Глава 89
Спустя несколько недель.
Ребекка
Я стояла напротив зеркала, медленно поправляя складки платья. Белоснежная ткань с тонкими золотыми вставками идеально облегала фигуру. Я выбрала его не случайно. Сегодня мой внешний вид должен был говорить за меня раньше, чем я успею произнести хоть слово. Показывать всем — и им, и самой себе — какую сторону я выбрала. Не только разумом.
Но и душой.
Мои волосы были уложены в мягкие локоны, а нежный золотой венок завершал образ, придавая мне вид настоящего серафима. Не непризнанной. От этой мысли на губах появилась слабая, почти горькая усмешка.
— Скоро. Ты и этого добьёшься, Ребекка, — уверенно произнесла я.
Не сводя взгляда со своего отражения, воодушевленного, но одновременно горького — я накрасила губы. Я продолжала смотреть себе в глаза, будто пыталась разглядеть там ту девушку, которой когда-то была. Но за это время в моём отражении можно было увидеть совсем другого человека. Вокруг глаз и между бровей уже залегла складка от постоянных размышлений, бесконечных планов и ощущения, что моя жизнь всё время висела на волоске.
Я смотрела в свои глаза и видела в них холод — ту чёрствость, которая появилась во мне с первых дней на Небесах. Так я простояла ещё долго, пока всё вокруг не начало расплываться от слёз. А потом, напоследок, послала себе слабую улыбку сквозь них и вышла из комнаты.
К заднему двору я шла в полном одиночестве, с тяжёлым чувством опустошения внутри. Наконец добившись того, к чему так долго стремилась, я вдруг поняла, что больше всего хочу видеть рядом дорогих мне бессмертных. Но Винчесто я не видела с тех пор, как ушла на встречу с Эрагоном. После того дня я не осмелилась пойти к нему. А он, скорее всего, просто не хотел этого. Ведь даже случайно встретив меня перед кабинетом Геральда несколько дней назад, он предпочёл уйти, даже не поинтересовавшись, как прошла проверка.
Поэтому и сегодня у меня не было причины надеяться, что они придут. Если Винчесто не будет, тогда Элизы и Мамона тем более. От этого осознания становилось особенно тяжело.
В голову лезли мысли о том, как всё могло бы быть, если бы осталось так, как раньше. Хотя я прекрасно знала — как раньше уже никогда не будет.
На заднем дворе была установлена огромная мраморная сцена, украшенная по краям различными цветами. Вокруг неё толпились все ученики школы, начиная от новоиспечённых учеников и заканчивая старшими рождёнными ангелами и демонами. Недавно поступившие непризнанные стояли в стороне с потерянными выражениями лиц, выглядя примерно так же, как я в свои первые дни здесь.
Я остановилась рядом со сценой, недалеко от Мэри и Майкла. Увидев меня, они оба мило улыбнулись и кивнули в знак приветствия. Я ответила им тем же, но невольно снова пробежалась взглядом по заднему двору. На этот раз внимательнее. И всё равно никого из них не было.
Вздохнув, я отвернулась, заставляя себя больше не думать об этом. Решив сосредоточиться на другом, я внимательнее прислушалась к речи Кроули, который в качестве директора школы несколько минут назад уверенной походкой вышел на сцену под аплодисменты. Я слушала его, но почти не слышала. Не могла собрать в голове ничего значимого. Обычный поток информации, но сегодня он казался мне слишком сложным, будто слова проходили мимо меня, не задерживаясь. Только под конец его речи я наконец смогла сфокусироваться, когда Мэри слегка толкнула меня локтем в плечо.
— В этот особенный день я могу лишь пожелать вам больших успехов. Во славу Шепфа, станьте достойными, независимо от того, какую сторону вы примете, — он прокашлялся. — А теперь я хочу позвать на сцену одну из лучших непризнанных в нашей школе и провозгласить обряд инициации открытым!
Аплодисменты просто взорвались шквалом. Их сила даже перебивала голос директора, заставляя его последние слова произнести ещё громче:
— Прошу, Ребекка Уокер! — Кроули махнул рукой в сторону сцены.
А я всем телом чувствовала, как сильно бьётся сердце. Словно оно хотело вырваться из груди и взлететь. Голова кружилась от чувства собственного достоинства, от гордости за то, что я смогла.
Наконец я у цели. В конце пути.
И отныне никто не посмеет вытереть об меня ноги. Никто, как бы сильно ни желал этого, не сможет вычеркнуть моё имя. Теперь я всегда буду на слуху у всех на Небесах. Вздернув подбородок и выпрямив спину ещё сильнее, я медленно поднялась на сцену.
Уолтер, как и всегда, заботливо протянул руку, чтобы помочь мне. И, к моему удивлению, эта поддержка действительно оказалась мне нужна. Мои руки и ноги дрожали, не поддаваясь контролю. Когда он оставил меня в центре сцены, аплодисменты снова усилились.
