Глава 91
Ребекка
Мне казалось, что стук моего сердца слышен на всю комнату. Я не могла найти себе места, снова и снова проходя одни и те же круги по комнате, будто движение могло хоть немного унять тревогу внутри. Мои глаза постоянно возвращались к часам, словно стрелки могли дать мне ответ, которого я так отчаянно ждала. Они пробили ровно полночь, а от Винчесто всё ещё не было ни звука.
Он придёт?
Эта мысль снова и снова возвращалась в голову, а надежда глухо билась о рёбра, не позволяя мне смириться с обратным. Меня разрывало от ожидания, от этой мучительной неизвестности, но другого выхода, кроме письма, я не нашла. Конечно, можно было самой прийти к нему. Можно было перестать играть в гордость и просто сказать всё прямо.
Но что, если он откажет?
Что, если он будет стоять передо мной, смотреть в мои глаза, полные надежды, и спокойно скажет, что всё кончено?
Я бы не выдержала.
Моя гордость, которой я так долго прикрывала все свои слабости, просто рассыпалась бы на куски. А получить отказ на расстоянии было мучительно, но всё же немного легче. Так хотя бы оставалось пространство, где я могла сделать вид, что всё ещё контролирую ситуацию.
Мои глаза снова метнулись к часам, а затем медленно опустились на зеркало. Я смотрела на своё отражение, всё ещё в том же платье с церемонии. Только теперь от идеального образа ангела осталась усталость. Потёкший макияж, растрепавшиеся волосы, взгляд человека, который слишком долго держался и наконец позволил себе ждать.
Я крепко сжала зубы и резко отвернулась, направляясь к шкафу. Мои руки пробежались по вещам, пока не замерли на ночной сорочке с шёлковым халатом. Несколько секунд я просто смотрела на неё, не решаясь прикоснуться, будто сама с собой спорила. Но затем всё же достала её и бросила на кровать.
Пальцы сами скользнули по тонким бретелям, а сердце предательски ускорилось от ярко-рубиново цвета ткани. Одной только мысли о реакции Винчесто оказалось достаточно, чтобы дыхание перехватило. Сознание тут же услужливо нарисовало совершенно недопустимые образы, и от этого стало ещё сложнее сохранять самообладание.
Я резко выдохнула и бросила сорочку обратно в шкаф.
Никаких глупостей.
Я пыталась убедить себя в этом, хотя прекрасно понимала, что уже давно смешала всё. Свои планы. Свою гордость. Свои чувства. Создала хаос там, где изначально хотела оставить только холодный расчёт.
Я быстро переоделась в джинсовые шорты и белую рубашку, обновила макияж, распылила парфюм и даже привела в порядок каждый угол комнаты. Время продолжало идти, а его всё не было.
А я ждала.
Как последняя влюблённая идиотка. Хотя, если быть честной, я и была ею. Собранная, подготовленная до мельчайших деталей, но с дрожащими от волнения руками. Я снова начала ходить по комнате, когда поняла, что больше не могу просто сидеть и ждать.
И тогда раздался стук. Вернее, его не было. Но мне он и не был нужен. Я развернулась к двери в тот же миг и ринулась к ней, даже не думая о том, насколько сильно я себя выдала.
Да, полностью.
Но какая уже была разница? Я действительно ждала его. До дрожи боялась, что так и не увижу перед уходом. Когда я распахнула дверь, Винчесто застыл напротив меня. Его глаза расширились от неожиданности, а затем одна бровь медленно поднялась вверх.
И между нами повисла тишина. Та самая, в которой слышно только дыхание друг друга и слишком громкий стук сердец.
Мы снова стояли напротив. Как и всегда. Глаза в глаза. Красные в голубые. Всего один короткий вздох.
И он бросился вперёд. Снова действуя за нас двоих. Я даже не успела сказать ничего, только с величайшим облегчением позволила себе наконец перестать держаться и бросилась в его объятия. Его руки сразу сомкнулись вокруг меня, крепко прижимая к груди, словно он боялся, что стоит ему отпустить меня хотя бы на секунду — и я снова исчезну.
