Глава 92
Винчесто
— И я тебя люблю, — произнёс я.
Ребекка уже провалилась в сон. Её глаза закрылись, дыхание стало ровным и спокойным, а напряжение, которое она держала в себе весь этот день, наконец отпустило её. Как бы сильно она ни убеждала меня, что не хочет спать, тело оказалось сильнее упрямства. Она устала. Многое пережила и слишком долго держалась.
Я продолжал лежать рядом, не желая нарушать этот момент. Осторожно проводил кончиками пальцев по её щеке, будто боялся, что даже невесомое прикосновение может разрушить хрупкую реальность, в которой она всё ещё была рядом со мной. Моя рука скользнула ниже — по плечам, по шее, по волосам, запоминая каждое движение, каждую линию её лица.
Я хотел запечатлеть этот момент настолько глубоко, чтобы даже спустя годы, когда тоска станет невыносимой, я мог закрыть глаза и снова увидеть её рядом с собой. Почувствовать тепло её тела, услышать дыхание, вспомнить, что когда-то у меня было это.
Потому что я знал. Я буду скучать.
Невыносимо сильно.
И как бы разум ни твердил, что отпустить её — единственное правильное решение, сердце отказывалось соглашаться. Оно цеплялось за каждую секунду, за каждый вдох, будто если я достаточно сильно буду держаться, то время остановится и утро никогда не наступит.
Может быть, судьба всё-таки сжалится над нами? Может быть, в последний момент появится решение, которого мы так отчаянно ждали? Мне хотелось верить в это. Хотелось надеяться, что этот мир не настолько жесток, что существует хоть один путь, где нам не придётся выбирать между любовью и счастьем. Может быть, закон неприкосновения когда-нибудь отменят. Может быть, нам не придётся становиться врагами просто потому, что мы выбрали друг друга.
В отличие от Ребекки, мне даже не хотелось думать о сне. Внутри всё бушевало. Голова была переполнена мыслями, сердце — противоречиями. Я не мог понять, что именно чувствую, потому что в один момент во мне была такая любовь, что казалось, она способна выдержать всё. А в следующий — такая боль, что хотелось просто исчезнуть.
Во мне смешалось всё. Счастье от того, что она рядом. Страх от того, что скоро её не будет. Надежда, которая упрямо не хотела умирать. И отчаяние, которое понимало правду раньше меня. Наверное, по-другому с Ребеккой и быть не могло. Она всегда была человеком, который заставлял меня чувствовать очень сильно. Рядом с ней я никогда не мог оставаться спокойным. Даже боль от неё была ярче, чем всё остальное.
Я осторожно поднялся с кровати, стараясь не потревожить её сон, и направился к окну. Мне хотелось снова накрыть её губы своими. Снова прижать к себе сильнее, чем раньше. Словно если я буду держать её достаточно крепко, то смогу остановить неизбежное. Потому что завтра я больше её не увижу.
А потом...
Потом, возможно, кто-то другой будет рядом с ней. Кто-то другой будет слышать её смех, чувствовать её тепло, держать её в своих объятиях. Эта мысль была нелогичной, почти детской. Но сердце не слушало разум. Оно просто боялось потерять её.
Я прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь вернуть себе контроль. Снаружи всё ещё продолжался праздник. Музыка доносилась с территории школы, смех и голоса смешивались с отдалёнными звуками фейерверков, которые вспыхивали в ночном небе.
Казалось, весь мир праздновал новое начало. А я стоял в темноте комнаты и пытался принять конец своего собственного.
Как же сильно было искушение просто развернуться, подойти к ней и сказать всё то, что так отчаянно рвалось наружу. Попросить её остаться. Сказать, что мне всё равно на правила, на запреты, на последствия. Что я устал быть разумным, когда каждая часть меня кричала только об одном — не отпускай.
Не отпускай её. Не позволяй ей уйти. Скажи, что любовь важнее всего. Но даже если бы я это сделал... что дальше? Если бы Ребекка отказалась от всего ради меня, мы бы не получили свободу. Мы бы просто поменяли одну клетку на другую. Мы стали бы нарушителями, за которыми будут охотиться. И самое страшное — последствия коснулись бы не только нас.
Дети.
