Глава 87
Винчесто
Меня разбудили осторожные прикосновения к волосам. Медленно разлепив глаза, я наткнулся на мягко улыбающуюся Ребекку. Кончики её пальцев неспешно скользили по моему лицу, будто бы она делала это неосознанно, пока в голове выстраивала очередной план или пыталась подобрать слова, которые так и не решалась произнести вслух.
— Доброе утро, Винчесто.
Моё имя она произнесла тихо, с какой-то болезненной осторожностью. Словно на самом деле хотела назвать меня совсем иначе. Любимый. Родной. Мой. Иногда мне казалось, если бы я только научился слышать все её недосказанности, мы давно были бы счастливы.
Я натянуто усмехнулся, приподнимаясь на локтях.
— Доброе.
— Ещё рано. Если хочешь — поспи.
Ребекка выглядела удивительно спокойной. Почти нежной. В каждом её движении чувствовалась забота, но взгляд всё равно оставался напряжённым, слишком внимательным. Она старалась быть рядом со мной, однако мыслями находилась совсем в другом месте. И я прекрасно знал где.
— Займёмся твоим сознанием, — сухо произнёс я, поднимаясь с кровати.
Но Ребекка тут же дёрнулась вперёд и схватила меня за руку. Там, где её пальцы коснулись моего запястья, кожу будто пронзили тысячи игл. По телу мгновенно прошёл разряд.
— Давай сначала позавтракаем.
Мы замерли, не в силах отвести друг от друга взгляда. Чёртовы её глаза. Холодные голубые, в которых, как и всегда, пряталось слишком много того, что она запрещала себе чувствовать. Перед глазами тут же вспыхнуло наше свидание на Земле, и на языке появилась знакомая горечь.
Просто позавтракать вместе. Казалось бы — такая мелочь. Но для нас даже это было роскошью, почти невозможной. Настоящей пыткой для двух бессмертных, которые каждое утро хотели бы просыпаться рядом, но никогда не могли себе этого позволить.
Я коротко кивнул, сам не понимая почему с таким трудом удерживаю себя в руках. Может, дело было в интуиции. Или в том странном ощущении неизбежности, которое сжимало грудь всё сильнее. Словно я уже знал — это один из последних спокойных моментов, которые у нас остались.
Ребекка отвернулась, взяла заранее приготовленный поднос и поставила его между нами на кровать. На мгновение всё стало почти нормальным. Она потянулась за соком, я — за кусками вяленого мяса. И от этой простой бытовой сцены внутри стало только хуже.
Мне так хотелось, чтобы всё снова стало как раньше. Чтобы мы опять спорили по пустякам, смеялись, перебивали друг друга, разговаривали обо всём и ни о чём одновременно. Но после всего произошедшего любой разговор неизбежно приводил бы туда, где становилось больно. Поэтому мы просто ели в тишине, делая вид, что нас обоих это устраивает.
Не устраивало.
Напряжение между нами становилось почти осязаемым, пока Ребекка наконец не выдержала.
— Проверь условие с Элизой.
Я поднял на неё взгляд, и этого оказалось достаточно. Она выполнила его. Даже без слов было видно — Ребекка пришла ко мне не оправдываться, а доказать, что справилась. В её глазах горела упрямая решимость.
— Как прошло? Она простила? — спросил я скорее потому, что должен был, чем действительно нуждался в ответе.
Ребекка устало опустила руки, так и не доев.
— Всё вышло из-под контроля.
Я молча продолжил есть, внимательно наблюдая за ней.
— Почему? Ты ведь наверняка придумала какой-нибудь план перед тем, как идти к ней.
В моём голосе звучал сарказм, но под ним пряталось беспокойство, которое я всё ещё пытался скрывать.
— Я поддалась эмоциям, сказала лишнее... а потом ещё и показала причину своего прихода.
Я медленно поднял бровь.
— Показала?
— Наш разговор.
— И то, что было после?
Она на секунду зависла, явно не сразу понимая о чём речь. А потом резко покраснела.
— Шепфа! Конечно нет!
— А-а, — протянул я с едва заметной усмешкой.
