Эпилог
Несколько лет спустя
Винчесто
Я сидел в своём кабинете, машинально отбивая ровный ритм кончиками пальцев по массивной столешнице. За годы эта привычка прочно въелась в меня — стоило мыслям начать путаться, пальцы сами принимались выстукивать короткий, выверенный ритм.
На мне, как обычно, было чёрное. Чёрные брюки, рубашка, тяжёлый кожаный плащ, небрежно перекинутый через спинку кресла. Лишь кроваво-красный платок на шее нарушал эту мрачную монотонность. Единственное яркое пятно, которое давно перестало казаться случайностью.
Передо мной лежали карты территорий, донесения, схемы укреплений и отчёты. За эти годы подобный беспорядок стал привычной частью моей жизни. Каждое утро на стол ложились новые бумаги, каждый вечер одни сменялись другими. Казалось, преступления никогда не заканчивались, а лишь меняла лица своих участников.
Раздражённо выдохнув, я уже собирался вернуться к работе, когда тишину нарушил негромкий стук в дверь.
— Входите, — коротко бросил я, так и не поднимая взгляда.
Дверь открылась.
— Снова весь в работе?
Только услышав знакомый голос, я поднял глаза.
Мамон.
За эти годы он изменился почти так же сильно, как и я. Исчезла привычная мальчишеская беспечность, уступив место спокойной уверенности. Вторая ипостась окончательно раскрылась, сделав его выше, мощнее и внушительнее. Теперь одного его взгляда хватало, чтобы многие предпочли закончить разговор раньше, чем он успевал начаться.
После моего ухода из школы он тоже получил приглашение в Ад. И, к удивлению многих, освоился здесь быстрее, чем кто-либо ожидал. За короткое время Мамон заслужил уважение, не провалил ни одной миссии и постепенно занял одну из ключевых должностей.
Когда Элиза перебралась вслед за ним, намеренно позже. Она сознательно выбрала совсем другое направление. Вместо армии — политика. Вместо сражений — переговоры. Вместо борьбы за влияние — работа с Цитаделью. Они словно заранее разделили между собой мир, чтобы никогда не становиться соперниками. Мамон защищал Ад мечом, а Элиза предпочла защищать словом. Наверное, именно поэтому им удалось сохранить то, что большинство здесь теряло.
Любовь.
Мы с Мамоном занимались совсем другим. Внутренние расследования, армия, преступления, государственные перевороты. За эти годы мы увидели столько крови, что постепенно перестали удивляться человеческой жестокости. Каждый новый день в Аду стирал ещё одну грань между правильным и неправильным. Теперь, всё чаще встречая собственное отражение в зеркале, я начинал понимать отца. Понимать, почему с годами его взгляд стал таким холодным.
Здесь мораль не спасала. А правила существовали лишь до тех пор, пока были выгодны сильнейшим. Иногда головы слетали лишь потому, что кто-то позволил себе слишком долго смотреть в глаза бессмертному, стоящему выше по положению.
До сих пор перед глазами стоял один из тех дней. Архидемон, признанный Цитаделью изменником и нарушителем закона неприкосновения, так и не дожил до суда. Когда мы ворвались в его дом, он успел лишь посмотреть на меня... и улыбнуться.
А уже в следующую секунду всё вокруг вспыхнуло. Он добровольно уничтожил не только себя. Вместе с ним погибли его жена и дети. Я опоздал всего на одно мгновение. Одно чертово мгновение, которое до сих пор снилось мне по ночам.
Ад очень быстро учил простой истине. Если сегодня ты открыл глаза — уже можешь считать это победой.
Потому что завтра их могли уже не открыть. Особенно когда половина демонов мечтает занять твоё место.
Это научило меня выживать силой. А Мамон — хитростью. Я ломал тех, кто вставал у нас на пути. Он находил наножники на тех, кого нам не хватало сил победить. Именно поэтому со временем дружба перестала быть просто дружбой.
Мы стали братьями. Не по крови, а по выбору.
— Тебя ждут на аудиенции, — произнёс Мамон, опираясь бедром о край моего стола.
— Кто?
— Наш новый босс, — усмехнулся он.
Я вопросительно приподнял бровь.
— Новый Сатана?
— Он самый.
Улыбка исчезла с лица Мамона так же быстро, как появилась.
— У меня плохое предчувствие, Вик. Он может преподнести нам очень неприятный сюрприз.
— Что удалось узнать?
— Почти ничего. Никто из наших с ним лично не сталкивался. Известно только происхождение... и то, что у него есть семья.
Я впервые за разговор по-настоящему заинтересовался.
— Семья?
— Жена. Лилит. И сын... Люцифер.
Я медленно откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.
— Неудивительно, что никто не знает, где они. Любой здравомыслящий правитель, захватывая трон, первым делом прячет тех, кто способен стать его слабостью.
— Пока что у нас есть только один выход, — Мамон пожал плечами. — Не умереть. Делать всё, что он прикажет. И, кто знает... может, новый Сатана окажется не таким уж плохим малым.
Я усмехнулся краем губ.
— Конечно. Именно поэтому предыдущего Сатану нашли с отрубленной головой в собственной постели.
— Может, это вообще не он. Доказательств ведь нет.
Я медленно поднял на него взгляд. Тот самый, который без слов говорил: «Не будь идиотом.»
Мамон тяжело вздохнул и закатил глаза.
— Что? Я хотя бы пытаюсь мыслить позитивно.
— Нет, — спокойно возразил я, поднимаясь из-за стола. — Ты мыслишь как последний простофиля.
— Вот умеешь же поддержать.
Я лишь хмыкнул, накинул плащ на плечи и направился к двери.
— Эй, ты куда?
— Не ты ли только что сказал, что Сатана ждёт меня? — я приоткрыл дверь и обернулся через плечо. — Не стоит заставлять ждать того, кто одним приказом может укоротить нам жизнь.
На губах мелькнул привычный оскал, и я вышел в коридор. Мамон быстро нагнал меня, и дальше мы шли молча. Коридоры дворца встретили нас привычной тишиной. Лишь тяжёлые шаги эхом отражались от каменных стен. По дороге я невольно остановился возле длинного ряда портретов. Все прошлые Сатаны. Каждый из них когда-то правил Адом. Каждый считал, что его власть будет вечной.
В самом конце слуги как раз заканчивали вешать новый портрет. Высокий демон с резкими чертами лица, серебристыми волосами и массивными рогами смотрел прямо перед собой. На его губах застыла едва заметная усмешка, а во всём облике читались непоколебимая уверенность, высокомерие и сила человека, привыкшего получать желаемое.
— Самоуверенный, — негромко усмехнулся Мамон.
Я ещё несколько секунд рассматривал изображение.
— Пока просто выполняй всё, что он прикажет.
Мамон перевёл на меня взгляд и сразу понял, что я имел в виду.
— Договорились.
Перед самым входом в тронный зал сердце впервые за долгие годы забилось с безумной силой. Это было настолько непривычно, что я невольно замедлил шаг. За последние годы я научился контролировать себя настолько, что не дрогнул бы даже перед собственной смертью. Хладнокровие стало моей второй натурой. Я давно перестал позволять эмоциям брать верх, давно научился смотреть в глаза самым чудовищным вещам без единой тени страха.
Но сейчас...
Липкий холод медленно расползался по позвоночнику, пробираясь под кожу. Каждая клетка тела словно пыталась предупредить меня об опасности. Я не понимал причины. Не видел её. И именно это раздражало сильнее всего.