Я закрыл глаза. Они не заслужили бы такой жизни. Не заслужили бы расти в постоянном страхе, скрываться, убегать, не иметь дома, который можно назвать своим. Не заслужили бы платить за наши решения.
А продолжать всё так, как было раньше?
Ангел и демон. Небеса и Ад. Две стороны, которые никогда не позволят нам просто существовать. Каждая встреча стала бы риском. Каждое слово — угрозой. Каждое чувство пришлось бы прятать. Сколько времени мы смогли бы так прожить?
Год?
Десять?
Вечность?
Я горько усмехнулся. Вечность для бессмертных звучала как дар. Но иногда она была самым жестоким наказанием.
— Отпусти её, Винчесто, — тихо сказал я своему отражению в стекле.
Слова прозвучали почти чужим голосом. Но я знал, что это правда. Я должен был отпустить. Даже если это убивало меня. За окном вспыхнул очередной фейерверк, освещая комнату разноцветными отблесками. Бессмертные праздновали принятие новых сторон, новый порядок, новую жизнь.
Какое счастье для них. И какое горе для меня.
Мои губы искривила слабая, горькая улыбка. Когда-то я думал, что самым страшным будет потерять Ребекку из-за войны, из-за врагов, из-за чего-то, что можно исправить. Я никогда не думал, что самым тяжёлым испытанием станет просто позволить ей получить то, чего она всегда хотела. Быть там, где она должна быть.
Я снова повернулся к кровати. Она всё ещё спала. И на мгновение мне захотелось забыть обо всём. Просто лечь рядом, закрыть глаза и представить, что завтра не существует. Что не будет расстояния, правил, обязанностей.
Только она и я. Но утро всё равно пришло бы.
Я медленно подошёл к ней, словно каждый шаг давался мне тяжелее предыдущего. Сел рядом на край кровати и долго смотрел на неё. Потому что, возможно, это было последнее, что мне оставалось. Уже начинало светать. Скоро школа снова наполнится людьми. Учителя вернутся, ученики разойдутся по коридорам, и кто-то обязательно сможет заметить то, чего видеть не должен. Как бы сильно я ни хотел остаться, я понимал.
Нам нельзя.
Я наклонился к ней и осторожно оставил поцелуй на её лбу, задержавшись чуть дольше, чем стоило. А потом — ещё один на плече. Как прощание, которое я не мог произнести вслух. После взял небольшой кусок пергамента и оставил на тумбе несколько слов:
— «Слова любви немеют при разлуке».
Уильям Шекспир.
«Прощай, моя невыносимая».
Когда-то подарив Ребекке земные книги, я и сам заинтересовался этим миром. В нём было столько чувств, столько противоречий и боли, похожей на нашу, что вскоре я начал читать всё больше. И сейчас именно эти слова описывали моё состояние лучше, чем я смог бы когда-либо выразить сам. Мой язык действительно онемел, а мысли путались, потому что сказать ей «прощай» в лицо оказалось бы гораздо тяжелее, чем просто уйти.
Я мог бы рассказать ей ещё многое. Мог бы снова убеждать, что мы справимся, что найдём выход, что расстояние — это всего лишь расстояние. Мог бы обещать ждать её вечность, потому что для бессмертного это звучало бы почти естественно. Но разве слова что-то меняли? Мы уже сказали друг другу всё самое важное. Открыли то, что прятали годами. Показали самые слабые места, позволили друг другу увидеть то, что обычно скрывали даже от самих себя. И всё равно этого оказалось недостаточно, чтобы остановить неизбежное.
Мои пальцы замерли над пергаментом, пока я смотрел на её спящее лицо. Ребекка даже во сне оставалась такой же упрямой, сильной, невыносимой. Несколько прядей волос упали ей на лицо, и я привычно хотел убрать их, но остановился, боясь разбудить. Хотелось запомнить её именно такой — настоящей. Не ангелом на сцене, не непризнанной, не той, кто постоянно боролась с миром. Просто Ребеккой.
Моей Ребеккой.
Хотя я понимал, что больше не имею права так её называть.
