15
В офисе крупной строительной компании было непривычно тихо. Сотрудники молча выполняли свои рабочие обязанности, лишь изредка перешёптываясь, и сочувственно поглядывая в сторону кабинета генерального директора. Все знали, что в семье начальника произошло большое горе – трагически погибла сестра его жены, и боялись невзначай словом или делом привлечь к себе внимание Дмитрия Максимовича.
Дмитрий же никак не мог сосредоточиться на работе. Мысли всё время возвращались домой. Перед его глазами до сих пор стояла завёрнутая в полотенце испуганная Тоня. Что происходит? Она боится его? В её взгляде было что-то необъяснимо настораживающее, будто на Диму смотрела не его жена, а незнакомая, случайно оказавшаяся в его спальне женщина. Что это? Способ спрятаться от боли? Дмитрий никак не мог разобраться в клубке запутанных событий и эмоций. Он не понимал, почему Тоня со дня похорон так старательно пытается его избегать, почему не ищет в нём поддержки и успокоения? Дима не знал, как ему теперь выстраивать взаимоотношения с женой, и не представлял свою дальнейшую жизнь с Тоней. Что теперь будет с их семьёй? Все эти накопившиеся и остававшиеся без ответа вопросы сводили мужчину с ума. Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и его голова взорвётся от переполняющих её тревожных, надоедливых мыслей.
Не в силах больше находиться в четырёх стенах своего большого, дорого обставленного кабинета, Дмитрий широкими шагами, не обращая внимания на удивлённые взгляды подчинённых, зашагал к выходу из здания фирмы.
Он сел на водительское сидение огромного, чёрного Мерседеса, и, повернув ключ зажигания, взволнованно набрал номер Тони.
- Привет, - с нескрываемой надеждой произнёс Дима.
- Привет, - сказал отстранённый, равнодушный голос жены.
- Чем занимаешься?
- Я у Веры...в её квартире...бывшей, вещи собираемся перевозить. Я их составлю в одну из спален для гостей, можно? – спросила Тоня.
- Конечно, что за вопрос – это твой дом! – удивился Дима.
- Ну да, мой...
- А когда освободишься? Может, съездим вечером к маме? Соня очень скучает. Как на это смотришь?
- Извини, сегодня не получится. Я тут, похоже, надолго. Поезжай один. И поцелуй от меня Сонечку, скажи, что я её очень люблю и скоро приеду. И маме привет передавай. Ладно, мне некогда, пока. – Тоня положила трубку.
Дима с силой сжал телефон в ладони, словно пытаясь раздавить его. Расстроенный и даже немного обиженный, он вывернул руль и тронулся с места.
Сидя за уютным, щедро накрытым Ольгой Валерьевной, столом с большой кружкой горячего чая в руках, Дмитрий не мог отделаться от ощущения, что всё в его жизни идёт совсем не так, как он рассчитывал. И это не давало ему покоя. Даже беспрестанно скачущая вокруг отца, изредка обнимающая и целующая его в щёку Соня не помогала отвлечься от тяготящих раздумий. Наоборот, её наивные детские вопросы ещё больше погружали Диму в пучину собственных переживаний.
- Ну почему мама не приехала? – дёргая папу за руку, недовольно спрашивала Соня, - Как она заболела? Она кашляет? Вот так: «кхе-кхе»?
- Нет, Соня. У мамы сердечко болит, - объяснила внучке Ольга Валерьевна, с тревогой глядя на сына. – Но она совсем скоро поправится и заберёт тебя. Хорошо? Пойдём-ка я тебе мультики включу.
- Да! Да! – запрыгала Соня. – Включи «Монстров»!
- Ой! Нет! «Монстры» разбежались, давай что-нибудь другое, - Ольга Валерьевна повела Софью в детскую смотреть мультики и, включив радио-няню, вернулась к Диме.
- Сынок, что с тобой происходит? – женщина бережно погладила сына по руке.
- Ничего, мам, - неуверенно ответил Дима, сделав большой глоток уже остывшего чая.
- Я же вижу, что ты сам не свой. Как там Тоня? Наверное, очень страдает. До сих пор не верится, что такое могло произойти...
- Да, конечно страдает. Практически всё время плачет или спит. Тяжело всё это... - Дима задумчиво рассматривал потолок кухни, будто видел его впервые.
- Ты там поддержи её, помоги пережить такую трагедию – всё-таки родная сестра, да тем более близняшка.
- Да я бы и рад...Но она...она как будто не хочет моей поддержки, мне даже иногда кажется, что Тоня меня избегает.