А я, натянув привычную милую улыбку, обернулась. Среди зрителей были взгляды, полные восхищения, страха, ненависти, зависти и уважения. Но не было того, что я так отчаянно искала. Ни любви. Ни искренней радости за мой успех.
— Поздравляю, Ребекка, — Кроули пожал мне руку.
— Спасибо.
После моего ответа он лишь кивнул с улыбкой и удалился со сцены. А вместо него поднялся пожилой ангел, опирающийся на жезл в руке. Его волосы были абсолютно белыми, как и одежда. Большая мантия закрывала даже кисти рук. Но несмотря на старость, он выглядел вполне уверенно.
Подняв руки, он приказал всем замолчать. А затем грубым и громким голосом произнёс:
— Встань на колени, непризнанная.
Первым желанием было ослушаться, но я заставила себя выполнить его приказ. Сжав губы, медленно опустилась на колени, продолжая убеждать себя, что лишние скандалы мне ни к чему.
Но голову я не опустила.
— Запомни это мгновение, — с покровительством произнёс он. — Ты готова принять сторону, бывший человек, ныне бессмертная?
— Да, — не замешкавшись ни на мгновение, ответила я.
— Когда ты поднимешься на ноги, ты больше не будешь непризнанной, — сказал он и, взмахнув жезлом, приложил его кончик к моему лбу.
От силы скипетра я вздрогнула. Она проникала внутрь меня, разливаясь по венам, доходя до кончиков пальцев, до самой глубины души. А после с такой скоростью вырвалась обратно.
Жезл загорелся ослепительным белым светом. Увидев это, я с облегчением вздохнула.
— Она — ангел!
Ангелы начали свистеть и поддерживать меня. Их голоса сливались в один оглушающий поток, разлетаясь по всему заднему двору и ударяясь о стены школы. Казалось, само Небо впервые перестало смотреть на меня как на чужую и позволило услышать своё одобрение. Но я всё ещё не могла отвести взгляда от скипетра.
Белый. Такой же, как мои крылья.
Столько времени этот цвет был для меня чем-то недосягаемым. Символом, который принадлежал другим. Тем, кто родился с правом называться ангелами. А теперь он отражался в моих глазах, подтверждая то, во что я сама иногда боялась поверить.
Я действительно стала одной из них.
Мои глаза наполнились слезами, и я медленно подняла взгляд к небу, благодаря Шепфа за этот момент. За возможность наконец перестать бороться хотя бы на несколько секунд. И тогда передо мной снова появился её образ.
Вики.
Она нежно улыбалась мне, хлопая в ладоши с той самой искренней радостью, которая была только у неё. Такой чистой и настоящей, что от неё внутри всё сжималось. Будто она была рядом. Будто всё это время наблюдала за мной и ждала именно этого момента. Несколько слёз всё-таки сорвались, прокладывая дорожки по щекам.
— Мама, ты у меня така-а-а-я сильная, — её детский голос прозвенел в моей голове. — Когда есть ты, мне нечего бояться.
Я закрыла глаза, сдерживая тот крик, который рвался наружу.
Тебе нечего бояться, моя девочка. Я всегда буду рядом. Я сделаю всё необходимое, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты была в безопасности. Даже если для этого мне придётся пройти через весь этот мир снова.
А если ты окажешься на Небесах, а меня не будет рядом — я найду тебя. Стану серафимом, если потребуется, чтобы встретить тебя в Раю. И сама проведу тебя туда, где тебе больше никогда не будет страшно. В самый прекрасный уголок Небес. Лично.
Когда я открыла глаза, передо мной была протянутая рука. Пожилой ангел смотрел на меня с мягкой улыбкой. Такой спокойной и понимающей, будто он видел не только мои слёзы, но и всё то, что я столько времени прятала за гордостью и холодностью.
— Поднимайся, дитя.
Я вложила свою руку в его ладонь и позволила ему помочь мне подняться. А затем он поднял наши руки вверх, обращаясь к толпе:
— Встречайте нового ангела!
Задний двор снова взорвался криками. Я быстро вытерла мокрые щёки, стараясь вернуть себе привычное спокойствие, и посмотрела вперёд. И замерла. Мой взгляд остановился на одной точке.
— Браво, непризнанная! — громко выкрикнул Мамон, хлопая так, будто специально хотел перекричать всех остальных.
Мои губы дрогнули в улыбке, которая едва не перешла снова в рыдания. Элиза стояла рядом, опираясь на плечо Мамона. Она закатила глаза, будто его громкость раздражала её даже сейчас, но всё равно посмотрела на меня и кивнула с привычной для неё лёгкой насмешливой улыбкой. И в этот момент я впервые за долгое время почувствовала не пустоту. А тепло.
Моё сердце забилось быстрее, будто наконец вспомнило, что ещё умеет радоваться. Я снова пробежалась взглядом по толпе, теперь уже с надеждой. Может быть, Винчесто тоже рядом. Может быть, он всё-таки пришёл. Но спустя секунды эта надежда снова начала угасать.
