Глава 85
Винчесто
Я стоял в самом центре Ада, напротив крупнейшей арены, известной под названием Кровавая бездна. И чем дольше смотрел на неё, тем сильнее понимал — я окончательно сошёл с ума. Другого объяснения просто не существовало.
Может быть, дело было в отце. В том, что когда-то именно здесь он поднимался наверх, прежде чем стать Адмироном. Может, во мне всё это время жила глупая, отчаянная попытка доказать, что я тоже способен. Или наоборот — желание понять, как именно он сумел пройти через подобное и не сломаться.
Хотя... нет. Сломался. Просто никто этого не заметил.
Я медленно огляделся, чувствуя, как шум арены давит на виски. Это место было настоящим логовом безумцев. Здесь собирались худшие из худших — психопаты, убийцы, демоны, которым нравилось смотреть на чужую кровь так же сильно, как проливать её собственноручно. Но вместе с этим именно сюда стекались самые влиятельные существа Ада. Для них подобные бои были развлечением. Способом сделать ставку, найти новых псов или просто насладиться чужими страданиями.
Воздух был тяжёлым. Пропитанным гарью, потом, кровью и магией. На пути к арене торговцы почти перекрикивали друг друга, пытаясь всучить свой товар каждому, кто проходил мимо. Зелья для усиления силы. Яды. Кислота. Артефакты, от которых даже на расстоянии веяло чем-то опасным и нестабильным.
Шепфа...
Если здесь не окажется никого нужного, значит я рискую жизнью ради пустоты. Я продолжал внимательно осматриваться, пытаясь уловить знакомые лица. Но большинство скрывались под капюшонами, не желая раскрывать себя раньше времени. Умно.
Резкий рывок за локоть заставил меня мгновенно напрячься.
— Эй! Ты что здесь делаешь?! В сторону участников заходить нельзя.
Я резко обернулся.
Передо мной стояли двое огромных демонов — широкоплечие, мускулистые, с выражением лиц людей, которые сначала ломают кости, а уже потом задают вопросы. Я только открыл рот, собираясь придумать хоть что-нибудь, как за их спинами появились ещё двое.
Чёрт. Вот теперь я действительно в дерьме.
— Ты кто такой? — один из них прищурился с явным подозрением. — Какого хрена тут шатаешься?
Я заставил себя сохранить спокойствие. Хотя внутри всё уже напряглось до предела.
— Хочу участвовать, — кивнул я на список в руках одного из них.
— В списке есть?
Я покачал головой.
— Только сегодня прилетел. Не успел записаться заранее.
Ложь прозвучала на удивление ровно. Они оглядели меня с ног до головы и почти одновременно усмехнулись.
— Тебе бы валить отсюда, пока можешь, — хрипло бросил один из них. — Ты слишком хлипкий. Здесь таких ломают за пару минут.
Во мне мгновенно вспыхнуло раздражение. Хлипкий? Да, я не был двухметровой горой мышц, как они. Но силы во мне было не меньше. А контроля — гораздо больше. Я медленно поднял подбородок, встречая его взгляд без тени сомнения.
— Запишите.
Один из демонов мерзко расхохотался.
— Оставьте. Пусть попробует.
А затем махнул рукой в сторону прохода:
— Иди. Седьмой номер.
Оставшееся время прошло словно в тумане. Я почти не помнил, как переоделся, как оказался возле огромной стальной решётки, отделяющей арену от коридоров. Всё происходило будто автоматически.
Только руки предательски подрагивали. И это бесило больше всего. Я провёл ладонью по лицу, пытаясь избавиться от нарастающего напряжения. Но легче не становилось.
Правильно ли я вообще поступаю? Не повторяю ли путь отца? Не превращаюсь ли постепенно в того, кем всегда боялся стать? Резкий металлический скрежет оборвал мысли. Решётка начала подниматься вверх. Меня грубо толкнули в спину, и уже через секунду я оказался на коленях прямо посреди арены.
Шум ударил по ушам мгновенно. Рёв толпы, свист, крики восторга всё перемешалось. А запах крови словно впитался в это место.
Я резко поднял голову, скользя взглядом по трибунам с почти болезненной внимательностью. Если я не найду здесь тех, кто мне нужен — продолжать не имеет смысла.
Секунда. Вторая. Третья.