Он закрыл дверь ногой, запирая нас от всего мира, его губы накрыли мои, и весь мир словно исчез. В этот момент я поняла, насколько сильно скучала по нему. Насколько сильно всё это время пыталась убедить себя, что могу выдержать расстояние, что могу отпустить, что могу идти дальше.
Но я не могла. Не с ним. Не с Винчесто.
Его объятия стали моим спасением. Моим маленьким раем среди всего того хаоса, который мы пережили. Умерев, я думала, что попав на Небеса, так и не увижу настоящего рая. А теперь поняла, как сильно ошибалась. Мой рай был не местом. Он был демон стоящим напротив меня.
Винчесто сделал несколько шагов, не отпуская меня, задевая мебель, пока я отступала назад, полностью потеряв ощущение времени и пространства. Не отрываясь от моих губ, он вёл меня, а руки собственнически исследовали моё тело через одежду. А я, если быть полностью честной, именно этого и хотела.
До исступления. До невозможности дышать без него.
— Винчесто... — сорвалось с моих губ.
— Я люблю тебя, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Всегда любил. И после буду. До самого конца.
Мои губы дрогнули в улыбке, а в груди болезненно сжалось от этих слов.
— Обещай, что это неизменно.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Клянусь.
Твёрдо ответив, он снова прильнул к моей шее, будто боялся отстраниться хотя бы на секунду. Я чувствовала его дыхание, его близость, каждое движение, от которого мысли окончательно переставали складываться в единое целое. Его ладони накрыли мою талию и потянули меня ближе к себе, а я поняла, что больше не хочу сопротивляться ни ему, ни собственным чувствам. Полностью поддавшись этому моменту, я обвила его ногами и ответила на поцелуй, углубляя его — сладкий, отчаянный и одновременно такой горький от осознания, что, возможно, он был последним.
Несколько шагов Винчесто было достаточно, чтобы мы оказались у кровати. Он осторожно уложил меня, продолжая смотреть так, будто хотел запомнить каждую деталь моего лица. В его движениях не было ни спешки, ни давления. Только тепло, забота и та нежность, которую я так отчаянно боялась потерять.
А в его глазах...
В этих кроваво-рубиново глазах было столько любви и восхищения, что я всё сильнее тонула в этом ощущении. В том, что рядом с ним я была не оружием, не непризнанной, не той, кто должна постоянно бороться. Просто Ребеккой.
Я ощущала себя ребёнком, который слишком долго ждал рождественского чуда, а когда наконец увидел его, уже не знает — плакать ему или смеяться от счастья. Руки Винчесто быстрее обычного про скользили по пуговицам, даже с лёгким нетерпением и раздражением. Пока наконец сдавшись и рубашка, и шорты не соскользнули с моего тела, оставив меня наполовину нагой. Удовлетворённый видом, он не замедлительно опустил дорожку поцелуев от шеи к моему животу, а после накрыл своими губами нежную кожу бёдер.
Откинув голову, я прикрыла глаза и впервые позволила себе отпустить контроль. Позволила себе не просчитывать последствия, не искать скрытых угроз и не думать о том, что будет завтра. Хотя бы на один момент я хотела просто почувствовать всё полностью, без барьеров и преград.
Только он и я. Без прошлого, которое тянуло назад. Без будущего, которое пугало. Без Цитадели. Без закона. Только мы. Двое людей, которые слишком долго пытались убедить себя, что могут жить друг без друга.
Мои пальцы сами сжали его рубашку, а затем, уже не задумываясь, прошлись по пуговицам его смокинга, в котором он был на церемонии инициации. Пиджак оказался отброшен в сторону, и вскоре между нами оставалось всё меньше преград.
Но в следующий момент Винчесто перехватил мои руки и мягко, но уверенно прижал кисти над моей головой.
Я посмотрела на него, удивлённо задержав дыхание.
— Не остановишь меня?— прохрипел он.
В его взгляде мелькнуло предупреждение, но за ним скрывалось что-то другое. Не холодность. Не желание взять власть.
