13
Дождь лил целый день, не переставая, периодически подгоняемый порывами пронизывающего осеннего ветра. Поток влажного воздуха, пропитанный запахом сырости и прелых листьев, бесстыдно врывался в открытое окно спальни, поднимая к потолку прозрачные сиреневые шторы, и путая волнистые, слегка намокшие пряди Вериных волос. Её бледное лицо, покрытое мелкими капельками дождя, не выражало никаких эмоций. Она молча смотрела куда-то вдаль, растворяясь в окутавшей комнату прохладной серой дымке. Верина душа была там, за окном, в каждом кубическом сантиметре промозглого октябрьского воздуха, в каждой капельке дождевой воды, стекающей по гладкой гранитной поверхности, в каждом комке холодной, промокшей земли. Она смотрела из каждой точки мрачного, затянутого свинцовыми тучами неба на новое, печальное, вечное пристанище сестры, невольно ставшее и её пристанищем. Там под полутораметровым слоем сырой, липкой почвы вместе с телом Тони была погребена жизнь Веры и половина её души. Безвозвратно. Навсегда.
Теплые крепкие мужские объятия вернули девушку в реальный мир. Дмитрий смог приехать только позавчера, на похороны Тони. Точнее, на Верины собственные похороны, но пока он об этом не догадывался. Дима молча обнимал жену, с пониманием и сочувствием глядя в её покрасневшие от слёз глаза. И Вера прижалась к нему всем телом, вдыхая свежий чуть горьковатый аромат Диминой туалетной воды. От него исходило такое спокойствие и тепло, и Вере так уютно было находиться в его сильных, надёжных руках, что она стала потихоньку забываться. Пришедшая на смену боли пустота, теперь уступила место покою. Вера с грустью и сожалением подумала о том, что Димы не было рядом, когда она переживала самые болезненные моменты в своей жизни: когда случайно, сама, не зная зачем, включила телевизор и узнала о произошедшей авиакатастрофе; когда до последнего надеялась, что Тоня каким-то чудесным образом не полетела на этом злополучном рейсе, понимая, что это маловероятно – Ведь сестра звонила ей уже после посадки в самолёт; когда услышала своё имя от сотрудницы МЧС, и нашла его в списке погибших; когда увидела растерзанное Тонино тело в морге и подтвердила, что погибла она сама. А может и к лучшему, что в те тяжёлые минуты и часы Дима был далеко. Будь иначе, возможно сейчас он бы ещё больше, чем Вера, нуждался в поддержке и сочувствии, а она давала бы показания в каком-нибудь отделении полиции. А пока Вера всё так же стояла, уткнувшись лицом в широкую Димину грудь, и не хотела думать ни о чём.
***
За ужином Вера не проронила ни слова в ответ на безуспешные попытки Димы начать разговор. Она задумчиво ковырялась в тарелке, игнорируя его многозначительные взгляды и простые вопросы. Вера для Себя решила, что так будет лучше. Ей было необходимо держать дистанцию и стараться как можно меньше пересекаться с Димой, хотя, живя с ним под одной крышей, осуществить задуманное было крайне сложно. Она пока не готова была к упрёкам и объяснениям, к ещё одной трагедии и новой порции страданий не только для себя, но и для него.
- Я буду спать в Сониной комнате, - вытирая губы салфеткой, сообщила Вера. Она встала из-за стола и быстро направилась к выходу из столовой, не давая возможности Дмитрию согласиться или возразить её словам.
Дима с печалью и сочувствием посмотрел вслед уходящей жене. Смерть сестры подкосила её. Тоня похудела, лицо её осунулось, когда-то искрящиеся полные жизни зелёные глаза стали почти бесцветными. Она была какой-то невероятно далёкой и чужой, не той Тоней, которую он знал раньше. Хотя в предыдущие несколько дней Дмитрию казалось, что его семейная жизнь, ранее практически трещавшая по швам, наконец, стала налаживаться. Он надеялся, что разговоры с женой и дочерью по телефону во время его командировки – это не пустой звук, а счастливая реальность, к которой он спешил вернуться. О смерти Веры Дима узнал от матери. Он понимал всю глубину Тониного горя, и ждал, что произошедшая трагедия ещё больше сблизит их. Но этого не происходило. Может ей просто нужно время, чтобы прийти в себя и всё осознать? Если так, то Дима был готов ждать столько, сколько потребуется.
Перед сном Дмитрий заглянул в детскую пожелать Тоне спокойной ночи. Он увидел её спящую на не расправленной Сониной кровати, свернувшись калачиком. Тоня казалась такой маленькой и беззащитной, что у Димы от жалости защемило сердце. Он тихонько подошёл к ней, сел на край кровати и осторожно провёл рукой по мягким, слегка спутанным волосам. Ему с трудом удалось побороть желание поцеловать спящую Тоню в чуть приоткрытые во сне бледные губы. Дима посмотрел на жену взглядом, переполненным болезненной нежностью и прошептал: «Всё будет хорошо, родная моя». Он бережно накрыл Тоню пледом, и вышел из комнаты.