И вот я уже почти смирился с тем, что всё зря... Когда к центральной ложе подошёл демон в длинной фиолетовой мантии. Даже среди сотен существ он выделялся сразу. Он сел, медленно снял капюшон — и я увидел лицо. Небольшие рога, высокомерный и холодный взгляд.
Азазель.
Я узнал его мгновенно. Один из приближённых Сатаны. И главный враг моего отца. Когда-то именно он должен был стать Адмироном. Но отец сыграл грязно. Настолько грязно, что в день выборов Азазель сам отказался от должности. С губ сорвался едва заметный выдох. Значит, я не ошибся.
— А-А-А-А!
Животный рёв раздался нескольких метрах от меня.
Я резко повернул голову. Напротив меня стоял демон, уже перешедший во вторую ипостась. Красные вены вздулись по всему телу, пальцы вытянулись в уродливые когти, а глаза окончательно потеряли остатки разума. Толпа взревела громче. А я остался стоять неподвижно. Слишком спокойно. Хотя внутри всё уже работало на пределе.
Я просчитывал. Нет... пытался просчитать. Потому что понял — назад дороги больше нет.
Он мерзко ухмыльнулся и вытащил маленький стеклянный флакон, закреплённый на ремне. Тёмная жидкость внутри отливала багровым, почти чёрным оттенком. Даже на расстоянии от неё веяло чем-то неправильным.
Я напрягся.
А уже в следующую секунду он залпом выпил всё содержимое. Эффект проявился мгновенно. Чем глубже зелье проникало в него, тем сильнее менялось его тело. Вены вздулись ещё сильнее, кожа потемнела, а глаза загорелись совершенно безумным огнём. Не яростью даже — чем-то хуже. Чем-то, что окончательно стирало разум.
Толпа вокруг взревела от восторга. Одним взмахом крыльев он сорвался с места. Я едва успел поднять голову, когда его кулак со всей силы впечатался мне в живот.
Воздух выбило мгновенно.
Тело отшвырнуло на несколько метров назад, и я с грохотом врезался спиной в железные решётки арены. Металл болезненно задрожал от удара, а в глазах на секунду потемнело. За спиной с лязгом захлопнулись ворота. Ловушка окончательно закрылась.
Я тихо выругался, медленно поднимаясь на ноги, чувствуя, как всё внутри горит от боли. Но не успел даже толком выпрямиться, как он снова бросился на меня.
Когти рвали плоть. А удары ломали кости.
Я уходил в сторону, уворачивался, отлетал по арене, снова поднимался, снова уклонялся. Толпа вокруг ревела всё громче, требуя крови, но я... не мог заставить себя ударить в ответ.
Потому что знал, что будет дальше.
Стоило мне перестать сдерживаться — и кто-то из нас отсюда уже не выйдет. Я резко обернулся к трибунам. На лицах — скука. Разочарование. Они уже выбрали победителя ещё до начала боя. Я снова перевёл взгляд к центральной ложе.
Азазель даже не смотрел.
Спокойно переговаривался с кем-то рядом, словно происходящее на арене его совершенно не интересовало. Будто я был недостаточно важен даже для того, чтобы стать развлечением.
И именно в этот момент тяжёлый удар врезался мне в голову. Перед глазами вспыхнула белая вспышка. И сознание оборвалось, всего на мгновение. Но этого хватило. Образы хлынули в голову один за другим, будто кто-то специально вбивал их в меня.
«Сколько ни старайся, природу не перепишешь, сынок.»
«Как был ничтожеством, так и остался.»
«Ты стал для меня слишком важным...»
«Посмотри на себя, Винчесто. Ты — живое доказательство того, что чувства делают слабым.»
«Ты разбит не потому, что тебя предали. А потому что предала именно я.»
«Хватит позорить наше имя.»
«Остаться учителем в школе — не самый худший вариант для тебя.»
Каждое слово било сильнее кулаков. Глубже. Больнее. Я почувствовал, как из уголка глаз потекли слёзы.
Смешно.
Меня избивали посреди арены, а ломали всё равно не удары. Когда зрение начало возвращаться, я понял, что сижу, прислонившись спиной к стене арены. Голова тяжело гудела, кровь стекала по виску, а напротив меня возвышался противник.
Из динамиков раздался голос, усиленный магией так, что он прокатился по всей арене:
— Бой закончится только тогда, когда один из участников умрёт.
