Глава 84
Ребекка
— А второе? — я нервно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Какое второе условие?
Сердце глухо билось о рёбра, тяжело, неровно, будто пыталось вырваться наружу. Всё внутри сжималось и дрожало, но я упрямо держала лицо, цепляясь за остатки привычной уверенности. Пыталась сохранить холод в голосе, ту самую дистанцию, за которой всегда пряталась. Но, чёрт... он всё равно подрагивал, предательски выдавая меня так же, как дрожало всё моё тело.
Винчесто сидел на кровати, широко расставив ноги и опираясь на руки, и казалось, занимал собой всё пространство комнаты. Его присутствие ощущалось физически — тяжёлое, давящее, уверенное до невозможности. Голова чуть наклонена вбок, на губах — тень хитрой улыбки, будто он уже знал, чем всё закончится.
Господи... его глаза.
Я почти физически ощутила, как внутри поднимается раздражение — на себя. За этот наряд. За глупое, почти наивное желание произвести впечатление. Теперь же я не находила себе места под его взглядом, ловя себя на том, что именно этого и добивалась... только не думала, что это обернётся против меня.
Его рубиновые глаза потемнели, стали глубже, гуще, почти пугающими. Он смотрел не просто прямо — он медленно скользил взглядом по каждому миллиметру моего тела, не торопясь, не скрываясь. И от этого становилось жарко, невыносимо, будто я действительно стояла перед ним без всякой защиты.
Щёки вспыхнули, дыхание сбилось. Я инстинктивно подалась вперёд, поправляя юбку, которая предательски задралась выше, чем следовало.
И в тот же момент поняла — зря.
Он проследил за этим движением так внимательно, так откровенно, что меня будто пронзило током. Волна прошла от макушки до кончиков пальцев, отзываясь где-то глубоко внутри, сбивая ритм, лишая опоры.
— Его ты можешь выполнить прямо сейчас, — произнёс Винчесто, намеренно медленно, с тягучей интонацией и едва уловимой насмешкой.
Я прикрыла глаза на секунду, пытаясь собрать мысли, которые рассыпались, стоило ему заговорить. Всё окончательно вышло из-под контроля.
Прямо сейчас?..
— Подойди.
Одно слово.
Но от его голоса по спине пробежали мурашки. В нём не было просьбы — только уверенность, граничащая с самодовольством. Он не спрашивал. Не сомневался. Он уже решил за меня, заранее зная, что я подчинюсь.
Это злило.
И... тянуло.
Я резко открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Красные в голубые. Как всегда. Но в этот раз между нами было что-то другое — плотное, тяжёлое, почти осязаемое. И от этого невозможно было понять, где заканчивается игра и начинается что-то настоящее.
— Зачем? — резко, с вызовом бросила я, цепляясь за этот тон как за последнюю защиту.
— Узнаешь, — так же спокойно, почти лениво ответил он, возвращая мне мой же тон.
Я не могла подобрать слов — точнее, ни одного нормального, «приличного» слова, которое хоть как-то описало бы всё, что сейчас происходило со мной.
Подойти?..
Серьёзно?
Винчесто сидел так, будто изначально был хозяином ситуации. И, что хуже всего, так оно и было. Он уже второй раз за короткое время выбивал почву у меня из-под ног — становился то холодным, отстранённым, почти чужим, то вдруг обжигал этим своим вниманием, этим взглядом, от которого невозможно было укрыться. Его непредсказуемость сбивала, ломала привычные ориентиры.
А я оказалась в ловушке, из которой не видела выхода.
В голове мелькали десятки фраз — колкие, язвительные, с иронией, с насмешкой, с привычной защитной дерзостью. Всё, что угодно, лишь бы не подчиниться. Лишь бы не сделать этот шаг. Но ни одна из них не ложилась на язык. Ни одна не звучала достаточно уверенно.
Ничего не подходило.
Сердце забилось быстрее — уже не от злости, а от этой неприятной, непривычной неуверенности. Хотелось отвернуться. Сказать, что я не собираюсь выполнять его условия. Просто развернуться и выйти.
Но я смотрела на него... и почему-то знала: в этот раз он не уступит. Не сделает шаг навстречу просто так. Не поможет бесплатно. И если сейчас я откажусь — останусь ни с чем. А мне нужна была эта помощь.
Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, пытаясь вернуть себе хотя бы иллюзию контроля. И, наперекор всему — сомнениям, страху, здравому смыслу — сделала шаг вперёд.
Проклиная про себя его. Эрагона. Себя. Да вообще всё, что только можно было проклясть.
