16
Прошёл месяц со дня трагической гибели Антонины. Соня всё это время жила у бабушки, родители часто навещали её, но не спешили забирать домой. Приезжая к Ольге Валерьевне и малышке Соне, Вера и Дима изо всех сил старались казаться счастливой дружной семьёй. Но дома всё было не так.
Вера по-прежнему жила в гостевой комнате и старательно избегала Диму. Она не ела с ним за одним столом, никогда не находилась в одной комнате, отвергала все безуспешные попытки поговорить, не отвечала на вопросы. Дима будто перестал существовать для неё. Даже когда они ездили в гости к свекрови, Вера всю дорогу молча смотрела в окно, находясь на заднем сидении автомобиля. А потом, неестественно поулыбавшись за столом, убегала играть с Соней до самого отъезда. Она видела нарастающее раздражение Димы по этому поводу, но он до сих пор ни о чём не догадывался, а значит, Вера всё делала правильно. Девушка прекрасно понимала, что бесконечно это продолжаться не может, и несколько раз хотела собраться с силами и во всём признаться Дмитрию, но у неё не хватало духу.
Боль от тяжёлой утраты немного притупилась. Иногда она возвращалась с воспоминаниями о прошлой жизни, и Вера по полночи не могла заснуть, захлёбываясь собственными слезами. Лишь изредка девушка позволяла себе заходить в комнату, где находились её перевезённые со съёмной квартиры вещи. Она тоскливо рассматривала свои произведения, с сожалением осознавая, что ей больше совсем не хочется писать картины. Ей некуда больше было выплёскивать накопившиеся терзающие чувства, и Вера постепенно замыкалась в себе. Она не могла в одиночку справиться с болезненной пустотой, возникшей в душе после гибели сестры. Вера осталась один на один со своим горем. Она не имела права обращаться за помощью к родным, не смела принимать её, всё больше отдаляясь от дорогих её сердцу людей.
Чувство вины с каждым днём всё больше разрасталось в Вериной голове. Она искренне считала, что, если бы в тот злополучный день не оттолкнула сестру, если бы выслушала внимательно, а не пыталась выгнать, если бы постаралась понять её мотивы, они бы вместе обязательно нашли выход из сложной ситуации. И тогда Тоня бы никуда не полетела, и сейчас была бы жива и счастлива в своей семье. А теперь Вера оказалась в западне собственной проживаемой каждый день заново беды, в доме, по крупицам созданном её сестрой для себя и своих близких. Она была окружена несокрушимыми стенами выстроенной собственными руками лжи, задыхаясь от одиночества. Вера винила себя в неспособности признаться в обмане, в том, что до сих пор безнаказанно занимает место сестры. Иногда ей хотелось, чтобы Дима уже наконец обо всём догадался, и в то же время она до дрожи в коленях боялась, что этот момент когда-нибудь наступит.
В течение всего последнего месяца Вера чувствовала, что не живёт, а бесцельно существует. Она не представляла, каким будет новый день, не строила планов на будущее, находясь в плену печальных воспоминаний. Она больше ни о чём не мечтала, ни на что не надеялась. Девушка каждый день равнодушно бродила по старым, заброшенным, почти пустынным улицам и паркам, где они никогда прежде не бывали с Тоней. Она гуляла там не для того, чтобы подышать свежим воздухом, подумать о вечном или отдохнуть от городской суеты. Вера просто бездумно переставляла ноги, так как родители научили её ходить, она несла своё тело по серому, обесцвеченному глубокой осенью городу, лишь бы побыстрее пережить этот день. И следующий, и еще многие так похожие друг на друга дни. Жизнь потеряла смысл. Навязчивые мысли о необходимости последовать за сестрой, и покончить со всем одним махом не давали девушке покоя. Сколько раз раньше она осуждала самоубийц, утверждая, что самовольный уход из жизни - не решение проблем, что такие люди трусы и сделали только хуже. А теперь она полагала, что у кого-то могли быть веские причины умереть, и сама рисковала встать на этот скользкий путь. Ведь невозможно судить другого человека, не побывав в его шкуре – сейчас Вера это точно знала. Но она не могла таким способом отнять Тоню у мужа и дочери, пускай даже опустошённую, уставшую и несчастную. Это было бы нечестно по отношению к памяти сестры.
***
Так бесцеремонно занявшие всё пространство Вериного мозга терзающие, уничтожающие мысли не давали ей уснуть. Она уже давно ворочалась, много раз меняла положение тела, открывала и закрывала окно, но ничего не помогало. Проклятая бессонница уже давненько поселилась в её ночной жизни, и прогнать её не могли никакие успокоительные и снотворные препараты. Вере хотелось плакать от обиды – ведь ни днём, ни ночью она не знала покоя. В очередной раз выпив очередную таблетку, девушка поудобнее устроилась в постели, а потом, подумав, приняла ещё две.