Трибуны взорвались криками.
— На смерть! На смерть! Убивай! Убивай!
Он сделал шаг ко мне. Но теперь действие зелья постепенно проходило. Это было видно по глазам — безумие исчезало, уступая место сомнению. Я медленно поднял взгляд.
— Не надо, — предупредил я тихо.
Он нахмурился, но отрицательно качнул головой.
— Ты умрёшь быстро.
Я безжизненно усмехнулся:
— Заманчиво. Но у меня ещё слишком много незавершённых дел.
И вскинул ладони. А огонь вырвался мгновенно.
Поток пламени хлынул прямо в него, накрывая целиком. Демон заорал, пытаясь отбиться, сбить огонь, но было поздно — пламя уже впиталось в него, разрастаясь всё сильнее.
Я медленно поднялся на ноги, держась за бок. Регенерация снова заработала. Я чувствовал, как срастаются кости. Как затягиваются внутренние повреждения. Боль постепенно уходила, оставляя после себя только пустоту.
А он продолжал гореть и кричать в предсмертной агонии. И почему-то именно это вызывало во мне отвращение к самому себе.
Когда его вопли стали почти невыносимыми, я щёлкнул пальцами. Пламя исчезло. А арена затихла. Абсолютная тишина.
Тысячи существ смотрели на нас, не издавая ни звука. Демон с трудом поднялся на ноги и посмотрел на меня так, будто увидел чудовище. Но всё равно бросился вперёд. Наверное, просто хотел жить.
Я легко ушёл в сторону и вытянул руку.
Огонь появился в воздухе передо мной — сначала обычный, алый. Но я продолжал подпитывать его. Вкладывал ярость. Боль. Всё, что так долго держал внутри. Пока цвет не изменился. Пока пламя окончательно не стало чёрным. Толпа ахнула. Я взмахнул кистью.
Шар огня сорвался вперёд и с чудовищной силой впечатал демона в стену. Пламя прожгло его насквозь. Но он всё ещё дышал. Я чувствовал это. Судьи тоже чувствовали. Все понимали — бой ещё не закончен.
Мои руки дрожали. Потому что я не мог. Просто не мог заставить себя сделать последний шаг. Передо мной больше не было монстра. Только парень, которому не хватило сил сохранить вторую ипостась.
Измученный. Обожжённый. Почти мёртвый.
Я медленно пошёл к нему, отсчитывая секунды до неизбежного.
— Убей! Убей! Убей!
Теперь трибуны кричали уже мне, но от их голосов становилось только хуже. Я опустился перед ним на колени. Он тяжело дышал, глядя на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами.
— Не надо... — прохрипел он.
Я смотрел на него несколько секунд.
А потом тихо ответил:
— Меня ведь ты не послушал.
В моём голосе не было ни злости, ни высокомерия. Ничего. Он звучал пугающе пусто, будто внутри меня выжгли всё человеческое, оставив только оболочку. Но это была ложь. Потому что внутри всё медленно ломалось, переворачивалось, осыпалось вниз вместе с каждым ударом сердца. Глухим. Тяжёлым. Болезненным.
Мои пальцы медленно сомкнулись на его шее.
Демон дёрнулся, вцепился в мои запястья, но я почти не чувствовал этого. Лишь смотрел на него сверху вниз стеклянным взглядом и понимал — ещё секунда, и дороги назад не останется.
Но руки не слушались. Я не мог сжать их сильнее. Губа предательски дрогнула, а глаза защипало от напряжения. Шепфа... почему это так тяжело? Почему внутри всё орёт остановиться, когда разум уже давно сделал выбор?
Не будь ничтожеством, Винчесто. Делай выбор в пользу своего будущего. Невозможно подняться к вершине, не испачкав руки. У всего есть цена. И порой платить приходится чужими жизнями.
Я резко рванул его вверх, заставляя потерять опору под ногами. Он захрипел, забарахтался в воздухе, пытаясь вдохнуть хоть немного кислорода. Его ноги беспомощно скользили в пустоте, а пальцы всё слабее цеплялись за мои руки.
Трибуны ревели. Кто-то смеялся. Кто-то выкрикивал моё имя. А я стоял среди этого безумия и чувствовал, как внутри меня что-то умирает вместе с ним. Пальцы сжались сильнее.