А страх. Я знала этот взгляд. Знала его лучше, чем кто-либо. До этого момента я всегда останавливала его. Всегда заставляла выбирать разум, а не чувства.
Я медленно облизнула губы, не отводя взгляда.
— Знаю, что не нужно, — тихо сказала я. — Ты никогда не сделаешь того, что может испортить мне жизнь. Не зайдёшь дальше, чем я позволю.
Я всем своим нутром почувствовала, как он напрягся. Как изменилась атмосфера между нами, как его энергия стала тяжелее, а внутри будто что-то болезненно дрогнуло.
— А если сделаю...? — его голос сорвался, и он сглотнул. — Ты останешься рядом со мной. И мне не придётся тебя терять.
— Если для твоего счастья нужно, чтобы я осталась рядом, тебе не нужно ничего делать, — прошептала я. — Винчесто, только скажи мне отказаться от всего. И я сделаю.
Я сама вздрогнула от собственных слов.
— Ради тебя... думаю, смогу.
Он смотрел на меня так, словно эти слова резали его изнутри.
— Ты не простишь мне этого до конца своих дней.
Я не стала отрицать.
— Не прощу.
Он тихо рассмеялся, почти надломленно, и опустил голову, уткнувшись мне в плечо.
— Я не смогу так жить, — прошептал он. — Зная, что погубил твои мечты.
Он поднял взгляд, и в нём было всё сразу: отчаяние, любовь и тихое принятие того, чего он больше всего боялся.
Я освободила руки и провела ладонью по его щеке, очертила пальцами линию губ, затем скользнула выше, к волосам.
— Это я и ценю в тебе больше всего, — прошептала я.
Он молчал, внимательно изучая моё лицо. Его брови были слегка нахмурены, будто он пытался найти выход там, где его уже давно не было.
Но, возможно, мы и правда оказались в тупике. Не потому что нас загнали обстоятельства. А потому что эту дорогу мы выбрали сами. Оба. Добровольно. Смотря на него, я улыбалась искренне. Честно.
А затем опустила взгляд и оставила на его шее лёгкий поцелуй. Мои пальцы скользнули ниже, и именно тогда в мягком свете луны и свечей я заметила странную тень на его коже. Что-то, чего раньше не было. Я нахмурилась и осторожно оттянула край рубашки, открывая больше.
— Что это? Раньше такого не было, — удивлённо прошептала я.
Его лицо тут же изменилось.
— Оставь, — сухо бросил он.
А я даже сильнее напрягая зрение, пытаясь рассмотреть рисунок в полутьме, всё равно не могла понять, что именно было изображено. Внутри уже поднималось нетерпение, смешанное с каким-то странным предчувствием, будто мой разум ещё не успел осознать, а сердце уже знало ответ. В конце концов я не выдержала, отстранилась от него и потянулась рукой к тумбе, зажигая лампу.
— Ребекка... — начал Винчесто, и в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога.
Но я была быстрее. Развернувшись к нему, я потянула его на себя и, не оставляя ему возможности спрятаться за привычным спокойствием, одним движением сорвала оставшиеся пуговицы. Ткань разошлась, соскользнула с его плеч, и в следующую секунду я просто замерла.
Я словно с самого начала чувствовала, что это связано со мной. Что это не просто случайная татуировка, не очередная тайна, которую Винчесто предпочёл оставить при себе. Сердце болезненно сжалось ещё до того, как я увидела рисунок полностью.
Мои губы разомкнулись, но слова так и не появились.
Прямо над его сердцем, там, где билось то самое сердце, которое я столько раз заставляла страдать, красовался журавль. Чёрные линии были переплетены настолько тонко и идеально, что казалось — он не был нанесён на кожу, а всегда находился там. Словно являлся частью его самого.
Я медленно сжала губы, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
— Ты... ты сделал это для меня?
Лицо Винчесто изменилось. Вся та лёгкая уверенность, с которой он ещё несколько секунд назад пытался скрыть от меня правду, исчезла. Осталась только тихая печаль. Он сам посмотрел на рисунок, будто тоже впервые за долгое время позволил себе вспомнить всё, что стояло за этим символом.