— Всё нормально? — едва слышно спросил Мамон.
— Да.
Соврал. Хотелось верить, что, когда я выйду отсюда, это странное чувство исчезнет так же внезапно, как появилось.
Солдаты без единого слова распахнули перед нами тяжёлые двери. Стоило переступить порог, как взгляд сам собой скользнул по огромному тронному залу. Высокие своды терялись в полумраке. Красные бархатные шторы полностью скрывали дневной свет, из-за чего помещение освещалось лишь десятками факелов и чёрных канделябров. Их огонь отражался на отполированном каменном полу, окрашивая всё вокруг в кровавые оттенки.
На возвышении в несколько ступеней стоял трон. А на нём уже сидел новый правитель Ада. Чёрные доспехи казались единым целым с окружающим мраком, скрывая фигуру почти полностью.
По обе стороны от трона неподвижно замерли представители высшей знати, военачальники и элитные демоны. Ни один не позволял себе лишнего движения. И только один силуэт мгновенно притянул мой взгляд. Сбоку от трона, привычно опираясь на трость, стоял демон в идеально сидящем костюме-тройке.
Тщательно уложенные волосы, фамильное кольцо на пальце. И холодное, непроницаемое лицо. Он даже не шелохнулся. Лишь медленно перевёл на меня взгляд, прищуренный и жёсткий. Полный плохо скрываемой ненависти.
Адмирон Самаэль.
Мой отец.
Когда я впервые появился в Аду, он едва не убил меня собственными руками. Его остановило лишь одно — моим наставником оказался Азазель. Открыто выступить против него отец не решился.
Поэтому выбрал другой путь. Раз за разом он подставлял меня, расставлял ловушки, пытался избавиться чужими руками. И каждый раз повторял одно и то же: «Исчезни из нашей жизни». Пока он плёл интриги против меня, мы с Мамоном копали под него. И в конце концов нашли то, что заставило Адмирона замолчать.
Ненадолго. Но этого оказалось достаточно. К тому времени я быстро поднялся по службе. И так же быстро заработал влияние. Убрать меня тихо уже было невозможно. С того дня между нами существовало лишь холодное молчание.
Мы не здоровались и не разговаривали. Даже не смотрели друг на друга без необходимости. Будто никогда не были семьёй. Мать я тоже так ни разу и не навестил. Не видел смысла. Да и прекрасно понимал — отец никогда не позволил бы ей встретиться со мной.
А она...
Она слишком боялась собственного мужа, чтобы хоть раз ослушаться.
Негромкое покашливание, донёсшееся со стороны трона, вырвало меня из воспоминаний. Я мгновенно собрался. Опустил голову и коротко поклонился. Рядом то же самое сделал Мамон.
— Сатана, рад вас видеть. Привёл его, как вы и просили, — в своей обычной непринуждённой манере произнёс Мамон.
Несколько секунд в зале стояла тишина.
Затем с трона спокойно прозвучал вопрос:
— Отлично. Как твоё имя?
Я поднял голову и встретился взглядом с новым правителем:
— Винчесто.
— Звучное имя, — усмехнулся он, лениво рассматривая меня. — Подобрано со вкусом.
Я промолчал. Его улыбка не нравилась мне с первой секунды. Слишком спокойная. Слишком уверенная. Так улыбаются те, кто уже знает исход разговора.
— Не поздороваешься с отцом? — неожиданно спросил он, переводя взгляд на Адмирона.
Я даже не повернул головы.
— Может быть позже.
По залу прокатился громкий смех. Не злой. Скорее... искренне развеселённый.
— Сын, который не боится собственного отца... — протянул он, качнув головой. — Очень плохо, Адмирон.
Он посмотрел на моего отца уже совсем другим взглядом.
— Я и сам отец. И всегда считал: бессмертный, неспособный совладать со своей семьёй, рано или поздно перестаёт справляться и с империей. Лицо отца едва заметно дёрнулось.
— У нас всё в порядке, мой Сатана. Ничего серьёзного.
— Неужели?
Он усмехнулся.
— Не стоит считать меня слепцом. Я прекрасно вижу, что между вами происходит.
Повисла короткая пауза.
— Впрочем... семейные проблемы меня мало интересуют. Разберётесь сами.
Он откинулся на спинку трона.
— Хотя... должен признать, это даже делает происходящее куда интереснее.
Его взгляд поочерёдно скользнул сначала по мне, затем по Адмирону. Мы оба стояли неподвижно. Два одинаково холодных лица. Два демона, которые предпочли бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь.
— Я много думал, — наконец произнёс новый правитель. — И пришёл к выводу, что вместе со сменой власти должны меняться и исполнители. Любой империи время от времени нужна свежая кровь. Новые взгляды. Новые люди.
— Полнейшая чушь!
Голос Самаэля раскатился по залу. Но уже в следующее мгновение кулак Сатаны с такой силой ударил по подлокотнику трона, что тяжёлое дерево жалобно треснуло.
— Молчать!
В зале стало так тихо, что, казалось, каждый перестал дышать.
— Я не спрашивал твоего мнения.
Он медленно перевёл взгляд на меня.
— А ты что думаешь, Винчесто?
Отец резко повернулся ко мне. В его глазах уже горела ненависть. Именно этого вопроса я боялся.Теперь любой ответ становился выбором. Между будущим...и прошлым.
Я почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь. Лицо всё ещё оставалось спокойным, но удерживать это выражение становилось всё труднее.
Эмоции, которые я научился скрывать за столько лет. Сегодня же впервые за долгое время пытались прорваться наружу. Я сделал медленный вдох.
— Рядом с вами, мой Сатана... должны стоять те, кто готов строить новый Ад.
Мой голос прозвучал неожиданно твёрдо.
— Те, кто будут бороться за ваше будущее, а не за прошлое. И прежде всего останутся верны лично вам. Без оглядки на прежнюю власть.
Я заметил, как Самаэль едва заметно качнулся вперёд. Если бы взгляд мог убивать, я бы уже лежал мёртвым. Сатана же лишь задумчиво провёл пальцами по подбородку.
— Значит... ты считаешь, что твой отец не сможет быть мне верен?
Вопрос прозвучал спокойно. Но я понимал — именно сейчас решается судьба каждого, кто стоит в этом зале. Моя, отца, нашей семьи. И, как ни странно... Чем дальше я говорил, тем спокойнее становилось внутри. Будто петля, затянутая на моей шее, понемногу ослабевала.
— Нет,— я покачал головой. — Я не думаю, что вы позволите кому-либо предать себя.
На губах Сатаны появилась едва заметная улыбка.
— Но?..
— Но память моего отца принадлежит прошлой эпохе.
Теперь в зале слушали только меня.
— Он десятилетиями жил по правилам прежнего Сатаны. Его мышление, решения, привычки — всё строилось вокруг чужой власти. Поэтому вопрос стоит не в том, сможет ли он быть вам верен.
Я встретился взглядом с новым правителем.
— Вопрос в другом,— я сделал паузу. — Будет ли вас устраивать, что каждое ваше решение неизбежно будут сравнивать с решениями прежнего Сатаны? Что ваши приказы будут пропускать через старые правила? Через чужие стандарты?
Впервые новый правитель улыбнулся по-настоящему.
— А ты?
Он слегка наклонился вперёд.
— Что сделаешь ты, если однажды я сделаю тебя Адмироном? Будешь молча соглашаться со всем, что я скажу? Или тоже начнёшь считать себя самым умным?