Ещё.
Ещё немного.
Я смотрел прямо в его глаза, наблюдая, как жизнь медленно тухнет в них. Как паника сменяется ужасом. А затем... пустотой. И именно в этот момент я понял страшную вещь. Мне больше не было страшно.
Когда его тело окончательно обмякло, я разжал руку. Демон рухнул на арену тяжёлым безжизненным грузом, а в следующее мгновение трибуны буквально взорвались. Оглушительный рёв, аплодисменты, свист — всё смешалось в один чудовищный шум.
А я просто стоял. С закрытыми глазами. И медленно дышал. Второй. Уже второй, убитый мной.
Стоит ли власть этого? Стоит ли будущая сила чужих жизней? Чужой крови на моих руках? Наверное, нет. Но это никогда никого не останавливало.
Ни людей. Ни бессмертных. Ни богов.
Все они рвали друг другу глотки ради власти, ради признания, ради места повыше. И я вдруг с горечью понял — для любого по-настоящему могущественного бессмертного я всё равно оставался никем. Мелкой сошкой. Ошибкой. Даже для собственного отца.
Даже для Ребекки. Эта мысль полоснула особенно больно. Если меня никто не собирается жалеть... почему я должен жалеть других?
Разве мне оставили выбор?
Я медленно развернулся к воротам арены. По телу ещё гулял жар магии, в висках шумела кровь, а сердце колотилось уже не от страха — от чего-то куда более опасного. От азарта. От ощущения силы. От осознания, что назад пути больше нет.
— Следующий! — сорвалось с моих губ.
И толпа взревела ещё громче.
Новые решётки поднялись почти сразу. На арену втолкнули другого демона — совсем молодого. Наверное, даже младше меня. Он пытался держаться уверенно, расправлял плечи, стискивал челюсти, но глаза выдавали его с головой. В них уже жил страх.
Я медленно сжал кулаки. Отсюда живым выйдет только один. И этим бессмертным буду я.
Потому что иначе всё это было зря. Потому что иначе я снова останусь тем слабым мальчишкой, которого презирал отец. Тем, кого не выбрали. Тем, кого бросали снова и снова.
Нет. Хватит.
Теперь пришло время самому брать свою судьбу за горло. Сердце ударило так сильно, что болью отдалось под рёбрами. А затем моё тело будто вспыхнуло изнутри.
Я резко вдохнул, чувствуя, как ломаются кости, как мышцы наливаются чем-то чужим и древним. По коже пополз огонь, вены вздулись алыми линиями, а мир вокруг вдруг стал непривычно чётким.
Мои руки увеличились, темнея прямо на глазах. Кожа стала угольно-чёрной, будто впитала в себя саму тьму Преисподней. Алые вены пульсировали по всему телу, а за спиной тяжело распахнулись крылья. Я перевёл взгляд на металлические вставки арены, увидев собственное отражение. И замер.
Чёрный силуэт. Только глаза, рога и ужасающие крылья были алого окраса.
Монстр.
Из моей груди вырвался смех — хриплый, низкий, почти безумный. Он прозвучал чужим даже для меня самого.
Так вот ты какая... моя вторая ипостась. Я медленно поднял взгляд на противника, который теперь смотрел на меня с настоящим ужасом.
Ребекка
После того, как я оставила Винчесто, мне нужно было хотя бы немного прийти в себя. Очистить голову. Собраться. Потому что всё внутри до сих пор находилось в каком-то болезненном хаосе, где перемешались обида, желание, унижение и любовь — слишком сильная, слишком ненормальная, чтобы её можно было контролировать.
Пока я шла по коридорам Цитадели, тело всё ещё гудело от пережитых эмоций. Казалось, каждое прикосновение Винчесто отпечаталось на коже глубже, чем должно было. И чем сильнее я пыталась отвлечься, тем отчётливее вспоминала его руки, его голос, его дыхание возле моих губ.
Шепфа... как я вообще докатилась до этого?
Насколько нужно было потерять контроль, чтобы прийти к Винчесто с желанием очистить своё сознание от недопустимых вещей... а в итоге создать воспоминание ещё опаснее прежних?
Старые хотя бы были менее противозаконные. А это...Это въелось под кожу.