Глупая. Слабая. Бессмысленная.
Именно такой я казалась себе, когда снова не увидела его. Пока мой взгляд случайно не зацепился за тёмную фигуру вдали.
У дерева.
Она стояла чуть в стороне от остальных, словно намеренно скрываясь. Стоило мне внимательнее присмотреться, как незнакомец тут же отступил за ствол, полностью исчезая из поля зрения.
Не позволяя увидеть лицо. И этого стало достаточно, чтобы внутри дрогнуло. Мне захотелось узнать, убедиться собственными глазами. Первым порывом было просто сорваться с места, оставить сцену и броситься туда. Но я остановила себя. Я не была из тех, кто действовал только на эмоциях.
Закрыв глаза, я сосредоточилась на ощущениях. На энергии вокруг меня. На каждой знакомой частице силы, которая окружала меня. Если я права — я почувствую его. Даже слабый отголосок. Несколько секунд. Всего несколько секунд — и я почти поймала это ощущение. Знакомое. Родное. И сердце уже почти поверило. Это он. Но лёгкое прикосновение к плечу мгновенно разрушило концентрацию.
— Тебе нужно сказать речь, — спокойно напомнил инициирующий ангел.
Я медленно повернулась к нему.
— Речь?
В моём голосе смешались удивление и раздражение.
— Да. Первый, кто открывает обряд, произносит речь.
Он смотрел на меня спокойно, ожидая ответа. А мои мысли снова рассыпались. Все дальше отдаляясь от Винчесто. Я должна была сказать речь. Сейчас. Перед всеми. Обычно я бы подготовила каждое слово заранее. Продумала каждую фразу, каждую реакцию, каждую возможную ошибку. Но сегодня впервые за долгое время мне не хотелось быть идеальной. Мне хотелось быть настоящей. Я медленно повернулась к толпе. И впервые позволила себе просто сказать правду. Мне хотелось отвернуться от своего образа и впервые дать дорогим мне бессмертным это право — увидеть меня такой. Надеюсь, ты правда там и слышишь меня, Винчесто.
Прокашлявшись, я привлекла внимание толпы, давая себе короткую паузу.
— Это был долгий путь. И если быть честной, наверное, за всё время, что я была на Небесах, это первая настоящая спонтанность. Впервые я решила не продумывать каждое слово, не строить заранее план, а просто действовать сердцем, — я усмехнулась. — Если признаться, чтобы открыть этот обряд первой, я вложила очень много сил. Бессонные ночи, слёзы, потери. Но всё равно понимаю — это лишь начало моего пути.
Я сделала небольшой вдох, чувствуя, как сотни взглядов направлены на меня.
— И всё же я считаю, что за этот короткий промежуток мне удалось показать рождённым бессмертным: мы гораздо сильнее, чем они думают. И я надеюсь, что однажды лично смогу убедить в этом Небеса. Это не угроза и тем более не мечта. Это обещание. И я хочу, чтобы это стало примером для многих непризнанных, которые только начинают свой путь.
Среди толпы послышались тихие смешки, но я лишь подняла подбородок и проигнорировала их. Назло им продолжила:
— Я не скажу, что это будет просто. Потому что для меня это было настоящим адом. День за днём мне приходилось терять тех, кого я любила, принимать решения, против которых протестовало всё моё нутро. В начале я ненавидела Небеса. Ненавидела свою смерть, хотя сейчас благодарна за второй шанс. За возможность прожить жизнь иначе. Не повторяя ошибок прошлого. Прожить назло и вопреки другим, а не ожидая их одобрения.
Я замолчала всего на мгновение, чувствуя, как слова начинают даваться тяжелее.
— И, наверное, самым честным будет... — я запнулась. — Спасибо.
На этот раз тишина стала совсем другой.
— Спасибо за то, что не оставили меня одну против всех. За то, что в нужное время были рядом и закрыли мне спину. На Рождество, когда мне дали слово, я не смогла осмелиться сказать это. Но сейчас могу.
Я бросила взгляд на Мамона и Элизу, давая им понять, что мои слова посвящены им.
И Винчесто.
— Я благодарю Шепфа за то, что среди всего этого кошмара появились вы. Вы убедили меня, что даже среди самых паршивых будут те, кто сможет искренне любить и верить в тебя. Несмотря на всё. Наперекор обидам, ошибкам и недостаткам. Полюбить вопреки и безусловно.
Я улыбнулась, хотя внутри всё болезненно сжалось.
— Не корите себя за то, что не смогли исцелить мою душу. Просто моя душа не заслуживала вас.
На этот раз непризнанные взорвались аплодисментами. Они кричали моё имя, брали меня в пример, а остальные бессмертные, всё ещё тронутые моими словами, постепенно присоединились.
Я встретилась взглядом с Элизой, и в тот же момент из её глаз хлынули слёзы. Она резко отвернулась, пытаясь скрыть их, а Мамон лишь стоял рядом, грустно улыбаясь. Он медленно хлопал в такт остальным.