— Это должен был быть сюрприз.
Мои пальцы осторожно коснулись татуировки. Кожа под ними была тёплой, а линии казались уже не просто рисунком, а чем-то живым. Напоминанием о чувствах, которые он сохранил, даже когда я сама уничтожала всё вокруг.
— Когда ты её сделал? — мой голос предательски дрогнул.
— Знаешь, на Земле журавль означает вечную верность и неисчерпаемую надежду. А не ту пословицу, которую ты мне рассказывала.
— Винчесто, — я посмотрела ему прямо в глаза, уже твёрже. — Когда ты её сделал?
Он замолчал. На мгновение его взгляд потерялся где-то далеко, будто он снова оказался в том дне. В том моменте, который для него должен был стать счастливым. А потом он горько усмехнулся.
— После нашего свидания на Земле. Я шёл к тебе, чтобы показать её в саду Адама и Евы.
Я вздрогнула, словно меня действительно облили ледяной водой. В тот день он хотел подарить мне не просто татуировку. Он хотел подарить мне обещание. Хотел показать, что выбрал меня, что несмотря на все правила, запреты и страхи, верит в наше будущее.
А я в тот же день разбила всё.
Перед его глазами стояла я рядом с Фенцио. Он увидел то, что уничтожило его надежду. И всё равно не стер этот рисунок. Не попытался избавиться от него. Не вырвал из себя это напоминание, хотя мог. Он оставил его. Как символ своей любви. Своей верности. Своей надежды.
Я закрыла глаза, пытаясь удержать эмоции, но внутри уже всё сжималось от вины. Хотелось броситься к нему, обнять, сказать, что мне жаль. Хотелось вернуть ему хотя бы часть того, что он потерял из-за меня.
Но вина — это странное чувство. Она не даёт облегчения. Она только глубже впивается внутрь, напоминая о каждом моменте, когда ты сделал больно тому, кто этого не заслуживал.
Я смотрела на него и думала только об одном.
Смогла бы я оставить такой символ на своём теле, если бы он был связан с другим человеком? Если бы каждый раз, смотря на него, я вспоминала кого-то, кто причинил мне боль?
Нет. Я бы уничтожила его. Сожгла бы кожу, лишь бы больше никогда не видеть это напоминание. А Винчесто смог оставить.
Несмотря на всё.
— Почему ты не стер её? — тихо спросила я. — Даже если не мог снова попасть на Землю... ты мог бы просто уничтожить её. Регенерация помогла бы. Осталась бы новая кожа, без малейшего следа.
— Зачем? — мягко спросил он.
Его взгляд был спокойным, но от этого становилось только больнее.
— Стереть татуировку с тела действительно легко. Но я всё равно не смог бы стереть след, который ты оставила у меня внутри.
Эти слова окончательно сломали во мне остатки защиты.
— Прости меня... — прошептала я, и голос сорвался. — Пожалуйста, Винчесто. Мне так жаль.
— Тише, — он сразу оказался рядом, коснувшись моей щеки. — Спокойно.
Его пальцы осторожно прошлись по коже, будто боялись причинить мне даже малейшую боль. А затем он наклонился и оставил лёгкий поцелуй на моём лбу.
— Винчесто...
Я всё ещё хотела продолжить. Хотела объяснить, оправдаться, сказать больше, чем позволяли слова. Но он вдруг приблизился, не позволяя мне снова утонуть в вине, и тихо прошептал:
— Сюрприз сорвался. Я не успел сказать тебе то, что хотел.
Он посмотрел мне в глаза.
— Ребекка, пусть этот журавль всего лишь мечта. Недостижимый мираж, который я никогда не смогу удержать. Пусть он никогда не окажется в моих руках. Всё равно это ничего не изменит.
Его пальцы легко коснулись моего лица.
— Просто знай... журавль, независимо ни от чего, всегда останется в моём сердце.
Он указал пальцем на татуировку, красовавшуюся на его груди.