Наконец она почувствовала приятное, уносящее куда-то вдаль головокружение, и провалилась в необъятную глубокую воронку такого долгожданного сна.
Расслабленная и спокойная Вера летела над собственной жизнью высоко-высоко, разглядывая проносившиеся на большой скорости события последнего месяца, вслушиваясь в едва различимые слова разговоров с близкими.
Опустившись на твёрдую поверхность в незнакомом, странном и пугающем месте, Вера нерешительно пошла вперёд по узкой тропинке. Внезапно путь ей преградили невесть откуда взявшиеся высокие обожженные пожаром деревья, Вера осторожно обошла их и увидела перед собой необычную картину.
Посреди небольшого мутного озера в глубине сухого выжженного леса одиноко раскачивалась лодка. Было светло, словно днём, хотя на небе болталась огромная круглая луна. Густой, холодный туман пеленой окутывал водную гладь, оставляя нетронутым только пространство в лодке. В ней сидели две светловолосые девушки, похожие как две капли воды. У одной из них в волосах была заколота белая лилия, у второй в том же месте красовалась чёрная роза. Девушка с лилией напевала печальную мелодию, опустив руку в озёрную воду. Девушка с розой что-то рисовала простым карандашом в маленьком блокноте.
Вдруг туман рассеялся, и вода озера стала совсем прозрачной.
- Сестренка! Посмотри! Там рыбки! – радостно закричала девушка с лилией. Но девушка с розой, казалось, не обращала на неё никакого внимания, продолжая рисовать.
- Сестрёнка, посмотри, какие красивые кувшинки! – звонко произнесла девушка с лилией, но её сестра даже не оторвала взгляда от блокнота.
- Сестрёнка, а давай искупаемся? – весело предложила девушка с лилией и, сбросив одежду, нырнула в прохладную воду.
Через несколько мгновений девушка с розой, положив блокнот на дно лодки, громко закричала:
- Постой! Куда ты? Ты же не умеешь плавать?
Но сестра не отзывалась на её крики. Поверхность озера вновь была ровной и гладкой.
Девушка с розой, на секунду замешкавшись, прыгнула в воду. Она быстро опустилась ко дну, и увидела свою копию, лежащую в озёрном иле с улыбкой на лице. Казалось, она играет в одной ей понятную и одну её забавляющую игру.
Схватив сестру за руку, девушка с розой потянула её за собой на поверхность. Вынырнув и жадно сделав глоток воздуха, они ухватились руками за край лодки.
- Зачем ты спасла меня?
- Ты моя родная сестрёнка! Я не могла позволить тебе умереть!
- Но ты уже позволила, - девушка с лилией ласково улыбалась
- Как? Ведь ты сейчас говоришь со мной?
- Нет, ты говоришь сама с собой.
- Этого не может быть!
- Не может быть? Давай я расскажу тебе, чего на самом деле не может быть, - спокойным тоном, продолжая улыбаться, говорила девушка с лилией. – Невозможно тебе прожить мою жизнь, невозможно заменить меня. Ты никогда не сможешь стать мной.
Вдруг глаза девушки с лилией стали грозными и злобными, милая улыбка бесследно исчезла. Она обхватила лицо сестры ладонями и стала медленно погружать в воду.
- Ты до сих пор не поняла, что на самом деле умерла ты?
Девушка с розой, широко раскрыв от удивления глаза, тихо опускалась на дно озера без всякого сопротивления...
Вера резко проснулась и закричала. Сердце её стучало барабанной дробью, а на лбу выступили капельки холодного пота. Это был всего лишь сон. Из таких, которые долго не отпускают после пробуждения. Которые переворачивают все внутри, доставая из самых глубин тщательно спрятанные эмоции.
«Ты никогда не сможешь стать мной» - эти слова, как гром, звучали в Вериной голове. На самом деле, она не имеет права занимать место Тони, и у неё никогда не получится её заменить. Вера остро осознала, что так жить дальше нельзя, с затворничеством и одинокими страданиями пора заканчивать. Пора выходить из тени и возвращаться к своей жизни, пусть и не такой, какой она была раньше, нужно прекращать играть в прятки с Димой, и наконец, во всём ему признаться. Сегодня же! Нет, лучше завтра. Но как? Как набраться смелости для такого грандиозного поступка?
«Нужно рассказать ему всё, а потом исчезнуть из его дома, - подумала Вера. - И пусть он в одиночестве всё обдумывает и решает, как жить дальше. А я буду далеко, и не увижу его страданий из-за смерти Тони...»
Вера во всех подробностях представляла предстоящий разговор с Димой, пытаясь предугадать его реакцию. Она понимала, что будет трудно и больно, что возможно она больше никогда не увидит Диму и Соню. Но её совесть перед собой и перед памятью Тони будет чиста. Всё. Она приняла решение. Завтра всё закончится.
Девушка подошла к окну и увидела выходящего из дома Дмитрия. Словно почувствовав её взгляд, он на мгновение повернул голову в сторону окна Вериной спальни, и сел в машину.
