12
Вера беззвучно плакала, больше не обращая внимания на разрывающийся от настойчивых звонков телефон. Но прятать голову в песок, и отрицать очевидное было не в её характере, да и не было в этом никакого смысла. Оттягивать неизбежное было больше незачем. Наконец, собрав всю волю в кулак и вытерев слёзы, она решила ответить.
- Тополева Антонина Сергеевна? – официальным тоном с горькой примесью сочувствия поинтересовался женский голос.
- Да, - сдавленным голосом после некоторого замешательства ответила Вера.
- Вас беспокоят из главного управления МЧС по Московской области. Вы можете присесть? – с той же интонацией спросил женский голос.
- Я сижу... - понимая, что сейчас услышит, Вера закрыла ладонью лицо.
- Белова Вера Сергеевна кем вам приходится?
- Сестра моя...родная... - Вера попыталась проглотить вставший в горле комок.
- С прискорбием вынуждены сообщить...- дальше Вера ничего не слышала, телефон выпал из её руки. Голос продолжил говорить о произошедшей авиакатастрофе, о том, что в ней никто не выжил, о помощи психологов, о кризисных центрах и прочих кому-то необходимых в подобных ситуациях вещах, но слова растворились в тяготящей пустоте комнаты.
Слёзы застилали Верины глаза, и дикая невыносимая боль сковывала грудь, не давая возможности сделать вдох. С воем раненой волчицы она побежала наверх, в спальню, под непонимающие взгляды и перешёптывания работников по дому, упала на кровать и громко разрыдалась. «Почему она?!» - охрипшим голосом закричала Вера кому-то наверху, - «Почему ты забрал её?! Почему не меня?! Это несправедливо! Это жестоко! Почему ты такой жестокий? За что?» Она, дрожа всем телом, и повинуясь непонятным инстинктам, сползла на пол и истошно заорала. Перепуганные помощники по хозяйству столпились у двери спальни, они несколько раз сначала тихо, потом громче постучали. Вера не реагировала ни на какие внешние раздражители, она продолжала кричать, переходя на визг, всё так же лёжа на полу и прижав ноги к груди. Дверь спальни распахнулась, шокированные увиденным работники по дому засуетились: кто-то быстро побежал на кухню за водой и успокоительным, кто-то пытался дозвониться до хозяина, кто-то поднимал сжавшуюся в комок Веру с пола и усаживал на кровать. Но она не видела никого и ничего перед собой, находясь в плотном коконе собственного горя. Наконец, сделав несколько глотков воды и лекарства, сквозь судорожные всхлипывания, уставившись стеклянным взглядом в пустоту, Вера протяжно произнесла:
- Тоня...моя Тоня...она умерла...моя сестрёнка умерла... - она села, обхватив колени руками, и качаясь взад-вперёд, подобно маятнику, тихонько замычала.
Работники переглянулись.
- Антонина Сергеевна, может вам врача вызвать?
- Не надо...- всё так же глядя в одну точку и раскачиваясь, сказала Вера, - Уйдите, пожалуйста.
Дверь закрылась, и Вера незаметно погрузилась в сон. Она проспала почти сутки, и, проснувшись, не смогла сразу определить, утро сейчас, день или вечер. На душе Веры было тяжело от осознания реальности потери близкого человека, ей до сих пор не верилось, что больше никогда она не увидит любимую Тоню, не услышит её голос, не обнимет, не будет дышать с ней одним воздухом и жить в одном городе. И ещё больнее делалось от мысли, что Соня будет расти без матери.
Вера тенью бродила по дому, отказываясь от еды, избегая любых разговоров и сочувствующих взглядов. Ей не хотелось жить дальше в этом опустевшем мире, одной, без Тони. Постепенно Вера стала понимать, что произошло нечто куда более непоправимое, чем смерть Тони, хотя страшнее этого события раньше Вера не могла себе представить. Тоня трагически ушла из жизни под её именем, с её документами, в катастрофе, известной всему миру и широко освещаемой в средствах массовой информации. То есть для всех на самом деле умерла она – Вера. Эта мысль повергла и так изрядно измученную девушку в состояние глубокого шока. Она не представляла, как с этим жить дальше. Приняв очередную Дозу успокоительного, Вера снова уснула.