Я резко остановилась посреди коридора и прикрыла глаза, тяжело выдохнув. Сердце болезненно сжалось от внезапной мысли, вспыхнувшей в голове настолько неожиданно, что мне стало почти страшно от самой себя.
Господи... Мы уже нарушили столько правил, что дальше оставалось только обзавестись ребёнком.
Я тут же распахнула глаза.
— О чём я вообще думаю?.. — прошептала едва слышно.
Щёки вспыхнули жаром. Я нервно провела ладонью по лицу и несколько раз глубоко вдохнула, буквально заставляя себя прекратить думать в этом направлении. Нет. До такого не дойдёт. Никогда. Хотя после сегодняшнего я уже не была уверена ни в чём.
Продолжив путь, я всё сильнее чувствовала, как внутри снова поднимается тревога. Мысли метались одна за другой, пытаясь найти хоть какой-то выход из этой проклятой ситуации. Но вместо решений в голове настойчиво всплывали слова Винчесто.
Первое условие. Элиза.
Я раздражённо прикрыла глаза:
— Нужно всё-таки найти Элизу... — обречённо пробормотала себе под нос.
До своей комнаты я добралась почти на автомате. Быстро закрыв за собой дверь, сразу направилась к шкафу. Если я собираюсь к Элизе, первым делом нужно было привести себя в порядок. Потому что сейчас я буквально ощущала на себе Винчесто. Его запах. Его тепло. Его присутствие. Будто даже воздух вокруг меня всё ещё был пропитан им.
Вытащив из шкафа синие джинсы и белую майку, я бросила одежду на кровать, а затем медленно повернулась к зеркалу.
И замерла.
Пальцы сами потянулись к одежде. Я медленно разделась, внимательно рассматривая своё отражение. На коже не осталось ни следа. Ни одного шрама. Ни одного отпечатка его пальцев или губ. Всё давно зажило, а метки, оставленные сегодня, уже исчезли благодаря регенерации.
Но стоило мне прикрыть глаза — и ощущения возвращались снова. Будто тело отказывалось забывать. Я почти чувствовала его ладони на своей коже. Его дыхание возле шеи. Его голос — низкий, хриплый, доводящий до дрожи.
И это было просто невыносимо. Потому что я скучала. Даже сейчас. Даже после всего, что произошло несколько минут назад. Я скучала по нему так сильно, словно мы не виделись вечность.
Тяжёлый вздох сорвался с губ. Я быстро натянула одежду, сверху накинула рубашку и провела ладонями по волосам, пытаясь привести себя хотя бы в относительный порядок.
По дороге к Элизе я окончательно решила: после разговора с ней обязательно вернусь к Винчесто.
Что бы между нами ни происходило — мне нужно было понять, как он. После письма. После всего, что сегодня случилось. Потому что за его злостью всегда скрывалось что-то гораздо более страшное. И это пугало меня сильнее, чем его месть.
Каждый шаг по направлению к комнате Элизы давался всё тяжелее. Чем ближе я подходила, тем сильнее хотелось просто развернуться и уйти. На самом деле Винчесто потребовал сущую мелочь. Всего лишь извинение.
Два слова. Но почему-то именно они давались мне тяжелее всего. Потому что извиняться — значит признавать свою вину. А я ненавидела чувствовать себя виноватой.
Остановившись перед дверью, я ещё несколько секунд просто смотрела на неё, собираясь с силами. А затем нехотя постучала.
— Сейчас! — почти сразу раздалось изнутри.
Я закатила глаза. Вот же невозможная женщина.
Элиза никогда не пыталась почувствовать энергию того, кто приходил к ней. Совершенно не видела смысла тратить на это силы. И почему-то именно эта её привычка всегда раздражала меня особенно сильно.
Как можно быть настолько безответственной?
Дверь распахнулась спустя несколько секунд. Элиза стояла передо мной, заматывая волосы полотенцем, и только потом подняла голову. В её взгляде тут же мелькнуло настолько искреннее удивление, что мне даже стало неловко.
— Та-а-ак... — протянула она. — Я ждала кого угодно, кроме тебя.
Я медленно скользнула по ней взглядом и невольно усмехнулась. На ней была ярко-жёлтая пижама с белыми сердечками.
Шепфа.
— Милая пижама, — с лёгкой иронией заметила я.
— Купила на Земле, когда была на задании, — совершенно серьёзно кивнула она.