Она часто наблюдала за Димой из своего временного убежища, украдкой выглядывая из-за плотных бархатных штор. Ей хотелось смотреть на него вот так, издалека, отмечая, в каком он сегодня настроении, во что одет, и представлять, о чём он думает. Последние недели Дмитрий был всегда угрюмым и молчаливым, он практически перестал улыбаться, рано утром он тихо уходил на работу и возвращался ближе к полуночи. Они с Верой практически не пересекались, лишь изредка перекидываясь стандартными приветственно-прощальными фразами. Дима несколько раз пытался поговорить с Верой, предлагал свои помощь и поддержку, но, поняв, что той это совсем не нужно, прекратил бесполезные попытки.
Позавтракав и приняв душ, девушка приготовилась прожить свой последний день в доме сестры. И, наконец-то, этот день был наполнен смыслом, ведь Вера последний раз решила побыть с Тоней, словно она всё ещё жива, просто пока где-то далеко, и долгожданная встреча обязательно произойдёт.
Вера осторожно открыла дверь соседней комнаты, где хранились её вещи, и окинула задумчивым взглядом неразобранные коробки и одну из не распакованных картин. Острый канцелярский нож легко разрезал верёвки, перевязывавшие большое прямоугольное полотно, и Верины руки нетерпеливо освободили произведение искусства от пергаментного плена.
С картины на Веру пронзительным, магическим взглядом зелёных глаз смотрела юная, хрупкая и ещё совсем невинная Тоня. Её светлые слегка волнистые волосы небрежно ниспадали на обнажённые плечи, а на губах застыла лёгкая, вечная улыбка. Это была любимая и одна из последних Вериных работ, которую она рассчитывала преподнести сестре на тридцатый день рождения. Но не успела. Всего два месяца оставалось дожить Антонине до нового года своей жизни.
«Ну, здравствуй, сестрёнка, - едва сдерживая слёзы, произнесла Вера, глядя на портрет Тони. – Мы с тобой так и не поговорили. Не получилось как-то...Ты прости меня за всё. Ты знаешь, что я любила тебя и всегда буду любить. Столько раз я представляла этот наш с тобой разговор, и подбирала слова...а теперь вот не знаю даже, с чего начать. Ты, наверное, видишь всё, что здесь происходит с небес...Ты только знай, я никогда бы тебя не предала, слышишь? Ты – моя маленькая дурочка. Зачем ты уехала, зачем оставила меня одну? Почему ты убежала? От чего? Или от кого? Если бы ты только осталась, всё бы было по-другому...Нет, ты не думай, я тебя ни в чём не виню. Наверное, для тебя это было единственным выходом...На самом деле, конечно не единственным, но ты ничего не хотела слышать. Почему ты меня тогда не послушала? Ведь я же тебе только добра желала! Ну почему?! ... Это я виновата, не смогла объяснить тебе, не смогла уговорить, не смогла остановить тебя! Да что я за сестра такая, раз позволила тебе умереть?! Прости меня, сестрёнка...»
Вера безудержно разрыдалась. Она продолжала сквозь всхлипывания говорить с сестрой, будто та была в каждой точке комнаты, заполняла собой всё её пространство: «Прости, что позволила тебе сесть в тот злополучный самолёт, ведь было же неспокойно на душе, но я так увлеклась проживанием жизни за тебя... Ты просила заменить тебя...на две недели всего, а я, идиотка, так вжилась в роль, что до сих пор не смогла остановиться. Меня все называют твоим именем, а я ничего не могу с этим сделать. Прости, Тонечка. Даже сейчас я не могу тебе признаться во всём, что накопилось на душе. Потому что иначе ты меня посчитаешь предательницей. Но ты знай, я старалась, я ничего такого не делала. Тебе не будет стыдно за меня, обещаю, сестрёнка. Я завтра разорву этот порочный круг, и всё закончится. Уже завтра... а сегодня я с тобой. Прости меня, Тоня... - вытирая слёзы, Вера погладила портрет сестры, села на кровать и поставила себе на колени потрёпанную картонную коробку. – Помнишь какими наивными мы были раньше? Что мы тогда могли знать о трудностях? Глупые маленькие девочки... Давай посмотрим наши старые фотографии, как в тот вечер? И представим, что после него ничего не было, и ты никуда не исчезала...»
Высыпав содержимое коробки на гладкое покрывало, девушка увидела маленький пожелтевший бумажный самолётик. С внезапно нахлынувшей злостью, Вера смяла его и швырнула подальше. «Даже тогда твои самолёты не долетали», - подумала она, и опустила голову. Слёзы градом покатились по её щекам.
До позднего вечера Вера перебирала их общие с Тоней воспоминания, она целый день говорила с ней, просила прощения, изливала душу. На самом деле девушка отчётливо осознавала, что прощается с сестрой, что уже завтра она останется совсем одна. Навсегда.