Я выдержал его взгляд.
— Нет.
Я говорил спокойно.
— Я стану вашим мечом, когда понадобится казнить. Вашими глазами, если вы чего-то не заметите. Вашими ушами, если кто-то станет шептаться за вашей спиной. И если однажды вы ошибётесь... Я укажу вам на это. Но никогда не потому, что сравниваю вас с кем-то другим. А потому что буду служить только вам.
В зале вновь повисла тишина.
— Отлично.
Одно слово. И сразу вслед за ним тронный зал разорвал хриплый смех Самаэля.
— Что мы вообще обсуждаем?!— он шагнул вперёд. — Цитадель ещё даже не признала тебя законным Сатаной! Такие решения принимает только истинный правитель Ада! А не первый желающий, сумевший занять трон!
Его голос становился всё громче. Всё резче. Гордость окончательно затмила осторожность.
— И если уж говорить о глупости... то снять действующего Адмирона — самое безрассудное решение из возможных! Вы ничего не знаете! Ни о делах Ада, ни об архивах, ни об армии! Абсолютно ничего!
Новый правитель лишь тихо усмехнулся.
— Не переживай, Самаэль.
Он произнёс это почти ласково.
— Если я ещё не Сатана... то очень скоро им стану,— он лениво переплёл пальцы. — Рондент и Элиза уже занимаются этим вопросом.
Лицо отца застыло.
— А если ты так дорожишь своими знаниями... мы всегда можем извлечь их прямо из твоей головы.
Он чуть улыбнулся.
— Живым ты для этого совершенно не обязателен.
Что-то оборвалось. Лицо Самаэля исказилось яростью. Оскал стал почти звериным. По коже побежали чёрные прожилки. Через мгновение его тело начало стремительно меняться, принимая вторую ипостась. Глухой рык прокатился по всему тронному залу.
— Моё место...,— он смотрел только на Сатану. — Вы получите только через мой труп.
Он обернулся ко мне, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять — если я встану на его пути, живым отсюда уже не выйду. В этом взгляде не осталось ничего человеческого. Только обещание. Холодное. Безжалостное. С самого моего рождения Самаэль умудрялся делать меня виноватым во всём. В том, что я появился на свет. В собственной мягкости. В своих неудачах, поражениях, несбывшихся амбициях. Казалось, существование сына всегда было самым удобным оправданием его собственных ошибок. Но именно сегодня, впервые за всю жизнь, мне самому захотелось стать причиной его боли. Его падения. Его величайшего поражения. Может быть, тогда мы наконец расплатимся друг с другом сполна.
— Отличное предложение! — широко усмехнулся Сатана. — Я не привык забирать чужое просто потому, что мне этого захотелось. Поэтому поступим так, как испокон веков поступали демоны. Пусть победит сильнейший. Должность адмирона заслужит тот, кто выживет.
Отец медленно расправил огромные крылья, и по залу тут же прокатилась волна тяжёлой энергии. Все вокруг инстинктивно сделали несколько шагов назад. А у меня внутри звучали совсем другие слова.
Бой насмерть.
Они стучали в голове снова и снова, пока липкое чувство медленно расползалось по телу. Это был даже не страх. Скорее совесть. Последний её голос.
Кем я стану, если выиграю? Монстром? Или наконец тем, кем всегда хотел стать?
— Я согласен, — спокойно ответил отец.
Ни секунды сомнений. Ни единого колебания.
Я поднял на него взгляд, сам не понимая зачем. Наверное, какая-то глупая часть меня всё ещё надеялась увидеть хоть что-нибудь. Малейшее сожаление. Страх потерять собственного сына. Хоть тень любви.
Но в его глазах была лишь пустота. Та самая, которую я видел всё своё детство. Когда-то мне хотелось трясти его за плечи и кричать: «Почему?» Почему власть превратила тебя в это? Или ты всегда был таким? Что сломало тебя раньше — трон или собственная гордыня? Но бессмертные не умеют видеть чужие переломные моменты. Мы не способны заглянуть в прошлое и найти тот самый день, когда человек перестал быть собой.
Поэтому однажды я перестал искать ответ. Сначала потерял надежду спасти собственного отца. А теперь всё чаще думал, что пора перестать надеяться и на самого себя. Ведь в моих венах течёт его кровь. Я вырос под его ударами, под его воспитанием, под его презрением. И, возможно, однажды действительно стану таким же.
— Винчесто? — голос Сатаны вырвал меня из мыслей.
Я почувствовал, как Мамон резко оказался рядом и крепко схватил меня за предплечье. Его пальцы буквально впились в кожу. Я посмотрел на него. На его лице не было привычной усмешки. Только тревога. Настоящая. Он молча просил меня отказаться. Уйти. Но я лишь едва заметно покачал головой.
Поздно. Слишком поздно.
Я сделал шаг вперёд и, не сводя взгляда с трона, твёрдо произнёс:
— Согласен.
По залу прокатился громкий смех демонов.
Отец даже не дождался команды. Одним резким взмахом крыльев он сорвался с места. Я успел только оттолкнуть Мамона в сторону. Следующее мгновение превратилось в вспышку боли.
Первый удар буквально сорвал кожу с моего лица. Второй пришёлся в грудь с такой силой, что меня отбросило через половину зала. Спина впечаталась в каменную колонну, и по ней мгновенно побежали трещины. Где-то рядом осыпалась каменная крошка. Демоны расступились ещё шире, освобождая арену для нашей драки.
Он не собирался давать мне ни единого шанса. Не позволял даже подняться. Нападал снова и снова. Так отчаянно может бить только тот, кто смертельно боится проиграть.
Регенерация уже затягивала раны, возвращая плоть на место, но кровь продолжала стекать по лицу, пропитывая ворот рубашки и тяжёлыми каплями падала на пол. Одного мощного взмаха крыльев хватило, чтобы наконец отбросить его назад и выиграть себе несколько секунд.
Но он снова бросился вперёд. И я... Я всё ещё не мог ударить в ответ. Что-то внутри отчаянно сопротивлялось этой реальности. Моя совесть. Или тот мальчишка, которым я когда-то был. Тот, что всё ещё хотел сохранить в себе хоть немного света. Но света давно не осталось. Он умер ещё тогда, когда хотел задушить Эрагона. Потом — на Арене. А после — под ножом собственного отца.
Каждый прожитый день в Аду отрывал от моей души ещё один светлый кусок. Пока однажды не осталось ничего, кроме желания подниматься выше. Всё выше. Так высоко, чтобы моё имя однажды начали произносить и на Небесах. Чтобы она слышала его снова и снова. Так же часто, как я слышал её имя.
Я не хотел, чтобы Ребекка забыла меня. Ни годы. Ни расстояние. Ни чужие объятия не должны были стереть меня из её памяти. Каждый раз, когда я узнавал, что она вновь появилась в Аду вместе с Эрагоном, внутри всё болезненно сжималось. А ночами я позволял себе одну-единственную слабость. Представлял, как однажды она будет вынуждена прийти ко мне сама. К адмирону. К человеку, без которого уже нельзя решить ни один серьёзный вопрос. Я представлял её лицо. Не надменное. Не холодное. А полное уважения... и осторожности.
Нет. Не любви.
Любовь осталась где-то далеко. За эти годы мы ни разу не встретились. И жизнь успела настолько ожесточить нас обоих, что казалось, мы просто забыли, как это — любить.