— Винчесто, я серьёзно!
— Да понял я, понял.
— Нет, не понял! Почему у тебя такой вид, будто ты вообще не веришь ни одному моему слову?!
— Ну... — я лениво пожал плечами. — Разве подруги не обсуждают подобное? Если ты решила поделиться — ничего страшного.
— Поделиться — это рассказать! А не показывать всё это!
Она вспыхнула ещё сильнее и нервно махнула рукой сначала в сторону кровати, а потом на нас двоих. И в ту же секунду её лицо вытянулось от ужаса.
— Господи... только не говори, что ты обсуждал нас с Мамоном.
Я спокойно поставил чашку на тумбу.
— Обсуждал.
— Что?! Ты вообще нормальный?!
Она схватила виноград и с возмущением швырнула несколько ягод мне в лицо.
— А что такого?
— В смысле «что такого»?! Как вообще можно обсуждать настолько личные вещи?!
Я не выдержал и развернулся к ней всем корпусом, встав коленями на кровать.
— Я не показывал ничего! Ты спросила, обсуждал ли я. Я ответил — да. С чего ты вообще решила, что я стал бы показывать кому-то это?
Она замерла.
— Не показывал?..
— Шепфа, Ребекка, конечно нет.
Она шумно выдохнула и рухнула лицом в подушки.
— Когда я сказала «обсуждал», я имела в виду... ну обсуждал. В подробностях.
Я несколько секунд смотрел на неё с искренним недоумением, а потом всё-таки рассмеялся.
— Как же с вами сложно.
— Это ты с утра несёшь какую-то ересь, — пробурчала она в подушку. — Почему мы вообще обсуждаем, показывали ли другим наши...
Она запнулась. Я медленно улыбнулся, наблюдая за тем, как её щёки снова предательски краснеют.
— Страстные поцелуи, — невозмутимо закончил я за неё.
— Да замолчи ты.
Я откинулся обратно на подушки, сцепив руки за головой.
— Мы обсуждаем это потому, что должны придумать, как скрыть этот развратный фильм от обозрения Эрагона.
На несколько секунд повисла тишина. А потом Ребекка запустила в меня уже целой гроздью винограда. И если честно, я получил почти ненормальное удовольствие от выражения лица Ребекки. Впервые за долгое время внутри стало чуть легче. Я даже расслабился, наблюдая, как её губы медленно сжались в тонкую полоску от раздражения.
— И какие у тебя идеи? — раздражённо рявкнула она.
Закончив с едой, я поднялся с кровати и принялся медленно ходить по комнате. Мысли в голове крутились без остановки, но ни одна не казалась правильной.
— Я перебрал уже множество вариантов. И самым простым на самом деле было стереть тебе память.
— Нет, — резко выдохнула Ребекка.
Я мельком посмотрел на неё и продолжил:
— Но это слишком заметно. У тебя слишком много воспоминаний, связанных со мной. Если удалить их все, в общей картине останутся дыры. Логика событий рассыплется. Не думаю, что Верховный серафим этого не заметит.
На мгновение мне даже показалось, что она испытала облегчение. Едва заметное, почти неуловимое. Но я не стал заострять на этом внимание.
— Потом я думал об амулетах, о зельях, способных блокировать сознание. Но на поиски уйдёт огромное количество времени.
Тяжело вздохнув, я остановился посреди комнаты и устало запрокинул голову к потолку.
— У меня нет идей. Ничего не подходит.
Ребекка тоже поднялась с кровати и подошла ближе, пока не остановилась прямо напротив меня.
— Ты говорил, что можно проникнуть в сознание бессмертного так, чтобы он этого не заметил.
— И? — я вопросительно выгнул бровь.
— Я хочу проникнуть в голову Эрагону. Если я найду его секреты, ему придётся отступить.
С моих губ сорвался короткий смешок.
— Это невозможно. Чтобы проникновение осталось незамеченным, бессмертный должен быть рассеян. Пьян, истощён или только проснувшийся — когда грань между сознанием и реальностью ещё размыта. Тогда шанс есть. Но провернуть такое в момент, когда Верховный серафим будет буквально ломиться в твою голову?..