Я буду верить, что однажды всё изменится. Что законы, которые веками казались нерушимыми, однажды рухнут. Что даже такая безумная вещь, как наша любовь, найдёт себе место среди невозможного. Буду верить, что журавль всё-таки попадёт в мои руки. Потому что если я перестану верить, тогда останется только пустота.
Я медленно поднялся с кровати, в последний раз задержав взгляд на её лице. Сердце буквально требовало остаться. Вернуться обратно, лечь рядом, снова обнять её и забыть обо всём хотя бы до рассвета. Позволить себе хотя бы ещё несколько часов иллюзии, что мир не разрушен, что впереди нас ждёт не разлука, а обычное утро.
Но я знал Ребекку.
Знал, что она проснётся, увидит меня рядом и снова начнёт искать способ всё исправить. Снова будет бороться. А я не мог стать причиной её нового падения. Поэтому просто наклонился и оставил последний поцелуй на её лбу.
— Сияй, любовь моя, — прошептал я едва слышно.
Она не проснулась. Только слегка нахмурилась во сне, будто даже сквозь него почувствовала, что я ухожу. Мои шаги были тихими, но каждый из них отдавался внутри громче любого крика. Я медленно подошёл к двери, взялся за ручку и ещё несколько секунд просто стоял, не решаясь открыть.
Последний шанс остаться. Последняя возможность поступить эгоистично. Но я всё же сделал шаг. Дверь тихо закрылась за моей спиной, оставляя меня по ту сторону комнаты, где впервые за долгое время я почувствовал себя действительно счастливым.
И одновременно — там же, где оставил часть себя.
Я прекрасно понимал: впереди нас ждёт не просто расстояние. Не просто разные стороны и невозможность прикоснуться друг к другу. Впереди была борьба с самим собой, с воспоминаниями, с желанием снова нарушить всё ради одного взгляда её голубых глаз.
Мы только начали этот путь, а уже было больно так, будто мы прошли через целую вечность. Разлука была неизбежной. И она будет невыносимой.
Ребекка умела быть жестокой. Не потому что хотела причинить боль, а потому что иногда её желание добиться своего становилось сильнее всего остального. Она умела идти вперёд, даже если за спиной оставались разрушенные мосты. И, наверное, если бы я был разумнее, стоило понять это ещё в самом начале. Стоило держаться от неё подальше.
Но Ребекка была именно такой. Той, кого любить — всё равно что гореть заживо. И всё равно любить.
Ребекка
Впервые мои выверенные и точные шаги на высоких каблуках приносили мне не уверенность, а боль. Не ту, которую можно было пережить, стереть или спрятать за привычной маской. Эта боль будто проходила сквозь всё тело, отдаваясь в груди с каждым движением. Потому что каждый мой шаг приближал меня к выходу из школы. К моменту, после которого назад дороги уже не будет.
Сегодня утром, проснувшись, я ещё несколько секунд не понимала, где нахожусь. Рука сама потянулась в сторону, туда, где всю ночь должен был быть он. Но вместо тепла я почувствовала только холод пустого места.
Винчесто ушёл.
И сколько бы я не пыталась убедить себя, что это было правильное решение, что так будет легче для нас обоих, слёзы всё равно выступили раньше, чем я успела их остановить.
А потом я увидела записку.
Несколько коротких слов, написанных его рукой, разрушили последние остатки моего самообладания. Я снова и снова перечитывала их, будто могла найти между строк что-то ещё. Намёк. Возможность. Причину поверить, что это не прощание. Но там было только то, что он всегда делал лучше всего. Любил меня даже в момент, когда отпускал.
До самого обеда я так и не смогла подняться. Просто лежала, глядя в потолок, позволяя воспоминаниям разрывать меня снова и снова. Вчерашняя ночь казалась одновременно самым счастливым и самым жестоким подарком судьбы. Когда-нибудь я буду благодарна за неё. Но сегодня мне было только больно.
Только после я заставила себя встать и начать собирать вещи. Пальцы двигались механически: складывали одно, перекладывали другое, проверяли то, что и так уже было проверено несколько раз.
Я забрала всё необходимое. Кроме одежды. В Цитадели всё равно придётся менять гардероб. Новая жизнь требовала нового образа. Нового места. Нового меня. Только одна вещь не подчинялась этой логике.
Шкатулка.