Утром, надев траурную одежду, Вера решила, что пора хотя бы немного успокоиться и заняться накопившимися делами. Два предыдущих дня просто выпали из её жизни. Два бесконечных, наполненных беспросветным горем и нестерпимой болью, щедро политых горьким непрекращающимся слёзным ливнем, дня, в которые она плотной непробиваемой стеной отгородилась от внешнего мира. Вера не видела выпусков новостей, в которых ежечасно сообщали новые подробности произошедшей авиакатастрофы, всколыхнувшей мировое сообщество, она не включала компьютер, не отвечала на телефонные звонки. Она была погребена под грудой свалившихся на неё трагических событий, раздавлена собственным бессилием хоть как-то повлиять на произошедшее, и теперь, наконец, она смогла выбраться на волю и сделать глоток свежего воздуха.
Вера взяла в руки мобильный. Дима звонил больше сорока раз, несколько входящих было от свекрови и Тониных подруг. Девушке не хотелось пока с ними разговаривать, тем более она не знала, как будет выпутываться из сложившейся ситуации с подменой документов и смертью Тони. Она не могла даже представить, переживут ли Дима и маленькая Сонечка смерть жены и мамы, смогут ли они, пусть не сразу, смириться с тяжёлой утратой. Вера гнала эти мысли прочь, но они с завидным упорством возвращались в её голову. Как объяснить Диме, что его любимая Антонина, с которой он всего несколько дней назад так живо и беспечно разговаривал по телефону, на самом деле в тот момент была за тысячи километров от дома, а теперь её бездыханное, израненное, холодное тело лежит в одном из Московских моргов, дожидаясь опознания, среди десятков таких же остывших мёртвых тел? Как доказать малышке Соне, что её мамочка, совсем недавно игравшая с ней в куклы и учившая завязывать бантики на шнурках, больше никогда не прижмёт её к своей груди, не прочитает на ночь сказку и не споёт колыбельную – она никогда больше не будет рядом? Всё это доставляло Вере невыносимые страдания. Нет, она никогда не сможет причинить боль дорогим людям. А если во всём признаться? Тогда они обе с сестрой автоматически станут преступницами, об этом моментально раструбят в газетах и по телевидению, а сама Вера пойдёт под суд. Допустить подобное развитие событий она не могла себе позволить. Уж лучше пусть пока всё останется как есть. Она и дальше будет Тоней столько времени, сколько получится оставаться неразоблачённой. Конечно, долго скрывать от Димы своё истинное лицо, у Веры не получится. Он рано или поздно обо всём догадается, и она обязательно во всём ему признается, но только не сейчас...И пусть потом Дима делает с ней всё, что сочтёт нужным: отдаёт на растерзание жадным до сенсаций представителям СМИ, сажает за решётку, и даже убивает – Вере будет уже всё равно, а пока ей самой не хватает смелости принимать решения и за себя, и за своих близких.
Вера с горечью осознала, что на самом деле оказалась такой же трусихой, как её родная сестрёнка. И какому уму-разуму она собиралась учить Тоню по возвращении из Бразилии, если теперь сама пряталась от нависших тяжёлой чёрной тучей проблем под её именем, за её спиной? Какое право она имела так предательски жёстко осуждать поведение сестры, если сама проявила себя столь же, если не ещё более малодушной? Вместо поисков выхода из запутанной, неоднозначной ситуации, Вера решила опустить руки и покорно плыть по течению – авось вынесет к какому-нибудь берегу, а может, она просто утонет, захлебнётся собственной беспомощностью и неспособностью признавать свои ошибки, и так будет лучше для всех...