Не дожидаясь приглашения, я чуть шире толкнула дверь и спокойно прошла внутрь.
— Та-а-ак, я вообще-то не разрешала заходить, — донеслось мне в спину.
— А я и не спрашивала, — бросила я, даже не оборачиваясь.
За спиной послышался тяжёлый вздох.
Я медленно опустилась на край кровати, оглядывая знакомую комнату. Здесь почти ничего не изменилось с моего ухода. Те же разбросанные вещи, тот же маленький кухонный уголок, заставленный едой и напитками. Всё такой же хаос, идеально отражающий саму Элизу.
— Ребекка, не беси меня, — предупредила она. — Либо говори, зачем пришла, либо уходи.
Я подняла взгляд. Элиза стояла напротив, уперев руки в бока. Полотенце на голове делало её скорее смешной, чем угрожающей, но выражение лица у неё было предельно серьёзным.
И именно в этот момент я поняла, насколько не хочу произносить следующие слова. Гордость буквально вставала поперёк горла.
— Пришла извиниться, — тихо выдавила я.
— Что? — тут же переспросила Элиза, скривившись так, будто ослышалась.
Я раздражённо прикрыла глаза.
— Пришла попросить у тебя прощения, — уже громче повторила я.
— Что?
— Элиза.
— Кажется, мне снится сон, — она демонстративно ущипнула себя за руку.
Я недовольно поджала губы, чувствуя, как внутри снова начинает закипать раздражение.
— Это не сон.
— Не может быть. Ты что, головой ударилась? Или у тебя мозг окончательно перемешался? А... — она вдруг резко вскинула палец. — Это из-за произошедшего в Цитадели?
— Я в своём уме! — не выдержала я, почти сорвавшись. — Просто... это... я... — слова путались, цеплялись друг за друга, а внутри всё болезненно сжималось. Я устало прикрыла глаза и выдохнула: — Твою же мать. Короче, прости меня.
Элиза замерла напротив, всё ещё с полотенцем на голове, и смотрела так, будто перед ней стояло привидение.
— Серьёзно?
— Да. Я виновата перед тобой. Перед всеми вами. Прости за те слова. За библиотеку. За то, что ударила тебя энергией. За то, что вела себя как последняя тварь, хотя вы... — голос предательски дрогнул, — хотя вы столько раз вытаскивали меня.
Я пыталась держаться, правда пыталась. Но слова будто прорвали внутри какую-то плотину. Они больше не спрашивали разрешения, вырывались сами, вместе с подступающими слезами.
— Я всё разрушила, Эл. Вашу жизнь, дружбу, доверие. И самое страшное... я ведь понимала, что делаю. Просто ставила свои цели выше вас. Выше всех. — Я судорожно втянула воздух. — Но я не могу без вас. Понимаешь? Не могу. Я так скучаю по тебе. По тому, как ты вечно лезла обниматься. По твоим тупым шуткам. По тому, как вы все были рядом. Шепфа... — я закрыла лицо ладонями, уже не в силах остановить слёзы. — Мне так больно от того, что я сама всё уничтожила.
Элиза больше не перебивала. Не язвила. Не закатывала глаза. Просто смотрела на меня, и чем дольше молчала, тем сильнее дрожал мой голос.
— Я даже Винчесто... уподобила себе, — выдохнула я сквозь рыдание. — Сломала его так же, как ломала всех вокруг.
В следующую секунду она резко подалась вперёд и крепко обняла меня за плечи. Так внезапно, что у меня воздух выбило из груди. Я вцепилась в неё почти отчаянно, будто только сейчас поняла, насколько мне этого не хватало.
— Прости меня... — прошептала я ей в плечо.
На кожу упали горячие капли. Элиза тоже плакала.
— Ох, Бекки... — её голос дрожал не меньше моего. — Всё хорошо. Тише, пожалуйста. Не плачь.
Но от этого стало только хуже. Потому что она думала, будто я пришла сама. По собственной воле. Из-за совести. Из-за того, что наконец осознала.
А правда была куда отвратительнее.
Если бы не условие Винчесто — меня бы здесь не было. Эта мысль полоснула так остро, что я едва не задохнулась. Потому что всё, сказанное мной, было правдой. Каждое слово. Каждая слеза. Я действительно скучала. Действительно любила их. Действительно сожалела. Но пришла сюда не сама.