Очередной удар отца заставил меня резко открыть глаза. И именно в этот момент что-то внутри окончательно оборвалось. Хватит. Я больше не собирался проигрывать. Собрав в ладонях бушующее пламя, я резко впечатал их ему в грудь и толкнул изо всех сил.
Оглушительный удар прокатился по тронному залу. Тело Самаэля врезалось в стену, оставляя в камне глубокую вмятину, а трещины паутиной расползлись до самого потолка.
И вместе с этим начало меняться моё тело. Вены почернели, кожа огрубела, мышцы налились силой. Во мне просыпалось то существо, которое долгие годы терпеливо ждало своего часа.
Отец вновь бросился вперёд, но теперь всё было иначе. Теперь охотником был уже я.
Задыхаясь и с трудом удерживаясь на ногах, я бросил в него огненный шар, заставив Самаэля рухнуть на колени. Воздух дрожал от жара, но этого было недостаточно. Я не остановился. Раскрыв ладони, я подпитал пламя древней магией — вырывая из себя ценой боли. Огонь в моих руках стал гуще, темнее, почти живым, и в следующий момент сорвался вперёд.
Удар был точным.
Адмирон Самаэль рухнул, но я знал — он всё ещё дышит. Я не хотел его смерти. Вокруг стояла тишина. Демоны не сводили с меня глаз. В их взглядах читался вопрос: я пожалел? Но они ошибались. У меня не было жалости. У меня были другие планы.
Медленно я пошёл вперёд. Каждый шаг отдавался в пустоте зала глухим эхом, пока я не остановился рядом с ним и не опустился на корточки. Самаэль перевернулся на спину, глядя на меня снизу вверх и... он снова смеялся.
— Слабо? Как и всегда.
Я усмехнулся уголком губ, хотя внутри всё было натянуто до предела.
— Ты думаешь, это всё? — спокойно произнёс я. — Я просто решил, что твой конец должен быть в твоём стиле.
На секунду в его взгляде мелькнуло понимание. И я позволил себе создать в ладонях тёмный сгусток огня, наблюдая, как это понимание становится страхом. Почти незаметным. Почти человеческим.
— Если я волью это пламя в твои вены, — сказал я тихо, — оно будет сжигать тебя изнутри. Медленно. Как яд. И регенерация тебе не поможет.
Он сжал челюсть. Но ни страха, ни мольбы, ни сожаления. Только знакомое, въевшееся в него высокомерие.
— Яд... ироничный конец, — он закашлялся, но всё равно усмехнулся. — Надо же. Ты оказался не таким безнадёжным, сынок.
Последнее слово он выплюнул с таким презрением, будто оно всё ещё должно было меня сломать.
И в этот момент я понял — он даже сейчас смотрел на меня не как на победителя, не как на угрозу, а как на ошибку. Мои пальцы дрогнули, но я удержал контроль.
— Ненавидишь меня? — спокойно спросил он.
Я наклонился ближе, встречая его взгляд.
— Там, где есть ненависть, всегда есть и любовь. Но тебя я никогда не любил.
Это был конец разговора.
Он резко дёрнулся вперёд и ударил меня лбом в переносицу. Хрустнуло. Я отшатнулся, но не успел подняться — он уже пытался встать. Только он забыл, что я давно перестал быть наивным.
Я поставил подножку. Он снова рухнул. И в тот же миг я оказался на нём, сжимая его шею. Огонь прошёл сквозь меня, как дыхание. Я вогнал его внутрь. В вены. В саму плоть.
И наблюдал.
Как пламя медленно расползается внутри него, будто живое, выжигая всё, к чему прикасается. Он смотрел на меня до последнего. Даже когда его тело начало ломаться от боли. Даже когда глаза теряли ясность. Даже когда в них впервые появилось что-то похожее на конец.
Я на мгновение ослабил поток.
— Твоё последнее слово?
Он усмехнулся. Даже сейчас.
— Я долго искал её... — прохрипел он. — Ту, из-за которой ты проиграл мне.
Его губы искривились в злой улыбке. А внутри меня, что опасно дрогнуло.
— Надо же... я всё-таки научил тебя держать слабости подальше.
Я не моргнул.
— Не научил. Это она скрывает меня, а не я её.
— Винчесто! — голос Сатаны ударил по залу. — Перед смертью вытащи его воспоминания.
Я поднял взгляд и на секунду замер. Приказ был ясен.
Я должен был подчиниться, и даже подчинился. Но Самаэль опередил. Он резко вытащил кинжал и без колебаний вонзил его себе в сердце.
— Если меня нет... — выдохнул он, — значит и воспоминаний тоже нет.
Тело обмякло. А глаза закрылись уже навсегда. Последние слова не вызвали во мне ничего. Ни боли. Ни сожаления. Ни даже облегчения. Я просто стоял. И смотрел, как умирает человек, который должен был быть моим отцом. Но внутри было странное спокойствие. Почти противоестественное. Будто что-то окончательно встало на своё место.
Я медленно выдохнул, опустил взгляд и на мгновение склонил голову:
— Прощай, отец.
— Какая жалость... мы остались без его знаний, — донеслось из-за спины.
Голос Сатаны прозвучал легко, почти буднично, будто речь шла не о смерти, а о потерянном инструменте. Я медленно выпрямился. И только тогда обернулся. Он смотрел на меня спокойно. Даже с лёгкой усмешкой. Затем едва заметно кивнул — не как равному, но как тому, кто справился с задачей.
И в следующую секунду его голос разнёсся по залу:
— Встаньте на одно колено. И поприветствуйте своего Адмирона.
Тишина длилась долю мгновения. А потом весь зал рухнул вниз. Металл доспехов, тяжёлые шаги, синхронное движение — и хор голосов, сливающийся в единый гул:
— Адмирон Винчесто!
— Адмирон Винчесто!
Я не сразу пошевелился. Просто стоял среди опущенных голов и смотрел на них сверху вниз. А потом медленно развёл руки в стороны. И в этот момент я понял простую вещь: всё, что я делал до этого — имело смысл только в моей голове.
Отец мёртв. Власть — моя.
Виновен ли я в смерти своего отца? Нет. Возможно, когда-то говорила Ребекка мир действительно стал чище ещё от одного ублюдка. Но только потому, что теперь в нём стало на одного чудовище больше.
Ребекка
— Сильнее! — раздался голос по всему тренировочному залу.
Я создала новый поток энергии и направила его в атаку. Эрагон легко отбил удар и тут же, почти лениво, отправил ответный.
— Как же это ожидаемо, — усмехнулся он. — Ты вообще сегодня здесь?
Следующий удар сбил меня с ритма. Я не успела уйти в сторону — и полетела в колонну. Спина ударилась о камень, и я тяжело опустилась на пол.
— Ребекка, — спокойно произнёс он, — сделай хоть что-нибудь, пока я тебя не добил.
Я не подняла головы. Внутри всё было занято другим. Тренировка, которая раньше была смыслом каждого моего дня, сейчас ощущалась чем-то второстепенным, почти чужим.
— Добивай, — бросила я тихо.
— За такую слабость я не пощажу. Вставай, пока у тебя ещё есть возможность.
Я на секунду сжала зубы, почти сорвалась сказать, что устала. Но знала — это не остановит его. Наоборот, сделает только жестче.
Я резко вдохнула. И поднялась. Всё накопленное внутри — злость, усталость, напряжение — ударило в одно мгновение. Я рванула вперёд.