— Даже если она недосягаема, под запретом и станет причиной моих потерь.
Столько искренности и тихой боли было в его голосе, что оставаться спокойной я больше не могла. Меня трогало всё — каждое его слово, каждый взгляд, этот жест, в котором было столько принятия и любви, что от него становилось тяжело дышать. Винчесто словно не просто говорил о журавле, он говорил о нас. О том, что даже если судьба снова и снова будет ставить между нами стены, его чувства не изменятся. И именно от этого моя душа раскалывалась на части.
Я не заслужила его.
Совершенно не была той, ради кого стоило бы так страдать, так ждать, так верить. Если оглянуться назад, сколько раз я сама предавала его? Сколько раз выбирала власть, силу, собственные желания, даже не задумываясь, что оставляю после себя.
А Винчесто любил настолько сильно, что даже когда я сама была готова бросить всё ради него, когда впервые за долгое время действительно выбрала его, он не воспользовался этим. Не позволил мне сделать шаг, о котором я могла бы пожалеть. Он отступил назад, хотя именно он имел право удержать меня.
Вот что значит любовь. Когда счастье того, кого любишь, становится важнее собственного. Когда ты готов отпустить даже тогда, когда каждая часть тебя кричит удержать.
И сегодня я поняла, что действительно могу отказаться от всего ради него. Даже если снова ошибусь. Даже если снова разрушу всё своими руками.
Но я так же поняла другое. Винчесто никогда не позволит мне уничтожить себя ради него. А пока я позволяла ему это, пока снова и снова выбирала собственные страхи и желания, именно я становилась причиной его боли.
От чувств, которые переполняли меня, хотелось кричать. Хотелось разрушить всё, что стояло между нами, сжечь каждую преграду, каждого человека, который посмел решить за нас. Но сильнее всего мне хотелось сказать ему правду. Слова рвались наружу.
Я любила его.
Любила больше, чем кого-либо во всей этой Вселенной. Ценила его так сильно, что сама мысль о жизни без него становилась невыносимой. Но почему самые важные слова всегда оказываются самыми сложными?
Вместо признания я просто сильнее прижалась к нему, целуя его так, будто в этом поцелуе могла передать всё то, что не смогла сказать. Всю свою любовь. Всю благодарность. Весь страх потерять его.
Винчесто понял. Он всегда понимал меня лучше, чем я сама. Он ответил без малейшего сомнения, углубляя поцелуй, словно тоже пытался удержать этот момент. В его движениях не было жадности — только отчаянное желание быть ближе. Запомнить меня. Запомнить нас. Я чувствовала, как сильно он старается сохранить контроль. Как каждый раз, когда эмоции становились сильнее разума, он заставлял себя остановиться.
И почему-то это трогало меня ещё больше. Я могла бы принять любую его слабость. Могла бы позволить ему сорваться, потому что сама была на грани. Но он не позволял себе забыть, кто я для него. Даже сейчас, когда между нами не было привычных стен и расстояния, он всё равно выбирал меня, а не своё желание.
Каждый раз, когда он чувствовал, что теряет контроль, он останавливался. Возвращался к реальности. Напоминал себе о том, что происходит вокруг нас. А я позволяла ему. Потому что сегодня мне было нужно только одно — чтобы он был рядом. Чтобы хотя бы эту ночь он заполнил пустоту, которая так долго жила внутри меня. Чтобы я снова почувствовала себя не оружием, не непризнанной, не будущим символом перемен.
Просто Ребеккой. Его Ребеккой. Потому что завтра он позволит мне уйти. А я выполню обещание, данное Эрагону.
Сотру его из своей жизни.
Запрещу себе вспоминать его, думать о нём, возвращаться к нашим моментам. Не потому что перестану любить, а потому что должна.
Я подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза.
— Эрагон увидел всё, — тихо произнесла я.
Винчесто не ответил, лишь коротко кивнул, будто боялся, что если сейчас заговорит, то разрушит этот хрупкий момент. А после небольшой паузы снова потянулся ко мне, возвращаясь к поцелую, словно хотел спрятаться в нём от всех мыслей.