Внутри всё дрожало. Я даже не могла до конца понять — от чего. От предчувствия? От того, что теряю контроль? Или от того, что какая-то часть меня... не хотела его возвращать?
Я чувствовала себя марионеткой, подвешенной на тонких нитях, которыми он управлял слишком уверенно.
И самое безумное — мне это нравилось.
Такой Винчесто... опасный, уверенный, играющий — заставлял кровь бежать быстрее. От него захватывало дух.
Я вскинула подбородок выше, расправила плечи, выпрямила спину — привычная защита, почти рефлекс. Маска, за которой я пряталась всегда, когда теряла почву под ногами.
Я подошла почти вплотную. Намеренно остановилась так, чтобы ему пришлось смотреть на меня снизу вверх. Маленькая, упрямая попытка вернуть себе хоть какую-то власть над ситуацией.
Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться со мной взглядом.
И это его только позабавило. На его губах вспыхнула та самая улыбка — хитрая, чуть злая, опасная. А в следующую секунду всё изменилось. Он резко схватил меня за запястье и дёрнул на себя.
Я не успела даже вдохнуть.
Тело само подалось вперёд, и я рухнула прямо на него, грудью к его груди. Колено скользнуло по его бедру, теряя опору, а его руки мгновенно сомкнулись вокруг меня — крепко, надёжно, не оставляя ни малейшего шанса вырваться.
Как кольцо. Как ловушка, которая захлопнулась.
Осознание накрыло резко, почти болезненно. Меня прошила паника. Я дёрнулась, попыталась вырваться, оттолкнуться, соскользнуть с него — хоть как-то вернуть себе пространство. Такое положение вещей меня не устраивало. Совсем.
Гнев вспыхнул мгновенно. Жёсткий, резкий. Потому что хуже всего было это чувство — собственного бессилия. Зависимости. Неспособности контролировать происходящее. Я уже собиралась использовать магию, уже почти потянулась к этому импульсу, когда он наклонился ближе. Его дыхание коснулось кожи.
— Второе условие — поцелуй.
И всё остановилось. Будто время споткнулось. Воздух в лёгких стал тяжёлым, вязким, словно вместо него туда залили свинец. На секунду я даже не смогла вдохнуть. От его слов внутри что-то резко сжалось.
Не злость. А боль. Силы ушли так же внезапно, как и появились. Я обмякла в его руках, перестав сопротивляться. Будто сама эта борьба вдруг потеряла смысл.
Потому что это... Это было невыносимо.
Он не целовал меня всё это время. После Фенцио он даже не касался моих губ. Держал дистанцию, словно между нами провели границу, которую нельзя пересекать.
А теперь... Ставит это как условие. Как сделку. Будто я — никто. Будто всё, что было между нами не имеет значения.
Хотя правда была в том, что никакие условия были не нужны. Ни слова, ни давление. Если бы он просто сделал шаг ко мне — даже самый маленький — я бы сама потянулась навстречу.
Без раздумий.
Но сейчас всё выглядело иначе. Холодно. Жёстко. Осознанно. И от этого кровь стыла в венах. Мои руки сжались на его шее. Пальцы впились сильнее, чем нужно. То ли угроза. То ли единственный способ удержаться. Потому что в этот момент мне хотелось либо притянуть его ближе... Либо задушить за эту жестокую, выверенную игру.
— За что? — мой голос предательски дрогнул, сорвался на самой середине. — Зачем ты так со мной?
— Если сравнивать с тем, что ты сделала со мной... этого даже мало.
От его ответа меня будто окатило ледяной водой. В голосе не осталось ничего живого — ни тепла, ни сомнений, ни той мягкости, которую я помнила. Только холод. Жёсткий, выверенный, почти безжалостный. В нём чувствовалось одно — желание отыграться. Выпустить всё, что накопилось.
И я была для этого идеальной мишенью.
— Я не хочу.
Слова прозвучали тихо, почти глухо. Без привычной силы, без попытки удержать лицо. Может, даже жалко. Но это была правда. Я не хотела... не так. Не под давлением. Не когда мне ставят условия, как будто это сделка. Как это вообще воспринимать? Он покупает мой поцелуй?
Или показывает мне моё же отражение — такую, какой я выгляжу в его глазах? Ту, что способна пойти на всё, если это ведёт к цели. Без оглядки. Без сомнений.
— А ты вспомни, что за это получишь.
Я и не забывала.
Его взгляд вспыхнул — остро, опасно, и в этот момент всё вдруг стало кристально ясно. В его глазах был ответ на каждый мой вопрос. Чёткий. Безжалостный «Ты ведь и на большее способна ради цели». Я видела это. Читала между строк. В том, как он смотрел. В том, как держал меня. В том, как не оставлял ни малейшего пространства для иллюзий.