Первый удар. Второй. Третий.
Я не думала. Только давила. Но он даже не отвечал — спокойно уходил от каждого движения, как будто читал меня заранее. И в следующую секунду развернулся и ударил в колено. Я потеряла равновесие. Падение было неизбежным. Но прежде чем я коснулась пола, его рука резко оказалась у моего затылка — он подхватил меня, не давая удариться. И в этом же движении сам потерял баланс, и мы оба рухнули на пол: я — на него.
Я тяжело дышала. Его лицо оставалось таким же спокойным, почти холодным.
— Ты питаешься злостью и яростью, — тихо сказал он. — Но в бою это слабость. Твои движения становятся предсказуемыми. Ты не думаешь — ты пытаешься закончить как можно быстрее. Отвыкай. Ты должна мыслить холодно. Видеть соперника заранее.
Я закрыла глаза. И вдруг стало тяжело. Не телу — внутри. Где-то глубже подступило странное чувство, почти боль. Мне неожиданно захотелось плакать. Его голос, его интонация — всё это напоминало прошлое. Того, кто тоже смотрел на меня так же спокойно и говорил почти те же слова, когда я срывалась на ярости.
Я открыла глаза. Холодные серые глаза Эрагона смотрели прямо на меня, не моргая.
— Больно? — спросил он.
Я покачала головой и, уперевшись в его плечи, поднялась. Он остался сидеть на полу, наблюдая за мной.
— Тебе нужно больше тренироваться.
— Хорошо, — язвительно выдохнула я. — Буду тренироваться не злиться, а думать.
— Умница, — усмехнулся он.
Я пошла за плащом, и он поднялся следом. Подняв их с кресла, на которое они были небрежно наброшены я протянула ему его вещь. Пальцы Эрагона на мгновение коснулись моей ладони — случайно или нет, я не поняла. Он отвёл взгляд и дождался, пока я накину плащ.
— Пошли.
— Я сегодня не смогу, — быстро сказала я.
Он сразу посмотрел внимательнее.
— Ты снова не ешь, как только мы уменьшаем тренировки.
— Нет, я...
Он поднял ладонь, останавливая меня.
— Мы договаривались. Если ты не ешь сама — я слежу за этим.
Спустя некоторое время после того, как я перебралась в Цитадель, Эрагон всё же согласился тренироваться со мной.
Но тогда я была слишком разбита потерей Винчесто. Настолько, что еда просто перестала существовать для меня как необходимость. Я не чувствовала голода — только пустоту. Дни сливались в одно бесконечное состояние, где единственным моим занятием было лежать в комнате и смотреть в потолок, будто там можно было найти хоть какой-то ответ.
Опустошение смешалось со страхом и стало чем-то вроде постоянной ломки — тихой, изматывающей, разъедающей изнутри. Я теряла вес, а вместе с ним и силы. Даже для бессмертной это не проходило бесследно: тело слабело, движения становились тяжелее, а энергия — всё более рваной и нестабильной.
И однажды после очередной тренировки он просто молча взял наши плащи и кивнул в сторону выхода. Я не спорила. Просто пошла следом. А он привёл меня в небольшую таверну рядом с Цитаделью и, даже не заходя внутрь, опустился за один из уличных столиков. Спокойно, как будто это было чем-то давно решённым, он заказал всё меню. И не сказа ни слова, пока я не начала есть.
В тот день мы просидели там до глубокой ночи. Он не давил, не торопил — просто ждал, пока я хоть что-то съем. И я действительно доела хотя бы половину.
С тех пор это стало привычкой. После каждой тренировки мы ели вместе, независимо от того, насколько вымотаны были или насколько не хотелось говорить.
Я тяжело выдохнула, возвращаясь в настоящее.
— Эрагон, не переживай, я ем, — сказала я уже спокойнее. — И... мы можем поесть вместе в другой день.
— А сегодня? — он посмотрел внимательно, почти слишком точно.
— У меня есть дела.
— Какие?
Я уже собиралась соврать — привычно, автоматически. Но почему-то передумала. Может, потому что впервые за долгое время хотелось не скрывать, а просто сказать.
— Сегодня свадьба Элизы и Мамона.
Он не удивился. Только чуть отстранился взглядом, будто уже знал ответ заранее.
Он видел мои воспоминания о них. И, наверное, понимал, что это значит для меня.
— Тебя пригласили?
— Это не имеет значения.
Он коротко кивнул и перевёл взгляд в сторону.
— Что ж, иди.
Пауза повисла между нами чуть тяжелее обычного.
— Но он там будет, — добавил он тише.
Я задержала дыхание.
— Думаю, да.
— Будь осторожна, — спокойно сказал он. — И не делай того, о чём потом пожалеешь.
— Не буду.
Я на секунду замолчала, затем неожиданно для себя спросила:
— Эрагон... как думаешь, я поступаю правильно?
Он не сразу ответил. Его взгляд оставался ровным, почти невозмутимым.
— Они будут рады тебя видеть.
Этого оказалось достаточно.
Я кивнула ему, задержав взгляд на секунду дольше, чем обычно. А затем развернулась и пошла к своей комнате — быстрее, чем собиралась, будто если остановлюсь хоть на мгновение, назад уже не смогу пойти.
***
Приземлившись на острове Амор, я сразу почувствовала, как всё вокруг будто замедляется. Воздух здесь был другим — тёплым, густым, почти сладким. Я зашагала по украшенным тропинкам к главной арке, где должна была стоять их пара.
На свадьбе было много демонов и демониц. Ангелов — единицы. В основном те, кто занимал важные позиции в политике или входил в совет. И я.
Когда я проходила мимо, на меня оборачивались. Кто-то слишком открыто, кто-то украдкой. Я ловила эти взгляды, но делала вид, что не замечаю. Хотелось верить, что причина — не в крыльях, а в том, как я выглядела сейчас.
На мне было рубиновое платье в пол — закрытое горло, открытая спина, глубокий вырез на декольте и разрез до середины бедра. Тонкие красные туфли на каблуке завершали образ. Для ангела это выглядело бы вызывающе. Для меня — просто правильно.
Я купила его в тот же день, когда узнала о свадьбе. Просто зашла в лавку Цитадели и, не раздумывая, взяла. Потому что иначе представить себя на свадьбе Элизы я не могла.
И теперь, проходя между живых арок и цветущих дорожек, я всё сильнее чувствовала, насколько это место было пропитано самой идеей любви.
Остров Амор. Он будто дышал ею.
Немногие бессмертные решались связать свою вечную жизнь с одним существом. Слишком долгий срок, слишком много времени, чтобы однажды не устать друг от друга. А те, кто решался были глупы и наивны. Или же по-настоящему влюблена.
Я знала, что такое риск. На Земле я тоже проходила через это. Тогда я тоже верила, что «навсегда» — это возможно. А потом прошло всего то шесть лет, и всё, что казалось вечным, стало чужим и пустым.
Я остановилась у алтаря. Передо мной расстилалось море кровавых роз — символ Амора. Арка из переплетённых живых корней поднималась над землёй, будто сама природа наблюдала за происходящим и благословляла этот союз.
Я выдохнула. Всё было слишком красиво, почти болезненно.
Когда вывели жениха, толпа зашумела. Мамон стоял уверенно, с той самой знакомой наглой усмешкой. Он изменился — стал крупнее, резче, в нём появилось больше демонической силы. Рога, частично проявленные из второй ипостаси, выдавали, насколько часто он теперь к ней обращался. Кожа потемнела, черты стали грубее. Он больше не выглядел как тот, кого я знала в школе. Но улыбка осталась прежней. Я не сводила с него взгляда, сама не понимая, почему улыбаюсь.