Я покачал головой и усмехнулся.
— Это безумие.
Ребекка нервно отбросила волосы назад и снова села на кровать. В её глазах плеснулось отчаяние, и я поймал себя на том, что смотрю на неё точно так же.
Несколько секунд она молчала, прикрыв глаза и пытаясь думать. Я слишком хорошо знал эту привычку. Именно так она выглядела в моменты, когда всё шло не по её плану.
И пока она сидела напротив, сосредоточенная и напряжённая, я невольно залюбовался ею. Острыми чертами лица. Светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Чуть припухшими губами, которые она нервно прикусила.
А потом Ребекка резко распахнула глаза, и я вздрогнул от неожиданности.
— Вин...чес...то, а если попробовать отделить тебя от остальных воспоминаний? Вырезать только моменты с тобой.
— Какая глупость.
— Но я уже делала это раньше.
Я нахмурился, ещё раз прокручивая её слова у себя в голове. Это звучало абсурдно. Как вообще можно вырезать кого-то из воспоминания, не разрушив его полностью?
— Как?
— Мне нужно было показать одному ангелу поцелуй с Фенцио. Но там был ты. Это могло меня подставить, поэтому со временем я научилась вырезать тебя, оставив только себя и престола.
Я резко повернулся к ней всем корпусом.
— Где? Покажи.
В голосе проскользнуло нетерпение. Потому что то, о чём она говорила, было почти невозможным. И если Ребекка действительно смогла это сделать... её талант превосходил даже мои ожидания.
— Но я делала это только один раз. Не уверена, что смогу быстро повторить подобное с другими воспоминаниями, — неуверенно произнесла она.
— Покажи то, которое уже есть.
— Не стоит. Винчесто, не копайся в старых ранах. Тебе ведь только удалось... забыть.
— Ничего, — перебил я. — Один раз пережил. Второй тоже переживу.
Я тут же подошёл к ней, не оставляя возможности снова начать спор. Опустившись рядом, повернул голову к Ребекке.
Она дрожала. Совсем едва заметно, но я всё равно почувствовал. А потом осторожно положила ладонь мне на колено и подняла взгляд.
— Смотри только как на технику, хорошо? Не думай о себе. Не думай о том, что происходит внутри воспоминания. Просто наблюдай.
— Постараюсь, — честно ответил я.
Я наклонился ближе и вошёл в её сознание. Ребекка не сопротивлялась. Наоборот — сразу открыла нужное воспоминание.
Перед глазами мгновенно вспыхнули образы. Голос Фенцио. Его мягкие и ласковые интонации. Взгляды Ребекки — осторожные, выверенные, многозначительные.
Его руки. Его прикосновения. Его губы на ней.
Я всматривался в воспоминание снова и снова, пытаясь понять, как именно она это сделала. И меня действительно нигде не было. Пустоты оказались идеально зашиты. Там, где Ребекка должна была смотреть на меня, теперь стоял Фенцио. Там, где прежде был я, пространство выглядело цельным и естественным. Это была потрясающая работа. Почти невозможная.
Я возвращал воспоминание к началу снова и снова, пытаясь уловить сам принцип. Разобрать его на части. Понять. Но чем дольше смотрел, тем меньше замечал технику.
Я чувствовал руки Фенцио на ней. Чувствовал, как Ребекка заставляет себя терпеть. Как напрягается от каждого прикосновения. И вместе с этим во мне снова поднималось всё то, что я когда-то пытался в себе задушить.
Ревность. Ярость. Беспомощность.
Я даже не заметил, что плачу. Слёзы сами текли по щекам, пока я продолжал упрямо копаться в её сознании, будто это действительно могло помочь.
Только сейчас я понял, какой пыткой для меня было это воспоминание. Я собственными руками снова и снова возвращал себя в тот момент, заставляя переживать его заново. С тем же мерзким послевкусием внутри.
Ребекка осторожно смахнула слёзы с моего лица, а затем резко вытолкнула меня из своего сознания. Я пошатнулся и сделал шаг назад. Она видела, как мне плохо. Видела всё. Но не стала давить или жалеть. Лишь тихо отвела взгляд, намеренно переводя разговор в другую сторону.