И вместе с этим... Я будто увидела то, что стояло за этим взглядом. Образы. Воспоминания. Я, но не рядом с ним.
С другим. С ангелом. С тем, кто для него был воплощением всего противоположного. И от этого стало больно. По-настоящему. Не поверхностно — глубоко, резко, будто что-то внутри надломилось.
Значит, вот такая я теперь для него.
Сердце глухо ударило в груди, отдаваясь звоном в ушах. Внутри вспыхнуло сразу два противоположных желания — уничтожить его за этот взгляд... и в то же время бросить ему прямо в лицо: «Да. Я такая».
И что ты сделаешь с этим? Сможешь принять? Я не думала. Не анализировала. Просто подняла руки, обхватила его лицо — резко, почти грубо — и сама потянулась к нему.
Жадно.
Потому что всё это время я лгала себе. Упрямо повторяла, что не хочу, что это игра, что это принцип. Но правда была в другом. Я хотела его всегда. Каждую секунду. Независимо ни от чего. И сейчас... я не собиралась упускать этот момент.
Я слишком скучала по его губам. По этому ощущению близости, от которого когда-то теряла голову. И до безумия боялась, что это может быть последний раз, когда он вообще позволит себе быть рядом. Я прижалась к нему сильнее, углубляя поцелуй, почти требуя ответа, отдачи, хоть какой-то реакции.
Но... ничего. Я распахнула глаза. А он даже не закрыл свои. Застыл. Неподвижный. Холодный. Как будто происходящее его вообще не касается. Я снова коснулась его губ. Ещё раз. С усилием. С надеждой, что он ответит, что это всего лишь пауза, что сейчас...
Но в ответ — пустота.
Меня накрыла дрожь. Сначала мелкая, почти незаметная, а затем всё сильнее, сильнее, пока не переросла в ярость, от которой начинало трясти.
Лицо горело. От злости. От унижения. От осознания. Он победил. Полностью.
Я почувствовала себя глупо. Унизительно. До отвращения. Как будто сама же разрушила всё, что пыталась удержать. Как будто стала одной из тех, кто бросается к нему без остатка, без гордости. И самое страшное — возможно, так оно и было.
Последние недели я делала именно это. Возвращалась к нему. Снова и снова. Говорила о любви. Просила не уходить. Держалась за него, когда он уже отпустил.
А ему... Ему было всё равно. От этой мысли стало тошно. Буквально. Меня передёрнуло от самой себя. От того, что я делала. От того, во что превратилась.
Когда это произошло? В какой момент я потеряла контроль? Когда перестала замечать, что становлюсь зависимой от него... до боли, до безумия, до полного растворения? Ведь раньше всё было под контролем.
— Ты... — прошипела я, пальцы сильнее впились в его плечи, будто это могло удержать меня от окончательного срыва. — Даже не...
— Пробуй снова, — спокойно, почти безразлично перебил он, глядя прямо на меня. — Может, получится.
— Ты издеваешься?! — голос сорвался выше, чем я хотела, резкий, почти отчаянный.
Я была на грани. Снова. Это начинало пугать — как часто рядом с ним я теряла контроль, как легко скатывалась туда, где не было ни гордости, ни холодного расчёта. Мне нужно было держаться. Быть сильной. Но его слова... они резали глубже, чем я готова была признать.
— Ребекка, — резко, с нажимом произнёс он. — Не забывай, это не просьба. Это условие.
Я вскинула голову, уставившись в потолок, будто там могла найти хоть какую-то опору. Медленно считала про себя, цепляясь за цифры, чтобы не сорваться окончательно. Один. Два. Три...
Но это не помогло. Я резко посмотрела на него — и ударила кулаками в грудь.
— Ненавижу тебя. Чтоб ты, блять...
Слова рассыпались, не складываясь в цельную мысль. Я била снова и снова, почти бессмысленно, выплёскивая всё, что накопилось. Потому что описать это было невозможно. Это чувство... оно раздирало изнутри, оставляя после себя только жгучую смесь боли и ярости.
Но даже не это было самым невыносимым. А то, как сильно была задета моя гордость. То, как легко он начал играть моими чувствами. Без сомнений. Без колебаний. Слишком точно. Слишком уверенно.
Что со мной не так? Я стала хуже? Менее желанной? Или он просто... разлюбил?
И именно поэтому теперь так спокоен. Так холоден. Так непоколебим. В который раз этот вопрос вспыхнул внутри, болезненно, почти отчаянно: где тот Винчесто, который был готов сломать всё ради меня? Ради одной моей слезинки?