Я ответила ему такой же тихой улыбкой, а затем перевела взгляд в сторону. И именно тогда моё сердце остановилось.
Всё внутри болезненно сжалось от этого взгляда — рубиновых глаз, полных любви и гордости за меня.
Винчесто стоял, прислонившись рукой к дереву, на этот раз не скрываясь полностью за ним. Да. Я знала. Это был он.
Внутри меня всё вспыхнуло от радости. От осознания, что он слышал. Видел. Пришёл поддержать меня, несмотря ни на что.
Он был одет полностью в чёрное, словно этот день был для него траурным. Хотя, возможно, так оно и было. Но в руках он держал букет белых обеликсов. И от одного этого зрелища радость мгновенно сменилась печалью, обрушившись на меня с новой силой.
А он лишь нагло посмотрел на меня, и его губы изогнулись в лёгкой усмешке. Одними губами он прошептал:
— Не вини себя. Лучше сияй.
Не вини себя за то, что потеряла нас? Или не вини за то, что погубила нашу любовь? Я была виновата в слишком многом, чтобы выбрать что-то одно.
Винчесто положил букет на землю возле дерева и, развернувшись, ушёл. Лишь напоследок посмотрел на меня глазами, полными любви и восхищения.
А я стояла, глядя на его спину, исчезающую из виду, позволяя завязать на моё плечо синюю ленту. Ленту, обозначающую, что я стала ангелом. А после словно в тумане спустилась со сцены, исполняя чужие просьбы. Моё место заняли другие непризнанные. Когда я обернулась, передо мной появились Мамон и Элиза.
— Поздравляю, — мило улыбнулся демон.
— Спасибо, — кивнула я, ответив ему такой же приветливой улыбкой.
Сохраняя ровное выражение лица, Мамон слегка ткнул возлюбленную локтем. Почти незаметно, но это всё равно не ускользнуло от моего внимания.
— Поздравляю, — закатила глаза Элиза, вызывая у меня тихий смешок.
А затем, обернувшись к Мамону, сказала:
— На большее не надейся.
После чего развернулась и ушла.
— Спасибо, Эл.
Не ответив мне, она отошла на приличное расстояние, но продолжила наблюдать за нами, опустившись на скамейку.
Мамон смущённо почесал затылок и неловко улыбнулся.
— Снова поругались?
— Доверие — хрупкая вещь. Если один раз сломалось, очень трудно починить его заново, — сказала я с улыбкой, но в глазах всё равно блеснула боль.
Мамон тяжело вздохнул:
— Ребекка, извини. Не ты одна виновата. На нас тоже лежит эта ответственность. Мы совершили ошибку, не узнав ничего о тебе, но уже судили, обвиняли и обсуждали. Что бы ни было, твоё прошлое — не наше дело. Мне правда жаль.
— Что ты. Я никогда и не обижалась на это, ведь сама скрывала это от вас.
— В любом случае, мы действительно рады за тебя, — он кивнул, а затем с лёгким сомнением коснулся моего плеча. — И... знаешь, Элиза тебя любит, даже если ей сейчас тяжело это показать.
Я отвернулась, прикусив губы, чтобы сдержать подступающие рыдания.
— Я знаю, — ответила я дрожащим голосом.
— Ты ведь завтра уже улетаешь?
Я молча кивнула.
— В Цитадель?
— Да. Там уже всё готово.
Включая окончательную проверку сознания.
Несколько дней назад я получила письмо от Эрагона о том, что Торендо согласился взять на себя ответственность за школьный период моей памяти. К моему приезду они всё подготовят. Самые высокопоставленные ангелы идут против закона, чтобы сделать меня одной из них.
— Хорошо. Не пропадай.
Мамон усмехнулся, словно сам не верил в собственные слова.
— Постараюсь.
Я обернулась и заметила, что Элиза всё ещё смотрит на нас.
— Иди к ней, — я кивком указала в сторону демоницы. — И да... не обижай её.
— Даже если захочу, не получится.
Бросил он это как обещание, а затем развернулся и ушёл. А я направилась к дереву, возле которого совсем недавно стоял Винчесто.
Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Я пыталась убедить себя, что всё правильно. Что мне нужно отпустить. Что у каждого из нас теперь свой путь. Но внутри всё ещё жила та маленькая, упрямая часть меня, которая хотела поверить, что после всего между нами осталось хоть что-то.
Дойдя до дерева, я медленно опустилась на корточки перед букетом обеликсов.
Он действительно пришёл. Даже после всего. После моих ошибок. После того, как я сама оттолкнула его. Он всё равно пришёл.
Эта мысль обрушилась на меня с такой силой, что на мгновение стало трудно дышать. Я столько времени убеждала себя, что ему всё равно, что он забыл, что ему проще жить без меня. Но один взгляд в его глаза разрушил все мои оправдания.
В них не было ненависти. Не было обвинения. Только та самая любовь, которую я так отчаянно пыталась забыть. Та, от которой когда-то становилось страшно, потому что я не знала, как быть с чем-то настолько настоящим.