— Что скажешь? Получится сделать это? — её голос едва заметно дрогнул, хотя внешне она всё ещё пыталась выглядеть спокойной.
Я медленно отошёл к окну, стараясь привести мысли в порядок. Засунул руки в карманы, скрывая предательскую дрожь в пальцах, и заставил себя дышать глубже, размереннее. Нужно было перестать чувствовать и начать думать. Если я хотел найти выход, мне требовалась холодная голова, а не это бесконечное месиво из боли, ревности и усталости.
За окном Небеса жили своей обычной жизнью. Один остров медленно проплывал за другим, облака лениво перетекали по золотистому небу, где-то вдалеке мерцали новые беседки, появившиеся после моего конфликта с отцом. Всё выглядело слишком спокойным для мира, в котором нас вот-вот собирались уничтожить.
— Сколько времени у тебя ушло, чтобы добиться такого результата? — тихо спросил я, не оборачиваясь.
— Несколько недель.
— И это только на одно воспоминание?
— Мхм.
Я прикрыл глаза.
— У тебя сотни воспоминаний со мной, Ребекка. Чтобы вырезать меня из всех, понадобятся годы.
Повисла тишина. Тяжёлая. Давящая.
— Неужели нельзя ускорить? — в её голосе всё ещё теплилась надежда.
Я медленно покачал головой.
— Даже если бы и можно было... я понятия не имею как. Это слишком тонкая работа.
— Тогда что нам делать? — раздражённо бросила она.
Я продолжал смотреть в окно, машинально скользя взглядом по белоснежным облаками между островами. Мысли цеплялись одна за другую, пока вдруг внутри что-то резко не щёлкнуло.
Я замер, а затем резко обернулся.
— А если мы не будем ничего вырезать?
Ребекка нахмурилась.
— В смысле?
На моих губах сама собой появилась улыбка. Впервые за весь этот день — настоящая.
— Если вместо того, чтобы прятать воспоминания... мы начнём подсовывать другие.
Она смотрела на меня с недоверием, явно пытаясь понять, куда я веду.
Я быстро подошёл к ней.
— Давай проверим. Если бы ты прямо сейчас залезла ко мне в голову... что бы хотела увидеть в первую очередь?
Она растерянно моргнула.
— Что?
— Просто смотри. Абсолютно всё, что хочешь.
Ребекка медленно приблизилась, всё ещё ожидая подвоха. Её ладонь осторожно коснулась моего виска, и я почувствовал, как она мягко надавила на сознание.
Я сразу поставил защиту. Не особо сильную. Ровно такую, чтобы её можно было сломать... если постараться.
Ребекка нахмурилась и начала давить сильнее. Я чувствовал, как её энергия осторожно прощупывает трещины в защите, как она пытается найти слабое место. А я нарочно сопротивлялся, укрепляя барьер в последний момент, будто действительно не хотел её впускать.
Пока наконец не позволил защите рухнуть. Ребекка мгновенно ворвалась в сознание. Она знала, что ищет и яростно хотела успеть это найти. И нашла. Перед ней вспыхнуло воспоминание, к которому она потянулась автоматически и погрузилась в него.
Там, я стоял перед зеркалом, уже минут десять выбирая рубашку. Она раздражённо отбросила его в сторону.
Следом появилось другое — я пытался уложить волосы, недовольно рассматривая своё отражение. Ребекка пролистнула дальше.
Ещё одно. Я сидел с книгой. Следующее. Пытался пришить пуговицу и в итоге уколол палец иглой.
Ещё. Завтракал. И ещё. Спорил сам с собой, надевать ли чёрную рубашку или тёмно-серую.
Я уже едва сдерживал смех, наблюдая за выражением её лица. С каждым новым воспоминанием у неё всё сильнее дёргался глаз. Она лихорадочно перелистывала мои воспоминания, цепляясь то за одно, то за другое, но каждый раз теряя мысль.
Пока наконец резко не вынырнула обратно.