Когда появилась Элиза, зал будто замер. Даже воздух изменился. Она была в белом платье, пышном, почти воздушном, с венком из красных роз на голове. И в этом контрасте — чистота и кровь — она выглядела так, будто сама была частью этого острова.
Сияющая.
Живая.
Счастливая до боли.
Она шла к алтарю, держа под руку своего мужчину демона, но вдруг замерла. Её взгляд нашёл меня. Мир на секунду исчез. Мы смотрели друг на друга через расстояние, людей, музыку и цветы. И я почувствовала, как внутри всё сжалось. Слёзы сами наполнили глаза. На её лице появилось выражение неверия — будто она боялась, что я исчезну, если она моргнёт. Мужчина рядом с ней чуть потянул её вперёд, но она наклонилась к нему и что-то быстро прошептала. Он кивнул. И только тогда она пошла дальше.
Когда она оказалась у алтаря, толпа взорвалась аплодисментами. Они стояли рядом — Элиза и Мамон — и тихо обменивались словами, почти не слышными сквозь шум. Улыбки не сходили с их лиц.
И в этот момент я поняла одну простую вещь. Их не сломает время. Они были тем редким видом любви, который не гаснет, а только меняет форму. И от этого стало одновременно тепло и больно.
Я уже почти развернулась, чтобы уйти, потому что оставаться здесь дольше было невозможно, когда кто-то коснулся моего плеча. Я вздрогнула и резко обернулась, не успев даже вытереть слёзы.
— Здравствуйте.
Я кивнула. Передо мной стоял мужчина, и в нём сразу чувствовалась сила и статус.
— Позвольте представиться. Асмодей — отец Элизы.
Он протянул мне ладонь для рукопожатия. Я на секунду растерялась, но всё же пожала её. Отец Элизы выглядел очень молодо, и очень даже красиво. И только сейчас приглядевшись я заметила схожие черты.
— Престол Ребекка. Рада знакомству.
Он на мгновение приподнял бровь — удивление мелькнуло быстро, чтобы он позволил ему закрепиться на лице.
— Так вот почему моя дочь настаивала, чтобы вы были среди гостей в первых рядах, — спокойно произнёс он. — Похоже, вас просто не внесли в список.
Я покачала головой.
— Нет, всё в порядке. Я останусь здесь.
И опустила взгляд обратно на алтарь. Элиза и Мамон всё ещё смотрели в мою сторону.
— Что вы, — добавил Асмодей чуть тише. — Без вас моя дочь не начнёт церемонию. Она попросила передать это лично.
Я сжала кулаки и с показным недовольством посмотрела на Элизу. Хотя внутри всё кричало об обратном. Мне хотелось этого. Хотелось быть рядом. Не прятаться за чужими спинами, а стать частью одного из самых счастливых дней в жизни своих друзей.
Недолго думая, я поспешила к первым рядам, чтобы не заставлять всех ждать. Стоило Элизе заметить, что я направляюсь к алтарю, как её губы тронула довольная улыбка. Она коротко кивнула амуровцу, разрешая начинать церемонию.
Маленький крылатый гоблин, быстро перебирая короткими ножками, выскочил вперёд и торжественно развёл руками.
— Добро пожаловать в обитель любви! Сегодня в этом священном месте свой союз заключают Мамон и Элиза. Союз, благословлённый самими богами!
Я старалась одновременно слушать церемонию и осторожно пробираться сквозь гостей, чтобы никому не помешать. Сделав ещё несколько шагов, я наконец опустилась на свободное место у самого алтаря.
И случайно коснулась плечом сидящего рядом бессмертного. По коже мгновенно пробежал электрический разряд.
Я замерла.
Не нужно было смотреть. Не нужно было поворачивать голову. Я и без этого знала, кто сидит рядом. Сердце пропустило удар, а потом ещё один.
Всё вокруг словно перестало существовать. Голос амуровца растворился где-то вдали, музыка превратилась в неразборчивый шум, а весь мир неожиданно сузился до нескольких сантиметров между нами. Я смотрела только вперёд. Не смея даже вдохнуть глубже. Не позволяя себе повернуть голову. Будто стоит мне сделать хотя бы одно движение — и всё, что я так старательно строила эти годы, рассыплется в одно мгновение.
— Клянусь, — прозвучал голос Мамона.
— Клянусь, — уверенно ответила Элиза и, улыбнувшись, поцеловала его.
В тот же миг кровавые розы, оплетавшие арку, ожили. Их лепестки вздрогнули, ветви потянулись навстречу друг другу, а маленький гоблин восторженно подпрыгнул.
— Кровавые розы благословляют вас! Пусть жених преподнесёт их своей супруге!
Я смотрела на происходящее, но ничего не осознавала. Только чувствовала, как пальцы дрожат всё сильнее, а ладони становятся холодными. И вдруг рядом раздался тихий голос. Совсем близко.
— Хлопай, Ребекка.
По позвоночнику пробежала дрожь. Этот голос... такой же низкий, спокойный. Такой же бархатный и родной.
Я повернулась прежде, чем успела себя остановить. Наши лица оказались настолько близко, что между нами оставалось всего несколько сантиметров. Казалось, ещё немного — и мы столкнёмся лбами. Рубиновые глаза внимательно смотрели на меня. За эти годы он почти не изменился. Лишь стал взрослее. Жёстче. Красивее.
На одно короткое мгновение память попыталась утянуть меня назад — туда, где существовали наши ночные разговоры, тренировки, объятия и обещания.
Нельзя.
Я резко поднялась с места и начала хлопать громче остальных, стараясь утопить собственные мысли в шуме аплодисментов.
Нельзя позволить себе вспоминать. Скоро проверка. Перед назначением на должность серафима мои воспоминания снова будут просматривать. И там не должно остаться ничего, что выдаст меня.
Ни любви. Ни тоски. Ни его.
Я заставила себя улыбнуться. Следом поднялись остальные гости. Аплодисменты прокатились по острову. Мамон и Элиза обменялись кольцами — так же, как это делают люди на Земле. Я невольно улыбнулась. Значит эту красивую традицию люди переняли у бессмертных.
— А теперь... танец молодожёнов!
Элиза буквально светилась счастьем. Мамон смотрел на неё так, словно вокруг больше никого не существовало. Взявшись за руки, они вышли в центр площадки, и под музыку начали медленный вальс.
Я невольно усмехнулась. Значит, и этот обычай бессмертные когда-то подарили людям. Рядом со мной медленно поднялся Винчесто. Он молча протянул раскрытую ладонь. И прежде чем успела подумать, моя рука сама легла в его. Я даже не поняла, что это было.
Привычка? Память тела? Или сердце, которое никогда по-настоящему не забывало?
Он едва заметно улыбнулся и, не говоря ни слова, повёл меня к танцующим. От каждого шага сердце билось всё быстрее. Оживало. Словно все эти годы оно просто спало.
На нём была чёрная рубашка, идеально сидящие брюки и тёмно-красный пиджак. Рядом с моим рубиновым платьем мы выглядели слишком... гармонично.
Он притянул меня ближе.
Его ладонь привычно легла мне на талию — чуть ниже, чем позволяли приличия. И именно это почему-то показалось самым знакомым ощущением за последние годы. Лицо Винчесто оставалось совершенно спокойным. Лишь рубиновые глаза внимательно изучали меня.