Я осторожно коснулась цветов, словно боялась разрушить последнее доказательство того, что он действительно был здесь. Что это не очередная жестокая иллюзия моего разума.
Я не изменяла себе — с каждого подаренного им букета я оставляла по одному цветку. Белый многогранный камень внутри лепестков сверкнул под солнечными лучами, и я замерла, глядя на него.
Такой же светлый. Такой же чистый.
Как воспоминание о нём, которое я сколько бы ни старалась, не смогла уничтожить. Перед глазами всплыла его улыбка. Та самая — немного дерзкая, тёплая, настоящая. Улыбка, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.
— Как я уйду, не попрощавшись с тобой, любимый? — едва слышно прошептала я.
Голос дрогнул.
— Неужели ты позволишь мне уйти, даже не обняв меня напоследок?
Я провела кончиками пальцев по краям цветка, чувствуя, как в груди болезненно сжимается всё то, что я так долго пыталась спрятать.
Я должна была радоваться. Должна была быть счастлива, что он пришёл. Но вместе с этим счастьем пришло понимание — он пришёл не потому, что всё стало хорошо. Он пришёл, чтобы поддержать меня в последний момент перед моим уходом. И от этого было ещё больнее.
Я осторожно положила цветок в сумку. А затем так и осталась сидеть, погружённая в мысли, чувствуя, как с каждой минутой этого дня всё сильнее и сильнее сжимается моё сердце.
Пока из раздумий меня не вывел вздох толпы. Удивлённо подняв голову, я увидела вдали знакомый силуэт. Золотые крылья. Аккуратно собранные длинные белые волосы. И маленький мальчик рядом.
— Престол Фенцио, — послышался голос Геральда. — Прошу прощения, ошибся. Полагаю, уже учитель Фенцио?
Фенцио прошёл мимо демона, полностью проигнорировав его слова. А Мисселина, стараясь увести внимание, продолжила обряд посвящения. Вскоре она взглядом дала понять Геральду, чтобы он тоже присоединился.
Я стояла, наблюдая за всем этим, и буквально чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— За что? Почему именно сегодня?
Я смотрела вслед фигуре Фенцио затравленным взглядом. Что я буду делать с ним? А если он пришёл, чтобы рассказать обо мне?
Никто не знает, какую непризнанную он поцеловал. И Эрагон с Торендо намеревались скрыть это от общественности. А то, что он появился прямо во время обряда посвящения, было чертовски плохо.
Я сжала челюсти, чувствуя, как дрожу.
Может, это карма?
Почему каждый раз, когда я думаю, что теперь наконец могу быть спокойна, обязательно появляется ещё одна проблема? Мои глаза бегали в отчаянной попытке найти хоть какое-то решение. А голова перебирала все возможные выходы из этой передряги. Сделав несколько глубоких вдохов, я стояла, взвешивая все за и против. А потом побежала внутрь школы. Да, всё верно. Самовольно побежала прямо в лапы хищника.
Но это был единственный способ остановить его, пока он не успел сказать лишнего Кроули или другим преподавателям.
Стук моих каблуков разносился по коридорам школы, пока я шла всё быстрее, почти не чувствуя под собой ног. Каждая секунда могла стать последней. Каждая могла лишить меня всего, чего я только что добилась. Когда я добежала до кабинета Кроули, они уже выходили. Остановившись напротив друг друга, они тихо переговаривались.
— Я понял вас, Фенцио. И благодарен, что поделились со мной.
Прикрыв глаза, я проклинала всё возможное. И себя в том числе. Почему я не избавилась от него раньше? Первым делом нужно было добить его. А я чем была занята? Конечно, бессмысленными чувствами. И теперь я начала жалеть, что решила, будто Фенцио будет сидеть и прятаться вечность.
— И вам спасибо, директор Кроули. Буду рад, если вы исполните мою просьбу насчёт Ребекки.
Мои глаза расширились от страха. И именно в этот момент Фенцио заметил меня. А затем улыбнулся своей мерзкой улыбкой.
Моё сердце забилось так сильно, словно вот-вот выскочит из груди. Я чувствовала, как кровь приливает к голове, как остатки последних капель терпения медленно исчезают.
Я сорвусь. Уничтожу их всех, если и в этот раз они сумеют помешать мне добиться желаемого.
— Не переживайте, я поддержу её. Но, если честно, думаю, она не нуждается в нашей помощи. И без нас у неё большое будущее. Вы, наверное, и так слышали.
— Конечно, — кивнул Фенцио на прощание.
— Можете приступать к своей работе, когда пожелаете, — улыбнувшись, произнёс Кроули перед тем, как удалиться в свой кабинет.
А я не могла отделить произошедшее от сна. Всё, что я только что услышала, было полнейшим безумием. Фенцио медленно направился в мою сторону, держа за руку своего сына.
— Ребекка, рад видеть.