— Не хочу ничего знать, — тихо прошептал он. — Просто позволь мне получить максимум от этого момента.
Я закрыла глаза, чувствуя, как от этих слов что-то болезненно сжимается внутри.
— Хорошо, — выдохнула я. — Может однажды ты сам поймёшь.
Винчесто немного отстранился, чтобы посмотреть на меня. И в этот раз в его взгляде не было привычной осторожности, не было попытки скрыть чувства. Он просто смотрел. Долго, внимательно, будто хотел запомнить каждую черту моего лица, каждую эмоцию, каждую мелочь, которую мог унести с собой, если судьба всё-таки решит забрать меня у него.
Его пальцы медленно скользнули по моим волосам, задерживаясь на прядях.
А затем он тихо усмехнулся.
— Я люблю тебя, невыносимая.
Моё сердце болезненно дрогнуло. Эти простые слова ударили сильнее любых признаний, потому что именно сейчас я понимала цену каждого из них. Сколько раз он мог их сказать, но молчал. Сколько раз держал внутри, потому что боялся причинить мне боль.
Горло сдавило тупой болью, и я, окончательно проиграв борьбу с собственными чувствами, уткнулась лицом в его шею. Вдыхая знакомый запах, чувствуя тепло его кожи, я позволила себе хотя бы на несколько секунд перестать быть той Ребеккой, которая всегда должна контролировать ситуацию.
— Винчесто... мы никогда не говорили об этом.
Я замолчала, собираясь с силами.
— Но раньше, когда я пошла против своей семьи, бросила привычную жизнь... я думала, что любила Роберта.
Я не видела его лица, скрываясь в изгибе его шеи, но сразу почувствовала перемену. Его тело напряглось. Пальцы, которые только что нежно перебирали мои волосы, замерли. Я ощущала, как заиграли желваки на его лице, как он заставил себя остаться спокойным.
— Но рядом с ним всё было неправильно, — продолжила я тише. — Что бы он ни делал, меня раздражали его доброта, понимание, мягкость, его готовность жертвовать собой. Мне всегда казалось, что именно я уничтожила нашу любовь. Что именно я стала причиной этого холода между нами.
Я сглотнула и подняла голову, встречаясь с его напряжённым взглядом.
— А теперь я понимаю... что я совсем его не любила.
Слова давались тяжело, словно я впервые позволяла себе признать правду.
— Моё сердце никогда не замирало рядом с ним. Мне никогда не хотелось часами слушать его голос, восхищаться его улыбкой. Он никогда не был тем человеком, ради которого мне хотелось забыть обо всём вокруг.
Мои губы дрогнули.
— А самое главное... мне никогда не хотелось, чтобы время остановилось в его объятиях.
Слёзы сорвались сами. Тихие, горячие, неудержимые.
— И я поняла это только тогда, когда действительно полюбила.
Моя рука сжалась на его плечах.
— Рядом с тобой я поняла, что значит любить по-настоящему. Мне всегда было страшно сказать это вслух, потому что пришлось бы признаться, что раньше я сама не понимала своих чувств.
Я посмотрела прямо в его глаза.
— Но теперь могу сказать честно. Винчесто, я люблю тебя. Всем сердцем. Несмотря на всё. Несмотря на нас, на обстоятельства, на все препятствия.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты научил меня любить. Ты показал мне, что такое настоящая любовь.
На его лице что-то изменилось.
Словно всё напряжение, которое он так долго носил в себе, наконец отпустило его. Страх исчез, уступая место чему-то светлому и почти болезненно нежному.
Его глаза наполнились таким счастьем, что на мгновение он стал совсем другим. Не тем сильным и сдержанным Винчесто, которого привыкла видеть вся школа. А тем человеком, которого он обычно прятал глубоко внутри.
Тем самым мальчишкой, который всё ещё верил в невозможное.
Не говоря ни слова, он крепко обнял меня, прижимая к себе так, словно боялся, что я исчезну, если он ослабит руки хотя бы на секунду.
А затем уложил нас на кровать.