Во мне всё смешалось.
Одна часть рвалась отступить. Уйти. Сбежать, пока ещё есть шанс сохранить хоть что-то. Другая — яростная, упрямая — требовала обратного. Остаться. Дойти до конца. Сгореть, если нужно, но не уступить.
Если падать — то вместе.
Я не могла позволить ему победить. Я выбрала второе. На этот раз я не колебалась. Схватила его за лицо, пальцы впились в кожу, не давая отвернуться, и сама поцеловала его — жёстко, глубже, требовательнее. Без вопроса. Без разрешения.
Теперь правила задавала я. И на долю секунды... он действительно растерялся. Я почувствовала это. Этот короткий сбой, этот микроскопический разрыв в его контроле. И внутри всё вспыхнуло — почти торжествующе. Я смогла. Сбила его. Вывела из равновесия.
Но этого оказалось недостаточно.
Всего одного удара сердца хватило, чтобы понять: я снова просчиталась. Его ладонь резко легла на моё колено — на ту ногу, на которую я опиралась — и дёрнула вперёд. Движение было быстрым, точным, без лишних усилий.
И в следующий момент я уже оказалась на нём. Он буквально усадил меня на себя, не оставляя ни пространства, ни возможности отступить. Положение, из которого невозможно выбраться без последствий. Разум кричал: остановись. Уйди. Сейчас же. Но сердце... Ах, глупое, жалкое сердце ликовало.
Почему они никогда не говорят одно и то же?
Этого мгновения замешательства оказалось достаточно. Он снова перехватил контроль. Полностью. Без остатка. Его пальцы сжались на моих бёдрах — крепко, почти собственнически. Вторая рука легла на затылок, удерживая, не позволяя отстраниться.
Но я уже и не пыталась.
Он целовал иначе. Глубже. Жёстче. Почти на грани. Не оставляя пространства, не давая перевести дыхание, не позволяя уклониться. Он кусал мои губы, сжимал бёдра оставляя отметины. В его движениях было что-то дикое, необузданное — смесь желания и ненависти, страсти и подавленной боли.
Винчесто не просто целовал. Он забирал.
И это сводило с ума.
Каждое прикосновение отзывалось сразу в двух крайностях — удовольствие и боль переплетались, не давая разделить, где заканчивается одно и начинается другое. Голова кружилась, мысли рассыпались, тело отзывалось быстрее, чем я успевала осознавать.
И вместе с этим... Это был не тот Винчесто, которого я знала. В нём всегда ощущалась сила — древняя, плотная, пульсирующая под кожей. Я чувствовала её рядом с ним, и порой я действительно боялась этого. Чётко ощущала разницу между нами — как будто стояла на шаг ниже, уязвимее, слабее. Будучи непризнанной, я и правда уступала ему во всём: в силе, в выносливости, в выдержке. И особенно — в той глубине страсти, которую он всегда умел сдерживать рядом со мной.
Я чувствовала это и раньше. Чувствовала, как он держит себя в руках, как намеренно ограничивает, сглаживает острые углы, оберегая меня от самого себя.
Но сегодня...
Сегодня прорвалось то, что он так долго прятал. Лишь малая часть — но даже её оказалось достаточно, чтобы выбить почву из-под ног. Инстинкты, заложенные в нём с самого начала. Суть демона, сына преисподней, которая больше не собиралась прятаться.
Его ладонь скользнула выше, к шее, и, перехватив, он слегка оттянул мою голову назад. В следующую секунду его губы коснулись кожи — и я сразу поняла: это не так, как раньше. Никакой прежней осторожности. Никакой мягкой границы.
В этот раз — жёстче. Глубже. Оставляя следы, которые невозможно было не заметить. Как будто он намеренно хотел их оставить. Доказательство принадлежности.
Я вздрогнула и тихо зашипела, когда он прикусил кожу, и почти сразу же сорвался рваный вдох, когда он провёл языком по этому месту — будто успокаивая, стирая боль... но не до конца.
— Только моя, — прошипел он.
И в этих словах не было ни тени сомнения.
А меня... меня накрыло.
Так сильно, что захотелось разрыдаться прямо сейчас — от переполняющих, противоречивых чувств, от того, как всё смешалось в одно. Я дрожала, теряя контроль с каждой секундой, с каждой его новой, всё более требовательной лаской. Всё тело горело, реагируя быстрее, чем разум успевал осмыслить происходящее.
Но вместе с этим...