— Не могу сказать, что это взаимно. Что вы сказали Кроули, престол?
— Что случилось? Испугалась? — брови Фенцио взметнулись вверх.
Я лишь взглядом указала на мальчика рядом с ним. Намёк он понял сразу и, бросив своему сыну, тоном, не терпящим возражений, приказал:
— Подожди во дворе.
Мальчик сразу исполнил приказ, быстро спустившись по лестницам и оставив нас наедине.
— Чего же мне бояться, престол? — с вызовом спросила я.
— Думаю, многим было бы интересно узнать имя непризнанной, которую я поцеловал. Правда, она действительно хорошо замяла следы, но я мог поделиться этим с другими.
Я подняла на него взгляд, и теперь мои губы тронула уверенная усмешка.
— Не давайте пустых обещаний, на которые позже не осмелитесь. И да, я спросила, что вы сказали. А не то, что хотели сказать, но побоялись.
Кулаки Фенцио сжались, а его глаза потемнели от злости.
— Мне нечего бояться.
— И? — выжидающе протянула я.
— Я сказал, что теперь, став обычным школьным учителем, не могу быть твоим покровителем. И попросил Кроули занять моё место.
Я рассмеялась. Теперь окончательно убедившись в своей догадке, я была готова взорваться от счастья. Не от радости даже — от ощущения победы.
Пока я стояла, наслаждаясь этим моментом, Фенцио продолжил. Он сделал шаг ближе, взял мои ладони в свои и отчаянно впился в меня взглядом.
— Ребекка... Хорошо. Я признаю, в письме я ошибся. Ты должна продолжать свой путь. Но только не бросай меня. Я люблю тебя. Очень. Очень сильно. Столько всего потерял ради тебя. Ради нашей любви.
Его слова ударили неожиданно. Злость, смешавшись с триумфом, накрыла меня, закружила голову. Истерический смех вырвался против моей воли.
— Нашей любви? — я тихо хмыкнула. — Я впервые слышу такую глупость. Любовь — это слабость. Преграда. Разве это не ваши слова?
Я посмотрела прямо ему в глаза.
— О какой любви сейчас речь?
— Я так думал, пока не встретил тебя! — в его голосе появилась отчаянная мольба. — Прошу, пойми меня. Давай будем вместе. Ты ангел, я ангел. Нам больше ничего не мешает.
От его слов меня снова накрыло. Злость лавой плескалась внутри, обжигая всё на своём пути. Я не должна была так реагировать. Ведь именно этого я и хотела добиться. Именно ради этого заманила его в эту ловушку. Но внутри всё горело от другого. Меня бесило, что именно эти слова — те самые, которые я когда-то мечтала услышать от Винчесто, — сейчас так легко произносил он.
Так, будто они ничего не стоили.
От этой несправедливости хотелось кричать. Разрушать всё вокруг. Просто исчезнуть, чтобы больше никогда не чувствовать эту боль.
Но я удержала лицо.
И только привычный холодный сарказм проскользнул в голосе:
— Что бы я была в отношениях со скромным школьным учителем? Вы серьёзно думаете, что я на это соглашусь? Позор.
Лицо Фенцио исказилось злостью и разочарованием. И это почему-то рассмешило меня ещё сильнее. Он только сейчас начал видеть мою настоящую суть. Его лицо побагровело. Он выглядел так, словно был готов наброситься на меня, но с трудом удерживал себя.
— Какой же я идиот... И зачем я только прикрыл тебя? Учил всему. Лучше бы не делал этого.
Его слова были пропитаны ядом и отвращением. Он словно выплюнул их мне прямо в лицо. А я лишь улыбнулась, делая шаг ближе.
— У вас ещё есть возможность отомстить. Идите в кабинет Кроули и расскажите всё. Скажите, что я — ваша подопечная, юная непризнанная, которую вы взяли под своё крыло. Та, в которую вы влюбились и ради которой променяли свой титул.
Я наклонила голову.
— Конечно, если осмелитесь.
Кулаки Фенцио сжались, а глаза наполнились слезами. После он резко развернулся, взмахнув полами плаща, и словно молния взлетел по ступеням. Но мне было ясно другое.
Он бежал.
Хотел скрыть свою слабость. Хотел скрыться от признания собственной боли. Несколько секунд я стояла, наблюдая за его уходящей фигурой.
А затем направилась следом.
Не спеша. С непоколебимой уверенностью. Высоко подняв голову и выпрямив спину сильнее обычного. С равнодушно опущенными руками я шла за ним, как хищник. Потому что впредь им и была. Фенцио бросился к сыну, словно хотел забрать его и исчезнуть из этого проклятого места. Места, где произошёл его крах. И где ему теперь предстояло провести остаток своих дней. Я слегка задумалась.
Может, всё-таки Цитадель приняла правильное решение?
Вместо того чтобы лишить престола крыльев и отправить жить на Землю без воспоминаний, они заставят его до конца своих дней слышать шёпот за спиной. Сплетни. Осуждение. Сожаление о собственной глупости. Я догнала их и, выйдя на задний двор, медленно направилась к ним.