Ольга Валерьевна с теплотой посмотрела на сына, ласково улыбнулась и сказала:
- Дай ей время, сынок. Ещё слишком свежа рана в её душе. Каждый по-своему переживает потерю. Когда умер твой отец, мне неделю никого не хотелось видеть. Я тоже скрывалась от всех, избегала общения – слишком тяжело было. А потом, постепенно стала приходить в себя. Если Тоня хочет побыть одна – пусть побудет, не мешай ей, не навязывай свою помощь. Не торопи события. Ещё трёх дней с похорон не прошло.
Женщина крепко обняла сына и поцеловала в висок.
- Спасибо, мамуль. Ты – лучшая. – С облегчением и некоторой долей радости сказал Дмитрий, обнимая мать в ответ.
- Да кто бы сомневался! – засмеялась Ольга Валерьевна. – Пойду, посмотрю, как там Софья Дмитриевна, что-то подозрительно тихо в детской.
***
Заметно успокоившийся Дмитрий уже затемно возвращался домой. Разговор с мамой принёс свои плоды. Надо же, как у неё всё просто! У мамы всегда есть ответ на любой, даже самый неожиданный и заковыристый вопрос. Как она это делает – с лёгкостью находит выход из самых сложных, невероятных ситуаций? Она разрешает неразрешимое, объясняет необъяснимое, и сразу всё становится на свои места. Жаль, что Тоне так и не удалось подружиться с его мамой. А он так на это надеялся. Тоню почему-то всегда раздражали мамины советы, попытки помочь, ей казалось, что тем самым свекровь лезет в их семью со своим уставом. Нет, они никогда не опускались до ругани и выяснения отношений, но всегда общались, оставаясь на некотором расстоянии друг от друга. Дима не понимал, чем Тоню не устраивали советы его матери, ведь они всегда работали?
В особняке было тихо и непривычно пусто. Помощники по хозяйству давно разошлись по домам. Дмитрий быстрым шагом поднялся в спальню и осторожно открыл дверь. Там никого не было, постель была заправлена, и всё оставалось почти нетронутым.
Собираясь переодеться, Дима открыл гардеробную, и с удивлением обнаружил отсутствие части Тониных вещей и обуви. С нарастающей тревогой, он заглянул в ванную. Многочисленные непонятные Тонины пузырьки так же исчезли.
В Сониной комнате тоже никого не было, и всё было как вчера, лишь с уголка кровати свисал небрежно брошенный детский плед, которым он укрывал спящую жену.
Неужели она сбежала от него? Неужто желание побыть одной оказалось настолько сильным? Не на шутку встревоженный Дмитрий в расстёгнутой рубашке и брюках, не обращая внимания на пронизывающий холод октябрьской ночи, побежал в гараж. Машина Тони стояла на месте. Тяжело дыша, Дима взглянул на часы – полпервого. Куда она могла подеваться в столь поздний час? И тут он подумал про гостевую комнату, куда Тоня должна была перевезти вещи сестры. Не помня себя, Дмитрий понёсся на второй этаж дома, перепрыгивая разом через несколько ступеней. Он судорожно начал открывать одну за другой белые дубовые двери, и, распахнув последнюю, застыл на месте. Среди нагроможденных друг на друга коробок, и, стоящих по периметру комнаты, завёрнутых в бумагу, картин при тусклом свете старенького торшера, сидела Тоня и беззвучно плакала.
У Дмитрия всё перевернулось внутри. Он проклинал себя за мысли о Тонином побеге. Ему невообразимо сильно хотелось подойти к жене и крепко прижать её к своей груди. Хотелось сказать, как сильно он её любит, и желает всегда быть рядом – и в печали, и в радости. Но он не решился.
- Давно ты тут сидишь? – стараясь скрыть волнение, спросил Дима.
Тоня подняла на него печальные глаза и, тяжело вздохнув, сказала:
- Не знаю...а который час?
- Почти час ночи уже. Пойдём спать. – Дмитрий подошёл к жене и взял её за руку. Но Тоня резко выдернула ладонь, будто прикосновение Димы обожгло её.
- Да...я в комнате для гостей буду спать...пока...Ты не против? – произнесла она, глядя куда-то в сторону.
- Нет, конечно, - с грустью ответил Дмитрий. – Я всё понимаю. Наверное, для тебя так лучше.
- Да, так лучше... - стараясь не смотреть на мужа, девушка быстро вышла из гостевой спальни.
Дмитрий слышал, как за Антониной захлопнулась дверь соседней комнаты. Он вернулся к себе, переполненный тоскливым отчаяньем. Он снова засыпал один в большой, пустой постели, пропитанной нежным, свежим Тониным ароматом. Ему очень не хватало Тони, не хватало её присутствия, её голоса, её рук, её тепла. Но теперь он понимал, что её отдаление временно, и готов был ждать.