Где-то глубоко внутри жгло другое ощущение. Холодное. Неприятное. Я чувствовала себя... использованной. Как будто в этот момент я была не тем, кого любят, а тем, через кого выпускают напряжение. Способ забыться. Утешиться. Но не остаться. И именно это резало сильнее всего. Потому что раньше такого не было.
Никогда.
Я видела в его глазах страсть — да. Но в ней всегда было что-то ещё. Забота. Внимание. Тихий вопрос: «Ты в порядке?»
Сейчас этого не было. Только жажда. Только напряжение, которому он больше не хотел сопротивляться. Его руки скользили по телу, уже не так осторожно, не так выверенно, почти игнорируя границы, которые раньше он никогда не переходил без моего согласия.
Когда его внимание снова вернулось к моим губам, в голове пронеслась одна единственная мысль: «Пусть будет как будет».
Может, он действительно использует меня сейчас. Может, его чувства изменились. Может, всё, что было — осталось в прошлом.
Пусть.
Потому что правда была в другом. Я любила его. Любым. Даже таким. И, возможно, именно таким — ещё сильнее.
Я уже не могла разобраться, где заканчивается привычное «правильно», а где начинается настоящее «хочу». Его поцелуи стирали границы, путали ощущения, лишали чёткости. Я тонула в них, позволяя себе не думать, не анализировать, не контролировать.
— Почему ты так изменился, Винчесто?.. — голос сорвался, почти жалобно, против воли.
— Любовь способна изменить кого угодно, — хрипло ответил он, и этот тембр только сильнее сбил меня с равновесия.
Я попыталась удержать остатки достоинства, сделать вид, что меня это не задевает, что я всё ещё контролирую ситуацию.
— Обычно меняет в лучшую сторону, а не в худшую.
— А что, таким я нравлюсь тебе меньше? — усмехнулся он.
И, наклонившись, прикусил мочку уха. Я не успела сдержаться. Тихий стон сорвался сам — предательский, лишний.
— Прошлый был лучше, — соврала я.
Сама не понимая зачем. Потому что правда была очевидна. Мне было всё равно, каким он был — мягким или жёстким, сдержанным или таким, как сейчас. Важно было только одно: это он.
И в этот раз, к своему стыду, я реагировала сильнее, чем когда-либо.
Мир вокруг расплывался от одного его присутствия. А от этих действий — резких, на грани — я теряла себя быстрее, чем раньше. И не сопротивлялась. Даже наоборот — принимала это, позволяя себе утонуть. И где-то глубоко, почти с яростью, убеждала себя: «Это стоит того».
— Зато этот... — его голос донёсся словно издалека, сквозь туман. — Может дать тебе отпор.
И именно эти слова будто выдернули меня обратно в реальность. Сознание прояснилось резко, почти болезненно. Но осмыслить их я не успела. Его руки сжались сильнее — и в следующую секунду он просто поднял меня и бросил на кровать.
Воздух выбило из лёгких, тело отозвалось тупой болью от столкновения с поверхностью. И только тогда до меня окончательно дошло, что происходит.
Я приподнялась на локтях, всё ещё оглушённая, смотря на него широко раскрытыми глазами. Я даже не знала, что именно сейчас отражалось на моём лице — растерянность, шок, злость... или всё сразу.
Держать маску было невозможно. Внутри был хаос.
Полный.
Я даже не рискнула подумать о том, как выгляжу сейчас — достаточно было жара, который пульсировал в щеках, чтобы понять: я выдала себя полностью.
Он же... Он просто смотрел. Спокойно. Почти скучающе. Его взгляд лениво скользнул по мне, без прежнего напряжения, без той ярости, которая была мгновение назад. Он провёл костяшками пальцев по своей губе, будто оценивая вкус, ощущение...
И небрежно бросил:
— В целом... хотя бы пар выпустил. Но всё равно пресновато.
На его последних словах во мне что-то вспыхнуло — мерзко, горько, не оставляя ни малейшего шанса удержаться. Обида и гнев сплелись в тугой узел, закручиваясь всё сильнее, захлёстывая с головой. Тело дрожало, и я уже не понимала, откуда это — от ярости, которая душила изнутри, или от той же проклятой страсти, что так и не успела остыть.
Винчесто медленно поднялся, будто ничего не произошло, и так же неспешно направился в сторону. А я с каждым его шагом чувствовала, как из меня утекает всё — контроль, остатки гордости, способность держаться.
Сердце болезненно сжалось. Я лежала на его кровати. Буквально брошенная. Оставленная.
Использованная.
Это чувство было таким отчётливым, что от него хотелось содрать с себя кожу. Как будто об меня вытерли ноги, а затем просто отвернулись, даже не посчитав нужным скрыть это. И самое страшное — я сама позволила этому случиться.