— Почему твоя голова стала такой пустой!? Что за бред, у тебя кроме «что одеть» больше проблем нет? — её голос срывался, а кулаки сжались от нервов.
— Что ты искала? — с интересом спросил я.
Ребекка открыла рот.
Замолчала.
А затем её лицо медленно вытянулось от ужаса.
— Подожди... я забыла.
Я победно хлопнул в ладоши.
— Именно.
Она уставилась на меня.
А я уже не мог скрыть довольную усмешку.
— Пока человек ищет что-то конкретное, его внимание начинает цепляться за всё подряд. Особенно если постоянно подкидывать новые воспоминания. Сознание отвлекается, теряет концентрацию, начинает путаться.
Ребекка всё ещё выглядела ошарашенной.
— Я ведь несколько раз находила нужное воспоминание... — пробормотала она. — Про наш поцелуй. Я хотела узнать, что ты чувствовал в этот момент! — она вскрикнула вспомнив. — Но каждый раз открывала что-то другое.
— Потому что я не давал тебе удержаться на одной мысли.
До неё наконец начало доходить.
Я видел это по глазам.
— Шепфа... — выдохнула она. — Это может сработать.
— Не «может». Сработает, если ты не запаникуешь. С Эрагоном делай то же самое. До последнего держи защиту, не позволяй ему войти. А когда он решит, что сломал тебя — начинай сама подбрасывать воспоминания.
Я начал медленно ходить по комнате, уже окончательно собирая план в голове.
— Только не бесполезные. Воспоминания должны выглядеть настоящими, важными. Подкидывай мелкие нарушения, проступки, страхи, что угодно. Например, историю с Анаэль. Что-то достаточно серьёзное, чтобы зацепить его внимание... но недостаточно опасное.
Ребекка смотрела на меня так, словно впервые увидела.
— Это... гениально.
Она тихо рассмеялась, и впервые за всё это время напряжение между нами немного ослабло.
— Главное, чтобы он не понял, что ты делаешь это специально, — уже серьёзнее добавил я. — Иначе тебе конец. Поняла?
Ребекка медленно кивнула, но улыбка всё ещё не сходила с её лица. Шепфа... как же сильно мне не хватало видеть её такой.
А после неожиданно бросилась мне на шею, крепко обнимая. Так резко, что я едва успел удержаться на ногах. Её руки сжались за моей спиной, а горячее дыхание коснулось шеи.
— Винчесто, ты просто... просто... — восхищённо выдохнула она, будто у неё не хватало слов.
Я тихо усмехнулся, прикрыв глаза.
— Ублюдок?
— Невероятный, — без колебаний ответила Ребекка.
В груди что-то болезненно дёрнулось. Я уже и забыл, каково это — слышать от неё восхищение. Но привычка защищаться оказалась сильнее.
— А, точно. Я же ублюдок только тогда, когда бесполезен для тебя.
Она моментально отстранилась ровно настолько, чтобы ударить меня ладонью в плечо.
— Не неси бред.
— Больно вообще-то, — хмыкнул я.
На мгновение между нами снова мелькнуло что-то прежнее. Что-то почти нормальное. Я опустил взгляд на её лицо. На раскрасневшиеся щёки, растрёпанные волосы, глаза, в которых впервые за долгое время появился настоящий свет. Не тревога. Не страх. А надежда.
Я осторожно убрал её руки со своей шеи и уже серьёзнее произнёс:
— Не важно. Тебе нужно научиться этому идеально.
Ребекка сразу уловила смену тона. Улыбка на её губах дрогнула и медленно исчезла.
— Думаешь... я справлюсь?
Теперь в её голосе звучала неуверенность. Почти детская. Она опустила взгляд и нервно начала теребить край ворота своей рубашки — жест, который всегда выдавал её тревогу, как бы она ни пыталась казаться собранной.
Я несколько секунд молчал, рассматривая её. А затем подошёл ближе.
— Ребекка, — мой голос стал тише, но жёстче. — Я сейчас буквально из кожи вон лезу, чтобы Эрагон не увидел то, что принадлежит только нам.
Она медленно подняла глаза.