Зачем?
Я чувствовала — наш разговор ещё не окончен. Ему не удастся просто уйти разочарованным во мне. Героем, который доказал свою любовь. Который любит, даже если я этого не заслуживаю.
Нет.
Так не останется. Я не позволю. Сегодня он уйдёт отсюда с ощущением только собственной глупости и заблуждения. Я сделаю так, чтобы он сам оказался виноват в своих чувствах.
Всё должно выглядеть именно так. А не так, будто я заманила его в ловушку. Это была моя страховка на будущее. Потому что, немного подумав, я поняла — сказала на эмоциях слишком многое. То, что могло обернуться против меня.
Я остановилась на расстоянии вытянутой руки от них. Фенцио опустился на одно колено перед своим сыном и, не оборачиваясь, резко произнёс:
— Убирайся, Ребекка.
— Я не понимаю, в чём моя вина? — невозмутимо спросила я.
Он резко вскочил, обернувшись ко мне. В его глазах плескалась ярость. Но за ней всё ещё оставалось что-то другое. Надежда. Вера в то, что в конце концов я всё-таки выберу его.
— Непризнанные учатся в школе недолго. А рождённые ангелы и демоны возвращаются сюда на протяжении многих лет, — он тяжело вздохнул. — Каково будет здесь моему сыну, когда я буду всего лишь простым учителем? Позор.
Я усмехнулась. Он вернул мне мои же слова. Только в этот раз намеренно. Не защищаясь, как я тогда, а пытаясь вызвать во мне жалость.
— В чём моя вина, престол Фенцио? — повторила я тот же вопрос ещё более будничным тоном, демонстрируя полное безразличие.
Ответ я знала прекрасно. Но он не должен был даже надеяться, что сможет заставить меня почувствовать хоть малейшую вину за то, что произошло.
И вот наконец я добилась своего. От моего отношения Фенцио начал дрожать. Он терял контроль. Гнев становился настолько сильным, что постепенно вытеснял разум.
— Из-за тебя меня понизили! — закричал он. — Из-за тебя я лишился всего!
— Разве я давала вам надежду? — спокойно спросила я. — Разве я когда-нибудь говорила вам, что люблю вас?
Мой голос звучал идеально. Даже с лёгкой нотой невинного удивления.
— Вы пришли в школу важным человеком. Конечно, я заинтересовалась вами. Но я надеялась, что ваша благосклонность не была обусловлена низменными желаниями.
Фенцио вспыхивал с каждым моим словом, а я продолжала говорить так, будто ничего не происходило. От этой роли невинной овечки меня тошнило. Но только так я могла обеспечить себе победу. Мне хотелось растоптать его. Наказать за то, что он позволил себе мечтать о нас. За то, что посмел поставить рядом со мной своё чувство. Но тогда я бы разрушила ту картину, которую так долго создавала. Разрушила бы иллюзию, что он просто ошибся. Что он сам сделал себе больно.
— Я думала, вы были рады помочь мне, потому что верили в меня. А не потому, что желали меня.
Его рука дрожала, когда он указал на меня пальцем.
— Ты настоящая лисица, Ребекка. Хитрая, эгоистичная...
Он сделал паузу.
— Но на каждую лису найдётся охотник.
Его слова тяжело отозвались внутри.
Охотник?
Ненависть вспыхнула мгновенно, заставляя меня резко дёрнуть головой. Мелкая дрожь прошла по телу. Я столько пережила. Столько всего разрушила на своём пути. Убрала всех, кто пытался встать между мной и моей целью. А он смеет думать, что найдётся кто-то, кто сможет надеть на меня поводок? Резко шагнув к нему, я с тихим, опасным шёпотом произнесла:
— Не найдётся того, кто будет указывать мне, что делать.
На моих губах появилась улыбка. Холодная. Опасная.
— На Земле у меня была скучная жизнь обычной женщины, чьё мнение почти никого не интересовало. В итоге меня убили. И никто даже не попытался бороться за то, чтобы наказать виновного.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Я была вошью.
Я сделала ещё один шаг ближе и наклонилась прямо к его уху, хотя где-то глубоко внутри разум отчаянно предупреждал меня, что это может закончиться последствиями. Если бы нас увидели, это стало бы настоящим скандалом, а избежать сплетен было бы уже невозможно. Но сегодня явно был не тот день, когда я могла позволить себе слушать разум. Этот день будто специально ломал меня, топил в огромных волнах боли, ярости и страха, заставляя каждый раз выбирать не то, чего я хотела, а то, что помогало мне выжить.
— Но поверьте, я добьюсь того, что теперь все остальные будут делать то, что хочу я. Моя личность будет чего-то стоить.
Мой голос дрожал от тихой ненависти и от обещания, которое я вкладывала в каждое слово.
— Я надавлю своим каблуком на горло бессмертных и буду смеяться над тем, что земная женщина поставила их на колени.