Та самая, которую мы собирали вместе. С мелочами, которые для любого другого человека были бы бесполезными, но для нас значили целую историю. Я долго держала её в руках, не решаясь открыть.
Потому что знала: если открою — снова утону.
И я была права.
Каждая мелочь внутри возвращала меня назад. К моментам, когда всё было проще. Когда мы могли смеяться, спорить, злиться, мириться. Когда самым страшным казалось не будущее, а очередная наша ссора. Я снова плакала, перебирая эти воспоминания. Но в этот раз убрала шкатулку в сумку. Я не могла оставить её здесь. Не могла оставить часть себя.
Когда я наконец вышла из комнаты, школа уже была другой. Или, возможно, изменилась только я. Коридоры, которые раньше казались бесконечными, сегодня провожали меня тишиной. Каждый угол напоминал о чём-то своём. Здесь были первые разговоры. Здесь были взгляды. Здесь были моменты, которые я тогда не ценила так сильно, как должна была.
Я шла медленно, позволяя себе запомнить всё. Не школу. Последнюю часть своей прежней жизни. Я должна была попрощаться. Не потому что хотела. Потому что понимала — иначе не смогу уйти.
Первой я встретила учителей. Они старались держаться привычно, словно это был обычный день, но их взгляды выдавали всё.
Мисселина улыбалась тепло, хотя в её глазах стояла грусть. Она крепко обняла меня перед уходом и поцеловала в щёку.
— Я верю в тебя, — тихо сказала она.
И от этих простых слов стало ещё тяжелее. Я только кивнула, потому что голос мог предать меня. Геральд стоял чуть в стороне. Как всегда, с этим своим взглядом, будто видел больше, чем говорил. Он лишь усмехнулся:
— Не жалей. Значит, так должно было произойти.
Я нахмурилась, не сразу понимая его слова. Но потом поняла, что он имел ввиду Винчесто.
Мамон и Элиза тоже пришли. Несмотря на боль, обиды и всё то, что осталось между нами. Мамон, как всегда, пытался скрыть серьёзность за привычной ухмылкой. Он крепко обнял меня и прошептал:
— Ты лучшая непризнанная, которую я встречал.
А после, словно не мог оставить всё так серьёзно, добавил:
— И самая красивая.
Я тихо рассмеялась сквозь ком в горле. Элиза держалась чуть дальше. Но впервые за долгое время между нами не было холода. Она улыбнулась:
— Спасибо за всё хорошее.
— Надеюсь, ещё увидимся, Эл.
Она чуть прищурилась.
— Почему-то я уверена, что увидимся. Ты ведь обязательно дашь о себе знать.
— Непременно, — усмехнулась я.
Ведь я знала почему. Потому что даже если мы разбегались по разным сторонам, некоторые люди всё равно оставались частью тебя.
Попрощавшись со всеми, я направилась к воротам. И с каждым шагом внутри становилось тяжелее. Потому что там, за ними, ждала новая жизнь. А здесь оставалась старая.
Та, где был он.
Я почти дошла до выхода. Почти сделала последний шаг, который отделял меня от новой жизни. Но в самый последний момент остановилась. Сама не понимала почему, просто внутри что-то болезненно сжалось, будто невидимая нить натянулась между мной и школой, не позволяя уйти. Это чувство невозможно было спутать ни с чем. Такое ощущение, когда ты точно знаешь — на тебя смотрят.
Я медленно развернулась, сначала пробежалась взглядом по толпе учеников и учителей. На мгновение сердце забилось быстрее, хотя разум уже понимал ответ. Я искала его. Даже если боялась увидеть. Даже если боялась, что его не будет. Винчесто всегда умел делать то, что было правильным, даже если это причиняло ему боль. И, возможно, сегодня он решил сделать тоже самое.
Но среди лиц его не было.
Внутри неприятно кольнуло, и я уже почти смирилась с этим, когда мой взгляд сам поднялся выше. На балкон.
Там стоял он.
Винчесто.
Расстояние между нами было совсем небольшим, но ощущалось так, словно между нами теперь находились целые миры. Он стоял, опираясь руками на перила, и смотрел только на меня. Его пальцы были сжаты так сильно, будто он удерживал себя на месте одним усилием воли.
И я сразу поняла.