— Я не собираюсь позволять ему копаться в наших воспоминаниях. Не позволю смотреть на нас твоими глазами. Не позволю видеть то, что между нами было.
Я сглотнул, чувствуя, как собственные слова начинают душить изнутри.
— Поэтому ты обязана справиться.
Повисла тишина. Ребекка долго смотрела на меня, будто пыталась понять, что именно скрывается за этими словами. Только страх разоблачения... или что-то гораздо большее.
А потом медленно выпрямилась. В её взгляде снова появилась та самая упрямая решимость, за которую я одновременно восхищался ею и ненавидел.
— Я готова, — тихо сказала она. — Потренируемся?
На моих губах появилась едва заметная улыбка.
— Идём.
Я первым направился к кровати и опустился на край, облокотившись спиной о стену. Затем похлопал ладонью по месту рядом с собой. Но в глубине души я знал: нам предстоит долгая, изнурительная тренировка. Она должна научиться проворачивать это настолько безупречно, чтобы суметь обвести вокруг пальца самого Верховного серафима.
Ребекка
Два дня подряд мы с Винчесто были заняты только тренировками. Раз за разом проходили одно и то же, прокручивали одинаковые ситуации до изнеможения. У меня получалось уже намного лучше, но каждый раз я всё равно что-то упускала. Иногда воспоминание успевало приоткрыться в самом начале, иногда, пытаясь подбросить что-то незначительное, я случайно вытаскивала наружу одно из самых опасных воспоминаний, просто запутавшись в собственной голове.
Винчесто злился. Ни одна моя попытка не оставляла его довольным. Но глубоко внутри я чувствовала — дело не в раздражении. Это был страх. Настоящий, удушающий страх последствий. Никогда раньше, ни на одной тренировке он не был настолько жёстким и требовательным. Я буквально ощущала, как сильно его пугает то, что нас ждёт, если мы ошибёмся.
Каждый раз, натыкаясь на наши запрещённые воспоминания, он будто начинал презирать самого себя за слабость. Для учеников подобное могло считаться простительной ошибкой, но для Цитадели наша связь была приговором. И теперь Винчесто в полной мере осознавал, как легко «мы» можем уничтожить мою судьбу. Вторую жизнь, подаренную мне после смерти.
А я старалась из последних сил. Пока он делал всё, чтобы сделать моё сознание недоступным, мне приходилось не только впитывать каждое его слово, но и параллельно продумывать запасные планы. Искать другие выходы. Просчитывать варианты, где любую ситуацию можно будет обернуть в свою пользу.
И Винчесто знал это. Как и я знала — он не сдастся. Так мы и держались. Я верила ему, а он верил мне.
Незаметно наступил третий, последний день наших тренировок перед встречей с Эрагоном. О ней я договорилась заранее, ещё в тот момент, когда Винчесто пообещал помочь. Тогда я дала нам три дня. И за эти три дня мы выжали из себя всё. Даже больше, чем вообще могли.
Покинув моё сознание после очередной попытки, Винчесто устало усмехнулся и произнёс:
— Удачи.
Мы сидели рядом на крыше — в том самом месте, где когда-то часто тренировались работать с сознанием. Последние дни нам нужно было тихое, пустое пространство, где никто не помешает сосредоточиться, поэтому мы всё-таки вернулись сюда. Хотя оба долго избегали этой крыши.
Я не отрывала взгляда от собственных пальцев, сцепленных в замок, пытаясь хоть немного унять панику внутри.
— Как я выгляжу?
Винчесто неспешно скользнул по мне взглядом своим привычным, чуть насмешливым прищуром. Медленно оглядел с ног до головы, задержавшись на глубоком вырезе белого жилета и высоком разрезе длинной юбки такого же цвета. На встречу с Эрагоном я впервые за долгое время позволила себе надеть туфли на тонком высоком каблуке.
— Идеальная, — наконец произнёс он.
Подняв руку, Винчесто лёгким движением убрал мои распущенные волосы назад. И прожигая меня взглядом добавил:
— Для него нарядилась.
В последних словах отчётливо скользнула ревность, а голос был пропитан недовольством. И Шепфа... как же сильно мне это понравилось.