Я закрыла глаза, прислушиваясь к бешеному стуку его сердца. Оно билось так сильно, будто действительно хотело вырваться из груди и унести нас куда-то далеко. Туда, где нас никто не найдёт. Где не будет законов, запретов и чужих решений.
Моё сердце хотело того же.
Хотя где-то глубоко внутри я понимала — стоит нам попытаться сбежать, и Эрагон лично начнёт охоту. Но хотя бы сейчас я позволила себе не думать об этом.
— Я даже не подозревал, насколько сильно ждал этих слов, пока не услышал их от тебя, — прошептал Винчесто мне в волосы.
Он укрыл нас одеялом и продолжил гладить меня по плечам, волосам, всё ещё крепко удерживая рядом. И я была уверена — улыбка не сходила с его лица.
— Как вы познакомились? — вдруг спросил Винчесто.
Я слегка удивилась, но не стала спрашивать зачем ему это знать.
— С Робертом?
— Да. С ним.
Я задумалась, возвращаясь мыслями туда, куда обычно не любила заглядывать.
— Я была молода. После работы заглянула с девочками в кофейню. Он тогда работал там поваром. Я заказала одно блюдо, а он принёс совершенно другое, утверждая, что мне больше подойдёт именно оно.
На моих губах появилась лёгкая улыбка.
— Ты бы видел, какой скандал я там устроила. Я была уверена, что он просто решил проявить самоуверенность. А он только спокойно сказал, что лучше этого блюда я никогда не пробовала. В итоге он каким-то чудом убедил меня попробовать.
Я тихо рассмеялась.
— И мне действительно понравилось. Но, конечно, я этого не признала. Заставила его всё равно заменить заказ на мой. А потом возвращалась туда снова и снова... только ради той самой жареной утки.
Винчесто улыбнулся уголком губ.
— Тогда именно это тебя и зацепило?
Я пожала плечами.
— Наверное. Меня удивила его стойкость. Он не испугался познакомиться с избалованной дочерью богатого человека, которая привыкла получать всё, что хочет. Его мягкость и благородство казались мне чем-то необычным на фоне моего отца.
Я замолчала, глядя куда-то перед собой.
— Тогда мне казалось, что мои дети будут расти в любви отца. Наверное... сейчас так и есть. Но кто мог знать, насколько разными мы окажемся.
Винчесто молча слушал. Не перебивал, не пытался дать совет, не искал правильных слов. Просто был рядом.
— Спасибо, что поделилась, — тихо сказал он, глядя в потолок. — Мне всегда было интересно... вспоминаешь ли ты его рядом со мной. Сравниваешь ли нас.
Я подняла взгляд на него.
— Конечно, сравнивала.
Он чуть повернул голову.
— И?
— Вы очень разные, Винчесто. Это видно даже в мелочах.
— Например?
Я задумалась всего на секунду.
— Перед моей смертью он подарил мне колье на годовщину нашей свадьбы и тюльпаны.
Я провела пальцами по украшению на своей шее.
— Но я не помню, как выглядело это колье. А тюльпаны я никогда не любила.
На его лице появилась едва заметная улыбка.
— А моё колье ты носишь даже сейчас. И его невозможно спутать с другими.
Я посмотрела на него и поняла, что он прав. Невозможно. Потому что за ним стояло слишком многое. А цветы... белые обеликсы. Их дарил только он. И почему-то каждый из них я хранила.
— Жалеешь, что вышла за него? — осторожно спросил Винчесто.
В его голосе не было ревности. Только искреннее желание понять. Я задумалась. Перед глазами начали всплывать воспоминания: хорошие и плохие, тёплые и болезненные. Всё то, что когда-то казалось целой жизнью.
— Не знаю, — честно ответила я.
Мой голос стал тише.
— Когда была жива, я часто жалела. Но сейчас... сейчас я благодарна.
Я улыбнулась едва заметно.
— Потому что благодаря ему я узнала, что значит быть матерью. В моей жизни появилось самое дорогое создание.