— Как ты, Ребекка?
Всего одно слово. Одно моё имя, произнесённое его голосом. Хотя, моя душа желала услышать совсем другое. На мгновение мне захотелось закричать. Или просто уткнуться лицом ему в грудь, как раньше. Но я лишь медленно вдохнула:
— Отлично.
Мы двигались в такт музыке. Моя ладонь лежала на его плече, пальцы невольно сжимали ткань пиджака сильнее, чем следовало. Казалось, если отпущу его сейчас — потеряю равновесие. Или себя.
— А ты? — тихо спросила я. — Кстати... поздравляю.
Я чуть приподняла голову, встречаясь с его взглядом.
— Адмирон.
Его губы едва дрогнули.
— Спасибо.
Сухо. Без тени гордости. Без радости. Словно это звание давно перестало что-либо для него значить.
— Честно говоря... я удивилась, когда услышала, каким способом ты его получил.
Он посмотрел прямо мне в глаза.
— Осуждаешь?
Я медленно покачала головой.
— Нет. Я никогда тебя не осуждала. Но теперь... думаю, ты лучше понимаешь, какого было мне.
Его ладонь на моей талии чуть напряглась.
— Когда ты разрушала жизни других?
— Когда приходилось идти на жертвы. Как бы сложно не было.
Несколько секунд он молчал.
— Мне было не сложно.
Слова прозвучали резко. Почти грубо. В следующее мгновение он неожиданно наклонил меня назад, удерживая одной рукой. Мир качнулся перед глазами, а потом так же резко вернулся на место. Я тихо усмехнулась.
— Конечно. Проще не бывает.
Но больно мне стало совсем не из-за этих слов. Он больше не делился. Ни переживаниями, ни страхом, ни болью. Когда-то Винчесто приходил ко мне именно с этим. Мог молчать часами, а потом вдруг положить голову мне на плечо и признаться, что устал, что боится, что не знает, как поступить правильно.
Сейчас передо мной стоял совсем другой демон. Он прятал всё настолько глубоко, что, казалось, и сам уже не помнил, какие чувства когда-то испытывал.
— Хватит обо мне, — спокойно сказал он. — Расскажи лучше о себе.
Его взгляд стал внимательнее.
— Говорят, ты переворачиваешь Цитадель вверх дном своими новыми правилами.
— Преувеличивают.
— Правда?
Он чуть прищурился.
— А ещё говорят, что тебя уже готовят в Совет. Как ты когда-то и хотела.
— Места советников заняты, — пожала плечами я.
Винчесто чуть сильнее сжал ладонь на моей талии, плавно закружил меня и неожиданно резко притянул обратно. Я невольно врезалась в его грудь, почувствовав под ладонью напряжённые мышцы.
— Когда это тебя останавливало? — с едва заметной усмешкой спросил он.
Я подняла на него взгляд.
— Действительно. Не договорила. Пока заняты. Но никто не знает, что будет завтра.
Он рассмеялся. Громко, почти искренне. Только этот смех уже не был тем, который я когда-то любила. В нём появилась новая нота. Едва уловимая, но пугающая. Горечь. Озлобленность.
Ненависть.
Ад не просто изменил Винчесто — он медленно выжигал из него всё светлое. Даже энергия, исходившая от него сейчас, была совсем другой. Холодной. Тяжёлой. Почти чужой. И я с болью понимала: он продолжает открывать в себе всё новые и новые двери, за которыми давно поселилась тьма.
Я долго смотрела ему в глаза, прежде чем тихо произнесла:
— Ты очень изменился, Винчесто.
Он лишь криво усмехнулся, будто ожидал услышать именно это.
— А ты совсем нет, Ребекка. Всё такая же упрямая. И всё такая же высокомерная.
Музыка постепенно стихла. Наш танец закончился, но почему-то казалось, что закончился не он, а что-то гораздо большее.
— Спасибо за танец, — спокойно сказал он.
Я молча кивнула, осторожно высвободилась из его рук и сделала шаг назад. Затем ещё один. Только оказавшись возле своего места, я крепко вцепилась пальцами в спинку стула, пытаясь успокоить дыхание. После этого разговора внутри осталось неприятное, тяжёлое послевкусие.
А может, дело было вовсе не в нём. Может, где-то глубоко я всё ещё надеялась увидеть того Винчесто, который когда-то смотрел на меня так, будто во всей Вселенной существовала только я. Сердце всё ещё билось резко, а мысли путались, не позволяя собрать себя обратно. Но голос Элизы мягко вытащил меня из этого состояния.
— Ребекка?
Я слышала, как она подходит, но не оборачивалась. Лишь когда её шаги стихли совсем рядом, медленно повернула голову.
— Привет, Эл.
Она улыбнулась той самой тёплой улыбкой, которую я так хорошо помнила.
— Я рада, что ты всё-таки пришла. И... прости, что не пригласила тебя лично.
Она ненадолго замолчала, виновато опустив глаза.
— Наверное... мне просто не хватило смелости.
Я понимающе кивнула.
— Всё в порядке. Я понимаю.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, словно пытались наверстать все годы молчания одним взглядом.
— Эл... когда будешь прилетать в Цитадель, заходи ко мне. Конечно... если захочешь.
Она улыбнулась ещё шире.
— Хорошо, Бекки.
Наши глаза одновременно наполнились слезами, но ни одна из нас не позволила себе расплакаться.
— Поздравляю вас, — тихо сказала я. — Пусть ваша любовь переживёт даже вечность.
— Спасибо.
Она вдруг будто вспомнила что-то важное.
— И, Ребекка...— она замялась.
— Да?
На её лице появилась совершенно особенная улыбка. Не такая, как раньше. Более тихая. Более светлая.
— Ты не переживай если меня долго не будет. Просто я оставляю дела. На время.
Я непонимающе нахмурилась.
— Почему? Ты ведь сейчас одна из лучших переговорщиц. Именно тебе удалось убедить Эрагона поддержать нового Сатану.
Она ничего не ответила. Лишь осторожно взяла мою ладонь и медленно положила её себе на живот.
Я замерла.
Под тонкой тканью платья почти ничего не было заметно. Но... я коснувшись почувствовала, как он слегка выпирал.
Глаза сами собой округлились.
— Не может быть...
Элиза счастливо рассмеялась.
— Уже может.
Я снова посмотрела на неё, потом на её живот, потом опять ей в глаза.
— Все уже знают?
— Только самые близкие. Наши семьи... и, конечно, Винчесто.
Не удержавшись, я рассмеялась вместе с ней. И почему-то именно сейчас впервые за долгое время почувствовала настоящее счастье.
— Эл... это же... это невероятно.
Я крепко обняла её. Она тут же обняла меня в ответ.
— Шепфа... Ребекка... я так счастлива... — прошептала она мне на ухо дрожащим голосом.
Мы ещё немного постояли молча, позволяя этому моменту остаться с нами. Потом медленно отстранились.
— Не останешься на празднике? — тихо спросила она.
Я покачала головой.
— Нет. Мне уже пора.
Мой взгляд сам собой нашёл Винчесто. Он о чём-то спокойно разговаривал с Мамоном и несколькими демонами. Элиза проследила за моим взглядом. И всё поняла без слов. На её лице появилась грустная, но понимающая улыбка.
— Прощай, Бекки.
Я улыбнулась ей в ответ.