Тело всё ещё горело, внизу пульсировала тупая, неприятная боль, напоминая о том, что произошло. Я сжала челюсти, пытаясь удержать слёзы, но они всё равно прорвались — резко, неуместно, против моей воли.
И я уже не могла остановиться.
Горькие капли одна за другой скатывались по щекам, размывая всё перед глазами. Я резко отвернулась, уткнувшись лицом в кровать, пытаясь хотя бы заглушить всхлипы, скрыть это унижение. Ткань под щекой быстро стала влажной, а плечи предательски подрагивали.
Меня трясло. И больше всего в этот момент я ненавидела себя. За слабость. За то, что снова позволила ему сломать меня. За то, что вообще оказалась здесь. Но стоило этой мысли оформиться, как следом пришла другая — холодная, неприятная, но честная.
А чем я лучше?
Он не выдумывал. Не придумывал это сейчас, чтобы сделать больнее. Всё, на что он намекал, было правдой. Я сама довела до этого. Перед глазами вспыхнул тот момент — Эрагон, мои слова, мои решения. То, как я тогда растоптала его доверие, даже не остановившись. Как обещала одно — и делала другое.
Сколько раз я уже так поступала? Сколько раз выбирала не его? Он был прав. Любовь меняет. Но не всегда делает лучше. Я сломала его. Своими руками. Своими решениями. Своей... любовью.
Научила его тому, что сама считала допустимым — играть грязно, бить в ответ, не щадить. И теперь он просто делал то, чему научился рядом со мной. И плакать из-за этого... было почти смешно.
Поздно.
За спиной раздались шаги. Я резко провела ладонью по лицу, стирая слёзы, пытаясь хоть как-то собраться.
— Надеюсь, ты не плачешь. Выпей глифт, чтобы полегчало, — с откровенным сарказмом бросил он.
Ублюдок.
Гнев вспыхнул мгновенно, вытесняя всё остальное. Я резко вскочила, даже не думая, сбила стакан из его руки — жидкость расплескалась, не долетев до цели — и тут же толкнула его в грудь.
Но даже в этот момент... Даже сейчас... Я ненавидела себя за то, что смотрела на него и... восхищалась.
Взъерошенные волосы, которые растрепала я. Тяжёлый, тёмный взгляд. Капли пота на висках. Всё в нём кричало о том, что произошло — и от этого он казался ещё опаснее. Ещё притягательнее.
Это было ненормально. Я позволяла ему унижать себя — и всё равно не могла оторваться. Настоящая зависимость.
Я резко вдохнула, собирая мысли в кучу, цепляясь за остатки достоинства, и почти закричала, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль:
— Пресно, говоришь? Ты даже представить не можешь, сколько бы отдал Фенцио за такой «пресноватый» поцелуй!
Смех вырвался сам — резкий, надломленный, почти истеричный. Но в нём было облегчение: я хотя бы смогла ударить в ответ.
— Могу представить только то, что он сделал бы его «пресноватым» для тебя, — нагло усмехнулся он. — И, кстати... прежде чем оправдываться, подойди к зеркалу.
Я раскрыла рот — и тут же закрыла. Слова исчезли.
Подонок.
Он даже не сомневался в себе. Ни на секунду. Бросил это спокойно, уверенно, как факт. Рука сама взметнулась вверх — последняя, отчаянная попытка вернуть себе хоть что-то. Потому что слов больше не осталось. Только стыд. Только унижение.
Но он не дал мне ударить. Перехватил моё запястье на полпути. Жёстко. Пальцы сжались так, что я невольно поморщилась от боли.
— Больше руку ты на меня не поднимешь, уяснила? — прошипел он прямо в лицо.
Губа дрогнула. Я стиснула зубы, пытаясь удержаться, но глаза всё равно защипало, а слёзы снова подступили — уже на грани истерики.
— Это был наш последний поцелуй... — выдохнула я тихо, срываясь. — Больше ты ко мне не прикоснёшься.
Слова прозвучали слабо. Почти хрупко. Но в них было всё, что у меня осталось — упрямство, боль, отчаянная попытка сохранить себя.
— Конечно, — спокойно кивнул он. — Если только ты сама не попросишь.
Надеюсь, не захочу.
Но кого я обманываю... я уже хотела. Но не призналась в этом ни за что. Хотя было поздно. Всего несколько минут назад я сама выдала себя с потрохами, позволила ему увидеть всё, что так отчаянно пыталась скрыть.