Винчесто ничего не сказал, но я почувствовала, как его руки стали чуть крепче обнимать меня. А я вдруг поняла, насколько сильно скучала по этому. По простым разговорам. По тишине рядом с человеком, который не пытался изменить меня, исправить или заставить быть другой.
Он просто принимал.
— Ребекка, — мягко прервал мои мысли Винчесто.
Его пальцы продолжали медленно выводить невидимые узоры на моих плечах.
— В будущем, если тебе понадобится моя помощь... любая. Даже если просто нужно будет, чтобы тебя выслушали — ты всегда можешь прийти ко мне.
Я застыла.
— Помни это. Я никогда не отвернусь от тебя. Хорошо?
Он сделал короткую паузу.
— Обещай мне.
Мои губы сжались. В голове сразу всплыло обещание, данное Эрагону. Та клетка, которую я сама на себя надела. Даже если бы захотела... я не смогла бы прийти. Я подняла взгляд и встретилась с его внимательными рубиновыми глазами. И не смогла солгать.
— Только в самом крайнем случае.
Несколько секунд он просто смотрел на меня. А затем тяжело вздохнул.
— Какая же ты невыносимая.
— Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — тихо сказала я, снова устраиваясь у него на плече.
Винчесто провёл рукой по моим волосам, словно пытался запомнить это мгновение так же сильно, как и я.
— Скоро рассвет.
— Нет, не хочу, — упрямо повторила я, сильнее прижимаясь к нему. — Пусть он не наступает.
В его голосе появилась мягкая улыбка.
— Поспи. Завтра тебе предстоит долгий полёт, а восстановить силы будет не лишним.
Я хотела возразить, сказать что угодно, лишь бы не закрывать глаза и не терять эти последние часы. Но вместо этого только тихо выдохнула:
— Расскажи мне что-нибудь. Не хочу спать.
Он усмехнулся, явно не поверив моим словам.
— Ты самое милое создание, которое мне доводилось видеть.
Я подняла на него взгляд и фыркнула.
— Наглая ложь. Я невыносимая, высокомерная и беспощадная сучка!
— В моих глазах ты прекрасна любой.
— То есть ты согласен со всем перечисленным? — прищурилась я.
Винчесто только закатил глаза.
— Спи, прошу.
— Я тебе уже надоела?
Он посмотрел на меня так, словно я сказала величайшую глупость в мире, а потом повернулся на бок, чтобы оказаться лицом ко мне.
— Ладно. Не будем спать.
На моих губах появилась довольная улыбка. Я провела пальцами по его груди, задержавшись на татуировке, будто снова хотела убедиться, что она действительно существует. Что этот человек действительно здесь. Со мной.
— Даже думать о сне невозможно, когда рядом такой горячий красавчик,– заговорщически произнесла я.
Его смех разнёсся по комнате — привычный, глубокий, немного грубый, но такой родной, что внутри всё болезненно сжалось.
— Ты совсем заигралась.
Он поймал мою руку и оставил лёгкий поцелуй на ладони. И в этом простом жесте было столько нежности, что мне снова стало трудно дышать. Я перевернулась на бок, не отводя взгляда.
— Как так получается?
— Что именно?
— Мы можем не видеться столько времени. Можем пройти через боль, разочарования, страх, даже через моменты, когда кажется, что всё разрушено... но стоит мне оказаться рядом с тобой — и всё становится как прежде. Словно ничего этого не было.
Его взгляд стал серьёзнее.
— Надеюсь, что это никогда не изменится.
Винчесто провёл пальцами по моей щеке, и почему-то именно после этого движения вся моя сила начала медленно уходить. Будто его прикосновение могли успокаивать лучше любых зелий. Я пыталась держаться, пыталась не закрывать глаза. Хотела ещё говорить с ним, ещё слушать его голос, ещё ощущать его рядом. Но сон оказался сильнее.
Уже на границе реальности я едва слышно прошептала:
— Люблю тебя.
И прежде чем тьма окончательно накрыла меня, я услышала его ответ:
— И я тебя люблю.
А потом всё вокруг растворилось, оставив только тепло его объятий.