— Ты глупа, Ребекка, — так же тихо ответил Фенцио. — Ты нажила врагов, которые сильнее тебя.
Я покачала головой и медленно отступила на шаг назад. Мои глаза были наполнены холодом, но за этим холодом скрывалась уверенность, которую я приобрела сегодня.
— Ты не сделаешь мне больно,— я улыбнулась. — Ты давно под моим каблуком, Фенцио.
Теперь мы были равны. А скоро он будет обращаться ко мне на «вы». Он сжал челюсть, и на его лице отразилась настоящая агония. Будто он не мог принять не мои слова даже, а сам факт того, что человек, которого он хотел спасти, оказался тем, кто уничтожил его иллюзии.
А затем его рука резко поднялась. Я не успела даже отреагировать. Удар пришёлся неожиданно. Кольцо на его пальце полоснуло по губе, оставляя за собой острую вспышку боли. Голова резко откинулась в сторону, а во рту появился металлический вкус крови.
На мгновение всё замерло. Но это была не та боль, которая могла меня сломать. Медленно выпрямившись, я убрала волосы с лица и снова посмотрела на него. Кровь тонкой дорожкой стекала по подбородку, но я даже не удосужилась её вытереть.
На моём лице читалось только одно. Слабак.
Фенцио понял это сразу. В его глазах, где ещё секунду назад бушевала злость, появилась другая эмоция. Сожаление. Осознание. Вина. И ужас от того, что он сам только что сделал именно то, что я ожидала от него. И в этот момент я получила то, чего хотела. Развернувшись, я направилась обратно в школу.
Он не остановил меня.
Я медленно поднималась по лестнице в полной тишине. Вся школа сейчас была на обряде посвящения, а позже они будут праздновать и отмечать этот день. Никому не было дела до того, что одна непризнанная прятала свои разрушенные мысли среди пустых коридоров.
С каждым шагом мои мысли становились всё громче. А лицо Фенцио, его выражение после удара, насильно вернуло меня в прошлое. Перед моей смертью Роберт тоже ударил меня. А потом я умерла и он даже не успел извиниться.
Интересно, жалел ли он?
Страдал ли?
Думаю, что да. Роберт был добрым и мягким человеком. Наверное, его до сих пор разрывали муки совести, и, возможно, он много раз плакал рядом с моей могилой, прокручивая в голове тот момент.
А Фенцио?
Я остановилась, потому что эта мысль сковывало моё тело. Я уничтожила его будущее. Его жизнь. И даже жизнь его сына. В конечном итоге я без капли жалости сделала его виноватым только ради своей собственной страховки.
Фенцио, как и Роберт, любил.
Ведь несмотря на весь пепел, который остался в его руках после моего появления, он не сдал меня. Не попытался отомстить. Не разрушил всё, что мог.
Любовь? Можно ли назвать это любовью?
Возможно, если бы я не знала Винчесто. Если бы не знала, какой может быть настоящая, сильная любовь, я бы сказала да. Они действительно дорожили мной. Но и Фенцио, и Роберт любили в первую очередь не меня. Они любили своё представление в нас.
Свой покой. Свои ценности. Свои чувства. Они ставили себя выше моих желаний и моих эмоций. Поэтому могли причинить мне боль, чтобы потом продолжать считать себя хорошими людьми.
Я остановилась, опираясь рукой о стену. Пальцы коснулись опухшей губы, стирая кровь. Но засохший след всё равно остался. И вместе с ним осталась тяжесть внутри.
По щекам потекли слёзы — тихие, горькие. Я даже не знала, что это было. Унижение? Слабость?
Если бы захотела, я могла бы ответить Фенцио тем же. Я была достаточно сильна, чтобы сразиться с самим престолом и не проиграть. А в прошлом могла бы ответить и Роберту, не думаю, что он смог бы меня остановить.
Но ведь...
Самая страшная слабость женщины не всегда в том, что она не может защититься. Иногда она в том, что для нас самое ценное — возможность спрятаться в объятиях своего мужчины и быть уверенной, что он защитит от всего мира.
Не бояться. Не защищаться. Не доказывать каждый день свою ценность.
Мои глаза сами поднялись в сторону прохода. Туда, где была комната Винчесто. Я сделала шаг в ту сторону, но остановилась.
Что мне сказать?
Что я снова нуждаюсь в его объятиях после того, как сама разрушила всё? Что я устала быть сильной? Что не выдерживаю тяжесть собственного выбора? От мысли, что завтра я уже не увижу Винчесто, сердце болезненно сжалось. Будто его имя вырезали ножом прямо в моей душе.
Вот что такое любовь.
Когда ты знаешь, что именно этот человек сможет защитить твою душу и тело от любого посягательства. И никогда не станет причинять тебе боль только ради того, чтобы самому стало легче.
Я развернулась.
Сделала шаг. Потом второй. Третий. А после направилась в противоположную сторону.
Всё дальше.
Всё дальше от него.