Винчесто напоследок скользнул по мне взглядом — уже не таким жёстким, чуть смягчившимся, будто в нём на мгновение мелькнуло что-то человеческое... живое. Но этого было мало, чтобы что-то изменить. Он отпустил мою руку и отвернулся, направляясь к окну.
И в этот момент мне стало легче.
Словно вместе с его прикосновением ослабло и то удушающее напряжение, которое сдавливало грудь. Слёзы тут же потекли по краям глаз, размывая картинку, делая всё вокруг нечетким, чужим. Я судорожно вдохнула, пытаясь удержаться, но бесполезно — внутри всё уже трещало по швам.
Он встал у окна, небрежно засунув руки в карманы брюк, демонстративно отгородившись от меня. Но я слишком хорошо его знала.
Он заметил.
Как и всегда — заметил, насколько больно сделал. Увидел, что я держусь из последних сил, что ещё немного — и я просто развалюсь на части. И именно поэтому отступил. Дал мне это жалкое подобие пространства, возможность собрать себя заново, хотя бы внешне.
Я быстро вытерла слёзы, но на их место тут же пришли новые. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, и на секунду мне действительно захотелось вырвать его — лишь бы перестать чувствовать всё это. Я запрокинула голову к потолку, закрыв глаза, заставляя себя дышать ровнее. Вдох. Выдох. Ещё раз.
поправлять складки, приглаживать ткань, словно это могло стереть всё, что только что произошло. Глупо. Бессмысленно. Но это было единственное, за что я могла зацепиться, чтобы не сорваться окончательно.
Взгляд зацепился за стакан, лежащий на полу, с пролитой жидкостью.
Мне нужно было выпить.
Не просто хотелось — это было необходимо. Как спасение. Как единственный способ не развалиться прямо здесь, у него на глазах.
— Ребекка, у меня есть дела. Выполни условие с Элизой, чтобы завтра утром мы могли приступить к тренировкам без задержек. Хорошо?
Его голос прозвучал ровно, почти буднично, будто ничего не произошло. Будто несколько минут назад он не ломал меня по частям. Он обернулся, внимательно наблюдая за мной.
Отлично. Ещё и извиняться перед Элизой.
Я медленно перевела взгляд со стакана на него, чувствуя, как внутри снова поднимается волна раздражения, перемешанная с усталостью и пустотой. Кивнула в сторону шкафов, даже не пытаясь смягчить тон:
— Налей.
Он не стал спорить. Ни слова, ни взгляда — просто развернулся и выполнил. Как будто между нами сейчас существовали только действия. Без эмоций. Без нашего прошлого.
Я подошла почти сразу, забрала стакан и осушила его до дна, не чувствуя вкуса. Жидкость обожгла горло, спускаясь вниз, и на секунду стало легче. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы устоять.
Руки всё ещё дрожали, когда я со стуком поставила стакан на журнальный столик. И именно тогда я заметила лист бумаги. Смятый, брошенный рядом, будто от него пытались избавиться, но не смогли.
Я медленно подняла его.
Пальцы невольно сжались, разглаживая складки, пока взгляд скользил по строчкам. Почерк был неровный, местами резкий, словно каждое слово давалось с усилием. И с каждой прочитанной строкой что-то внутри меня менялось. Сначала — непонимание. А потом холод. И наконец — злость.
Как можно ненавидеть собственного сына? Особенно такого, как Винчесто. На словах «Прощай, твоя матушка» у меня перехватило дыхание. Захотелось сжечь это письмо. Прямо сейчас. Скомкать, уничтожить, стереть, чтобы этих слов никогда не существовало. Чтобы он не читал их. Чтобы не носил это в себе.
Я едва сдержалась.
Аккуратно, почти через силу, положила лист обратно на стол, хотя внутри всё ещё клокотало от желания избавиться от него. Но что-то остановило. Простое понимание: если бы он хотел — он бы уже сделал это сам.
Винчесто обернулся.
Увидел письмо в моих руках — и челюсть тут же напряглась, мышцы на лице едва заметно дернулись. Раздражение. Или что-то глубже. Но я уже не смотрела на это так, как раньше. Если ещё несколько минут назад мне хотелось его уничтожить... сейчас — нет. Сейчас хотелось обнять. Просто подойти и обнять, не спрашивая, не думая. Потому что вдруг стало ясно, откуда в нём столько злости. Откуда эта жесткость, этот контроль, это желание бить первым.
— Так вот почему ты был так зол, — тихо произнесла я, возвращая письмо на место.
Он не ответил.
Только отвёл взгляд, снова уставившись куда-то в сторону, будто разговор его не касался. Но в этой тишине было слишком много всего, чтобы её игнорировать.