— Надеюсь, мы ещё увидимся, Эл.
Развернувшись, я направилась к выходу. У самых ворот всё-таки оглянулась. Мамон поймал мой взгляд почти сразу. Его лицо расплылось в широкой улыбке. Он едва заметно кивнул. Я ответила тем же.
Через секунду он театрально приложил ладонь к губам и отправил мне воздушный поцелуй. Заставив закатить глаза.
— Поздравляю, — беззвучно прошептала одними губами.
Мамон схватился за сердце с таким видом, будто сейчас лишится чувств от моего внимания.
Я тихо усмехнулась. И подходить к нему не стала. Рядом стояли Винчесто и другие демоны. Лишнее внимание сейчас было ни к чему. Кажется, Мамон понял это без объяснений. Он лишь проводил меня взглядом.
Обратная дорога оказалась гораздо тише. Сожаление медленно царапало сердце изнутри, но я заставила себя отложить эти мысли.
«Потом».
Когда стану серафимом. Когда всё закончится. Когда наконец смогу позволить себе чувствовать. А пока я просто возвращалась домой. В свою высокую башню, которую одни называли символом величия, а я давно привыкла считать дворцом собственного одиночества.
Винчесто
Я стоял среди бессмертных, так же как и остальные, не сводя взгляда с балкона главного здания Цитадели. Ангелы ликовали. Непризнанные пришли поддержать ту, что когда-то была одной из них. Даже демоны прилетели из Ада — кто из любопытства, кто из желания собственными глазами увидеть невозможное. Многие до сих пор не верили, что непризнанная способна стать Серафимом.
Они просто плохо знали Ребекку.
Для неё слово «невозможно» никогда не существовало Ещё в первый день, переступив порог школы, она с присущей ей самоуверенностью заявила, что однажды займёт место в Совете. Тогда это звучало как дерзость. Как очередная несбыточная мечта девчонки, которая не понимала, насколько высоко замахнулась. А сегодня вся Цитадель собралась лишь затем, чтобы собственными глазами увидеть, как эта невозможная мечта становится реальностью.
Толпа взревела, когда на балкон вышел Эрагон.
— Узрите собственными глазами, если вам так интересно.
Он сделал шаг вперёд и произнёс громко, так, чтобы услышали все:
— Престол Ребекка. На колени. И прижми руку к сердцу.
Она появилась следом. Как всегда — безупречная.
Белое платье, расшитое золотыми узорами, мягко струилось до самого пола. Солнечный свет ложился на её волосы и крылья так, словно сами Небеса решили подчеркнуть, кому сегодня принадлежит этот день. Она спокойно подошла к Эрагону и опустилась перед ним на одно колено. Обычно во время подобных церемоний полагалось склонить голову, выражая покорность перед принесённой клятвой. Но, кажется, даже Верховный серафим давно понял одну простую вещь — просить Ребекку опустить голову было бессмысленно. За столько лет он наверно успел, очень хорошо её изучить.
Эрагон поднял над её головой скипетр и торжественно произнёс:
— Клянёшься ли ты принимать решения трезво, рассудительно, невзирая на свои личные интересы и руководствуясь лишь интересами общества?
— Клянусь.
— Клянёшься ли ты служить верой и правдой ради Равновесия?
— Клянусь.
— Клянёшься ли ты отдать своё бессмертие и встретить Небытие, если однажды это потребуется ради его сохранения?
— Клянусь.
— Да будет так.
Эрагон коснулся скипетром её плеч и лба, после чего впервые за всю церемонию позволил себе улыбнуться и протянул ей руку.
— Добро пожаловать в Совет, Ребекка.
Она приняла его ладонь и поднялась на ноги. Улыбнулась так ярко и искренне, что даже я невольно усмехнулся. Затем медленно подняла подбородок и обвела взглядом площадь. Тысячи бессмертных смотрели только на неё. И даже в этом коротком движении было всё, за что её одновременно уважали и терпеть не могли: уверенность, непоколебимость и та самая дерзость, благодаря которой она всегда шла вперёд.
Ребекка не стала произносить речь. Не благодарила. Не пыталась казаться скромнее, чем была. Она просто стояла, позволяя всем увидеть, что её место теперь здесь. Среди тех, кто вершит судьбу Небес. И, глядя на неё сейчас, я вдруг понял — она никогда не сомневалась, что однажды окажется именно здесь. Все эти годы она не мечтала. Она просто шла к своей цели.
Эрагон что-то негромко сказал ей, и она тихо рассмеялась. Так легко... так беззаботно, словно наконец позволила себе выдохнуть после долгих лет бесконечной борьбы. Советник, чьё место она заняла, неожиданно оказался не способен исполнять свои обязанности из-за состояния здоровья. По крайней мере именно так объявили официально. Что произошло на самом деле, меня уже не интересовало.
Сейчас существовала только она. Я смотрел на неё и впервые за долгие годы почувствовал не зависть, не сожаление и даже не боль. Чистую, искреннюю гордость.
Она смогла.
Я ещё несколько секунд смотрел на неё, стараясь запомнить такой, какой видел сейчас. Счастливой. Спокойной. Победившей. Именно такой она всегда представляла себя, когда рассказывала о своём будущем. Тогда я лишь посмеивался, называл её самоуверенной, спорил, специально выводил из себя. А она только сильнее задирала подбородок и с раздражением доказывала, что однажды станет той, кого будут знать все бессмертные. И стала.
Я медленно опустил взгляд на огромный букет белых обеликсов в своих руках. Чистые, белоснежные лепестки едва заметно покачивались от ветра. Когда-то давно Ребекка сказала, чтобы я дарил ей именно их. Не удержавшись, я улыбнулся этим воспоминаниям.
А после размахнувшись, я со всей силы подбросил букет вверх. Белые обеликсы взмыли над площадью, а затем ветер подхватил их, рассыпая над ликующей толпой. Одни плавно закружились над головами бессмертных, другие опустились прямо на балкон Совета.
Я увидел, как Ребекка удивлённо шагнула вперёд и, едва не потеряв равновесие, поймала один из цветков прежде, чем тот коснулся пола.
Она замерла. Медленно подняла взгляд. Я видел, как её глаза начинают искать. Сначала спокойно, а потом всё быстрее.
Она всматривалась в лица бессмертных, надеясь найти того, кто осмелился сделать этот подарок именно сегодня. Даже отсюда я понимал, что она уже догадалась. Где-то глубоко внутри. Сердцем. Она отлично знала меня, чтобы не понять.
Но доказательств у неё никогда не будет. Я давно научился растворяться среди толпы. Мои губы дрогнули в едва заметной улыбке. Пусть этот день останется только её.
Без нас.
Я сделал шаг назад, а потом ещё один. Толпа медленно скрыла меня, словно и не было здесь никогда. Лишь один белый обеликс остался лежать в её ладони.
Каждый из нас всё-таки сдержал своё обещание.
Она стала Серафимом. Я — Адмироном.
Мы получили всё, к чему стремились долгие годы. Поднялись так высоко, как только могли. Вот только чем выше становились наши вершины, тем дальше друг от друга они оказывались.
Когда-то я был готов перевернуть мир, лишь бы идти рядом с ней. Теперь же был готов отпустить её ради этого самого мира.
Странно...
Я в последний раз посмотрел на балкон. На девушку, которая всё ещё сжимала в ладони белый цветок. И впервые за долгие годы перестал бороться с прошлым.
— Прощай, моя невыносимая.
...Продолжение следует...