Он не хотел отпускать.
Так же сильно, как и я не хотела уходить.
Мы просто смотрели друг на друга, и впервые за всё время нам не нужно было говорить. Потому что в этом взгляде было всё, что мы не успели сказать. Все наши ссоры, все моменты, когда мы выбирали друг друга вопреки всему, все обещания, которые казались невозможными, но всё равно были настоящими.
Мои глаза наполнились слезами, но я не позволила им упасть. Не хотела, чтобы последнее, что он увидит, была моя слабость. Я хотела остаться в его памяти такой, какой он всегда меня видел.
Упрямой. Сильной. Невыносимой.
Даже если внутри я разваливалась на части.
Его взгляд медленно скользил по мне, будто он пытался запомнить каждую деталь. Так же, как ночью я пыталась запомнить его. Его лицо, выражение глаз, эту привычную смесь боли и любви, которую он больше не пытался скрывать.
Холодные голубые встретились с огненно-красными. И в этот момент весь мир будто исчез. Я вспомнила все его слова. Все обещания. Все моменты, когда он держал меня, даже когда я сама отталкивала его. Вспомнила его признание, его татуировку, его «сияй» вместо прощания.
И самое страшное было в том, что он действительно отпускал меня. Не потому что разлюбил. А потому что любил настолько сильно, что не мог заставить меня отказаться от самой себя. В его взгляде читалось то, что он не мог сказать вслух.
Иди. Я справлюсь.
И я знала — это была самая большая ложь, которую он когда-либо говорил.
Он не справится. Я тоже.
Но иногда любовь заключалась не в том, чтобы удержать человека рядом. Иногда любовь была в том, чтобы открыть руки, даже когда ты хотел закрыть их вокруг него навсегда.
Мои губы дрогнули в слабой улыбке. Не счастливой. Не беззаботной. Просто нашей. Я не знала, услышит ли он меня, но всё равно прошептала:
— До конца.
Его лицо едва заметно изменилось. Он словно на секунду потерял привычную выдержку. Челюсть напряглась, взгляд стал тяжелее, но он не отвернулся.
Останется. До самого последнего момента.
И я поняла, что если сейчас обернусь и снова посмотрю на него, то уже не смогу уйти. Поэтому я сделала шаг. Потом ещё один. Каждый давался тяжелее предыдущего.
Позади меня оставалась школа. Место, где я потеряла многое, но обрела самое важное. Место, где я встретила его. Величественные двери медленно закрывались за моей спиной, отрезая меня от прошлого.
Я не обернулась. Не потому что не хотела. А потому что знала — если позволю себе ещё один взгляд, я разрушу всё, что мы так тяжело приняли. Последнее, что я унесла с собой, был его взгляд.
Родной. Болезненный. Любящий.
И только когда двери окончательно закрылись, я позволила слезам упасть. Потому что иногда самые сильные люди плачут не тогда, когда теряют любовь. А тогда, когда понимают, что должны её отпустить.
...На этом история Винчесто и Ребекки подошла к концу. История самоуверенного демона и упрямой непризнанной, которые слишком долго боролись друг с другом, с собой и со всем миром вокруг. Они нашли друг друга там, где меньше всего ожидали, и потеряли именно тогда, когда наконец перестали бояться собственных чувств.
Но кто знает... возможно, это не конец.
Возможно, однажды эта история возродится вновь. Поднимется из пепла, расправит крылья и вернётся к ним. Чтобы взглянуть на всё, что они сделали, простить их ошибки и снова бросить в огонь — заставляя пройти через то, от чего они так отчаянно пытались убежать.
Возможно, мы ещё увидим любовь демона и серафима. Не ту идеальную любовь из сказок, где всё складывается правильно. А их собственную — упрямую, опасную, яркую и живую. Ту, что заставляет гореть даже тогда, когда проще было бы погаснуть.
А возможно, время изменит их настолько, что от прежних чувств останутся лишь воспоминания. Тёплые и болезненные отголоски того, кем они когда-то были друг для друга.
Кто знает?
Порой истории действительно заканчиваются. А порой они лишь ждут момента, чтобы вспыхнуть вновь. Потому что некоторые люди не исчезают из сердца.
Даже если уходят из жизни...