— Нет, для тебя.
— Ложь, — спокойно ответил он, хотя выражение его лица осталось абсолютно нечитаемым.
Тяжело вздохнув, я осторожно провела ладонью по шее, пытаясь унять напряжение. Последние несколько дней одна мысль не переставая крутилась в голове. И сегодня, возможно, был мой единственный шанс озвучить её.
— Винчесто, — начала я, наконец решившись. — Наши воспоминания храню не только я. Как ты собираешься скрывать их у себя?
Он резко усмехнулся.
— Что такое? Боишься, что однажды я щёлкну пальцами и разрушу твою жизнь?
В его глазах вспыхнул холодный расчёт, который почти сразу сменился раздражением.
— Нет, — быстро ответила я. — Просто если начнут проверять сознание, ты тоже не сможешь продвинуться дальше. Тебе придётся либо скрываться, либо постоянно избегать проверок. А это опасно.
— И что? — резко бросил он. — Тебе можно рисковать, а мне нет?
Я нахмурилась, а его голос уже начал опасно повышаться.
— Ты с такой лёгкостью ставишь на кон наши воспоминания, наши жизни. Так почему мне нельзя? Если тебя поймают — тебя отправят в небытие. А мне всего лишь вырвут крылья и вышвырнут на Землю! Но это ведь тебя не останавливает!
Он резко поднялся на ноги. В глазах вспыхнула ярость, настолько сильная, что казалось — ещё немного, и воздух вокруг начнёт гореть.
— Я не допущу этого! — поспешила оправдываться я. — А ты... ты можешь поддаться чувствам. Можешь нас раскрыть!
— Хорошо, тогда что? — Ты будешь рисковать, а я должен тихо сидеть в стороне и делать всё, как ты скажешь? Прятаться как можно ниже, лишь бы не привлекать внимание?
— Нет, я не это имела в виду, — раздражённо процедила я, проведя рукой по волосам. — Просто... я уже видела, на что ты готов пойти. Арена доказала это более чем достаточно. Поэтому я прошу тебя только об одном — не торопиться. До проверки давай попробуем найти что-то более надёжное.
Я медленно подняла ладони вверх, пытаясь хоть немного его успокоить. А он вдруг рассмеялся. Надрывно. Почти безумно. И от этого смеха по моей коже пробежал холод.
— Не могу поверить. Даже сейчас ты думаешь только о себе. Принимаешь решения о моей жизни, исходя из собственной выгоды.
На этот раз уже я резко поднялась следом, встав прямо перед ним. Паника и злость, копившиеся внутри все эти дни, начали медленно прорываться наружу.
— Винчесто, нет! — голос предательски дрогнул. — Я просто боюсь за нас. Разве у меня нет на это права? Прошу тебя... не принимай таких решений, не поговорив со мной.
— Ошибаешься, — процедил он сквозь зубы. — Ты пытаешься всё контролировать. Хочешь перестраховаться. Заранее затянуть ошейник на шею единственного, кто способен разрушить тебя изнутри. Хочешь быть уверенной, что твоя слабость не уничтожит твои планы.
— Замолчи! — сорвалась я.
— А что, неправда?
Он резко сжал пальцами узел галстука и дёрнул его вниз, будто тот душил его. В глазах полыхнуло что-то опасное, почти болезненное.
— Первое, о чём ты подумала, — чтобы я сидел тихо и не высовывался.
— А разве у нас есть другой выход?! — вскрикнула я. — Мы ничего не придумали! То, что я собираюсь сделать, уже безумно опасно. И даже если это сработает у меня, мы не знаем, сработает ли это у демонов!
Винчесто прикрыл глаза. Всё его тело дрожало так заметно, что мне стало страшно. Не за себя — за него. Я снова задела его. Снова ударила туда, где у него и без того всё разорвано.
Но этот вопрос не давал мне покоя с того самого момента, как он вернулся с арены. Что будет с ним дальше? Почему он вообще не боится проверки сознания так, как боюсь её я? Он даже не знает, какое наказание его ждёт, если всё раскроется.