Во мне поднялось странное чувство. Не одно. Сразу два — обида и понимание. И они не спорили между собой, не вытесняли друг друга. Наоборот — существовали одновременно, переплетаясь, делая всё ещё сложнее. Мне было больно из-за него. И в то же время... я понимала.
— В следующий раз, когда будешь на пределе... предупреди меня, — сказала я уже тише. — Скажи, что тебе паршиво.
— Я говорил, чтобы ты ушла.
Без колебаний ответил он. А я не стала спорить. Просто кивнула, принимая это — не как правоту, а как факт.
— А я в следующий раз буду относиться серьёзнее к твоим словам, — ответила я спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Сразу уйду.
И на этих словах голос всё-таки дрогнул. Чуть-чуть. Но этого было достаточно. Я выдала себя снова. Показала, что лучше выберу уйти, чем снова пройти через это... через это ощущение, когда тебя сначала поднимают до небес, а потом швыряют вниз, не оставляя ничего.
Он молчал, но на этот раз не отвернулся. Смотрел прямо. И во взгляде... что-то изменилось. Едва заметно, почти неуловимо — но стало мягче. Я сглотнула, отводя глаза, потому что больше не знала, что сказать.
Подойти? Поддержать? Или просто уйти, пока ещё могу держаться?
Я снова запуталась. Почти на ровном месте, как будто специально загоняя себя в этот тупик, из которого нет простого выхода. Взгляд, избегая его, скользнул в сторону кровати — и этого оказалось достаточно.
Наши образы вспыхнули в голове резко, почти болезненно. Невыносимо ярко. Я словно снова почувствовала его руки на своём теле — горячие, уверенные, лишающие меня всякого права на сопротивление. Его губы — настойчивые, жёсткие, почти безжалостные. То, как он не оставлял мне пространства ни для мыслей, ни для воздуха.
И это ощущение вернулось с новой силой. Желание вспыхнуло так резко, что я едва не задохнулась от собственной реакции.
Может... ещё раз?
Может, если сейчас подойти, он не оттолкнёт? Не остановится? Не откажет, как тогда? Мысль была опасной. Безумной. Почти унизительной. Твою мать...стоп. Я резко оборвала себя, будто это могло что-то изменить. Сжала челюсти, заставляя разум взять верх хотя бы на секунду.
И, не давая себе времени передумать, ляпнула первое, что пришло в голову — лишь бы сбить это напряжение:
— Полегчало?
Он оскалился.
И эта улыбка была почти хищной, понимающей, крайне точной. В глазах мелькнуло что-то острое, тёмное... и я сразу поняла: он всё прочитал. Каждую мысль. Каждое сомнение.
— Если скажу, что только немного... — протянул он, не сводя с меня взгляда. — Повторим?
Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё снова сжимается — не от страха, нет... от того, насколько легко он выбивает из меня эту реакцию.
Инстинктивно сделала шаг назад.
— Нет уж.
Он рассмеялся. Тихо, низко, тем самым бархатным смехом, от которого у меня всегда по спине пробегали мурашки. Как будто тело помнило его лучше, чем разум. И прежде чем я успела что-то сказать или сделать — он подошёл ближе. Осторожно и обнял.
Уткнулся носом в мои волосы, задержав дыхание на секунду дольше, чем нужно. И я... не оттолкнула.
Наоборот.
Обмякла в его руках, словно именно этого и ждала всё это время. Позволила себе эту слабость, это мгновение, где не нужно было бороться, спорить, доказывать. Просто быть рядом. Чувствовать его тепло. Его силу, защиту.
Винчесто, я бы повторила с тобой всё. Сколько угодно раз. До бесконечности.
Лишь бы ты не отворачивался. Лишь бы не смотрел так... как раньше. Но только не сейчас. Не в этой жизни. Мы очень поздно встретились. Очень многое уже успели сломать — в себе, друг в друге.
Если бы раньше... Если бы до Роберта. Если бы до всего этого хаоса, до боли, до решений, за которые теперь приходится платить. Может, тогда всё было бы иначе. Может, тогда ты стал бы для меня важнее, чем я сама.
Я закрыла глаза, уткнувшись лбом в его грудь, позволяя себе на секунду перестать держаться. Внутри всё разрывалось — от чувств, которые я не могла произнести вслух. Которые даже мысленно боялась назвать.
Винчесто... я твоя. До самого конца. До последнего вдоха. Я люблю тебя, любым. Заботливым и жестоким. Тихим и опасным. Нежным... и тем, кто способен ломать.
...Люблю?