И от этого собственная искренность казалась грязной. Будто даже раскаяние во мне было испорчено. Я сильнее прижалась к Элизе, пряча лицо у неё на плече.
— Может, мы и злимся на тебя, — тихо сказала она, гладя меня по спине, — но я никогда не желала тебе зла, Бекки. Слышишь? Никогда. Даже если ты не стала частью нашей команды... это не значит, что мы вычеркнули тебя из сердца.
— Эл... — всхлипнула я.
— Это правда. Для меня ты всё равно останешься моей Бекки. Для Вика — его невыносимой проблемой. Даже для Мамона ты по-своему важна.
Я медленно отстранилась.
И именно в этот момент поняла — не смогу промолчать. Да, можно было уйти сейчас. Оставить всё как есть. Сохранить это объятие. Её прощение. Эту крошечную иллюзию, что между нами ещё можно что-то спасти. Но тогда я снова совру. Снова использую её чувства ради собственной выгоды. Меня затошнило от одной только мысли.
— Элиза... послушай меня внимательно.
— Всё хорошо, я уже...
— Нет. Не хорошо.
Она нахмурилась, а я почувствовала, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
— Загляни в моё сознание.
— Что? — растерянно переспросила она.
Я подошла ближе и сама взяла её за руку.
— Давай.
На этот раз Элиза колебалась. Дольше обычного. Будто уже чувствовала — ей не понравится то, что она увидит. Но всё же осторожно коснулась моего сознания. И я открыла перед ней воспоминание. Разговор с Винчесто. Его холодный взгляд. И его условие: «Извинись перед Элизой».
Я ничего не скрывала.
Ни своей злости тогда. Ни нежелания идти сюда. Ни того, как ненавидела саму мысль об этом разговоре. Слёзы текли по моим щекам молча, пока Элиза смотрела воспоминание моими глазами. А потом её пальцы резко разжались.
Она отшатнулась так, будто я ударила её.
— Пошла прочь, — дрожащим голосом произнесла она.
— Элиза...
— Пошла прочь!
В её глазах стояли слёзы. Настоящие. И от этого внутри всё оборвалось.
— До того как прийти сюда, я действительно не хотела извиняться, — тихо сказала я, с трудом удерживая голос ровным. — И да... если бы не Винчесто, возможно, не пришла бы вообще. Но всё, что я сказала тебе потом — правда. Каждое слово.
— Замолчи! — сорвалась она. — Ты опять играла! Снова использовала меня ради своей цели!
— Нет! — я шагнула к ней. — Именно поэтому и показала тебе всё. Потому что не хочу больше врать! Эл, ты мне дорога!
— Тогда почему ты постоянно выбираешь не нас?!
Я замерла. Потому что ответа, который не сделал бы ещё больнее, у меня не было.
Элиза вытерла мокрые щёки и отвернулась к окну, обнимая себя руками.
— Я ведь правда подумала, что ты всё поняла, — прошептала она. — Что наконец осознала... мы важнее этих амбиций.
— Может быть, я никогда не смогу выбрать вас полностью, — тихо произнесла я, чувствуя, как ломается собственный голос. — Но это не значит, что я не люблю вас. И не значит, что позволю кому-то причинить вам зло. Я скорее сама подставлюсь под удар.
— Ты уже причинила зло, Ребекка, — с горечью сказала Элиза. — И делаешь это снова. Может, ты и не хочешь нас уничтожать... но рядом с тобой всё равно всегда больно.
Эти слова вошли под кожу медленно. Глубоко. Так глубоко, что стало тяжело дышать. Я смотрела на её напряжённую спину и понимала — она права. Как бы я ни пыталась любить, после меня всё равно оставались руины.
— Прости, — едва слышно сказала я. — Я уйду.
Я направилась к двери, но у самого выхода остановилась и ещё раз оглянулась на комнату. На кровать, где мы когда-то валялись ночами и смеялись до слёз. На разбросанные вещи. На Элизу. На жизнь, частью которой я больше не была. Горькая улыбка дрогнула на губах.
— Может... однажды всё снова станет как раньше.
Но даже мне самой эти слова показались невозможной сказкой. Я тихо закрыла за собой дверь и ушла, чувствуя, как вместе с этим щелчком между нами окончательно всё сломалось.