У меня хотя бы есть шанс так, как будет только Эрагон. И время перед настоящей проверкой. Возможность подготовиться. А у него? Ничего.
Я не могла просто сказать ему: «Рискуй». «Ты справишься». «Иди дальше». Не тогда, когда на кону стояло слишком многое.
— Ребекка... — выдохнул он тихо, устало.
Я чувствовала, как тяжело ему даются даже эти слова.
— Я так устал от тебя. Ты, блять, даже не спросила, есть ли в Аду проверки сознания.
Я замерла.
— Что?..
Он медленно открыл глаза и посмотрел на меня так, будто внутри него что-то окончательно надломилось.
— В Аду не проверяют сознание, — холодно произнёс он. — Там власть получают те, кто способен её удержать. Нарушения никого не волнуют, пока о них не узнает Цитадель. Нас судят только в том случае, если нас сдадут.
Я уставилась на него, не в силах даже моргнуть. Шепфа. Как я могла не узнать этого раньше? Почему даже не подумала спросить?..
Фенцио никогда не говорил об этом. Торендо — тоже. А я настолько зациклилась на собственном страхе, что даже не попыталась разобраться.
— Ты даже не поинтересовалась, — с горькой усмешкой бросил Винчесто. — Просто заранее закопала моё будущее в своей голове.
— Винчесто... — я качнула головой и потянулась к нему. — Я правда не знала.
Он тут же сделал шаг назад, не позволяя прикоснуться к себе.
— Почему с каждым разом ты всё дальше от меня? — хрипло спросил он.
Его глаза заблестели от слёз, и от этого зрелища у меня болезненно сжалось сердце.
— Ты заставляешь меня верить в твою любовь. Но так не любят, Ребекка. Я принял всё. Всё, понимаешь? Но ты... ты с каждым разом всё глубже уходишь во тьму.
Он нервно провёл ладонью по волосам и рассмеялся — коротко, надломленно.
— Ты говоришь одно, а поступаешь совершенно иначе. В этот раз ты снова использовала меня. И вместо благодарности я вижу, что ты так же, как и мой отец, предпочитаешь отодвинуть меня в сторону, лишь бы укрепить собственное положение.
— Хватит!
Я толкнула его в грудь, уже не выдерживая.
— А знаешь, что вижу я? Бессмертного, который задыхается от ревности и ищет повод сорваться! Ты мог сразу сказать, что демонов не проверяют. Но вместо этого устроил скандал, потому что тебе просто страшно признать, насколько ты ревнуешь меня!
В одно движение он схватил меня за локоть и рывком притянул к себе. Я врезалась в его грудь, потеряв равновесие.
— Ревную! — закричал он прямо мне в лицо. — Да, ревную! Меня сводит с ума мысль, что этот ублюдок будет стоять рядом с тобой. Смотреть на тебя. Касаться твоего сознания так же, как это делаю я!
Его пальцы сжимались всё сильнее, почти до боли.
— Но знаешь, что бесит меня ещё больше? То, что ради своей выгоды ты снова способна пойти на то, что было с Фенцио. А может, и дальше зайдёшь. Кто тебя знает.
Его грудь тяжело вздымалась. Казалось, ещё секунда — и он действительно сорвётся. Взлетит. Найдёт Эрагона и уничтожит его голыми руками.
— Не зайду, — тихо сказала я.
— Я не верю тебе.
— Винчесто...
Мой голос надломился.
— То, что было с Фенцио, больше никогда не повторится. Даже если однажды нам придётся расстаться... моё сердце всё равно останется твоим. Я буду верна тебе до самого конца.
Он медленно разжал пальцы и отпустил меня так резко, словно обжёгся. А потом отвернулся. Я смотрела ему в спину и не знала, что ещё сказать. Чем удержать. Как остановить расстояние, которое снова росло между нами.
Он замер у самого края крыши. И, не оборачиваясь, тихо бросил:
— Интересно, какое исключение ты однажды придумаешь и для этого обещания.
После этих слов он ушёл. А я так и осталась стоять на крыше, глядя ему вслед. Даже если однажды придумаю... Ты ведь всё равно не сможешь уйти от меня. Или всё-таки сможешь?