Глава 81
Винчесто
Сумерки медленно опускались на Цитадель, окрашивая её стены в глухие, почти холодные оттенки, а мы с Ребеккой стояли у самого входа — снаружи, как чужие, как будто уже не принадлежали этому месту. И, если быть честным, внутри меня не было ни капли удивления. Всё, абсолютно всё, всегда заканчивалось так, как хотела она. После того, что произошло в ванной, Ребекка с той же невозмутимостью попросила меня позвать целителя, приняла от него всё необходимое — и, не слушая ни предупреждений, ни моих слов, просто собралась и ушла. Оставила за спиной палату, боль, слабость... всё.
Она оделась, вышла — и снова стала той самой Ребеккой: с идеально прямой спиной, с высоко поднятым подбородком, с этим непоколебимым ощущением, будто мир обязан подстраиваться под неё.
Я пошёл за ней. Не потому что хотел. Потому что другого варианта не существовало. Где-то глубоко я знал: моё согласие ей не нужно. Если бы я остался — она бы просто улетела одна. И, возможно, разбилась бы по дороге, но всё равно не остановилась. Я догнал её у лестницы, молча забрал сумку, и дальше мы шли уже вместе. Шаг за шагом. Я чувствовал, как тяжело даётся ей каждое движение, как тело предаёт её, но она упрямо игнорирует это. И когда у самой Цитадели она остановилась, чтобы перевести дыхание, я не стал спорить.
Минуты тянулись медленно, вязко, как будто время специально замедлялось, чтобы испытать меня на прочность. Мы молчали. Ни она не начинала разговор, ни я не находил в себе сил его начать. Это бездействие давило. Не просто раздражало — пугало. Я слишком хорошо знал её, чтобы быть спокойным. В любой момент ей могло прийти в голову что-то ещё более безумное.
Я не выдержал первым:
— Уходим? — слова сорвались резче, чем я планировал. — Если тебе тяжело летать, я могу взять тебя на руки.
Я услышал в собственном голосе нетерпение — и не успел его скрыть. Ребекка ничего не ответила сразу. Она лишь бросила взгляд на Цитадель — долгий, внимательный, почти прощальный, но не окончательно. Нет. В этом взгляде не было прощания. Скорее... обещание вернуться. Её глаза медленно скользнули по стенам, по башням, по небу над ними, а затем она прикрыла их, будто запоминая всё до последней детали.
— Ещё немного, — тихо произнесла она. — Он должен успеть.
Я напрягся раньше, чем понял почему.
— Кто?
Но она меня уже не слушала. Словно переключилась. Ушла куда-то глубже, сосредоточилась на чём-то своём. И в следующий момент резко распахнула глаза.
— Пора.
Она качнулась — и у меня внутри всё оборвалось. Я тут же шагнул к ней, схватив за локоть, удерживая. Её пальцы метнулись к вискам, дыхание сбилось.
— Что случилось? — мой голос предательски дрогнул.
Я уже собирался сказать, что всё, хватит, мы возвращаемся обратно, что это не обсуждается... но не успел. Боковым зрением я уловил резкое движение. Тень. Приземление. Я обернулся — и в этот момент всё внутри сжалось в тугой узел.
— Ребекка! Вы снова поступаете безрассудно!
Эрагон оказался рядом за считанные секунды, словно расстояние для него не существовало. Его голос был резким, сдержанным, но в нём отчётливо звучало раздражение.
— Могли бы предупредить меня о своём решении. Почему я узнаю об этом от целителей?
Моя челюсть сжалась так сильно, что я почти почувствовал, как скрипят зубы. Всё встало на свои места. Конечно. Она ждала его.
Ребекка медленно убрала руку от лица и повернулась к нему. Обычное движение. Спокойное. Выверенное. Но внутри меня что-то неприятно дёрнулось. Резко. Глухо. Ревность поднималась изнутри, цепляясь за горло, за дыхание, за мысли.
— У вас так много дел, — она слегка склонила голову, — не хотела вас беспокоить.
Я видел это. Слышал это. И понимал — она играет. Слова, интонация, даже пауза перед ответом — всё было рассчитано.
— Это неважно, — отрезал Эрагон, подходя ближе. — Но я всё равно считаю, что вам стоит вернуться и окончательно восстановиться.
— Спасибо за заботу, — она улыбнулась. — Но я в порядке. Решу свои дела в школе и обязательно навещу вас.
И вот здесь что-то было не так. В этой улыбке. В этом обещании. Оно звучало правильно, но... слишком. Словно она не просто отвечала — она закрепляла за собой время. Выигрывала его.
— Конечно, — спокойно кивнул он. — Можете приходить в любое время.
Я закатил глаза, уже не пытаясь скрыть раздражение. Куда делось её головокружение? Только что едва стояла на ногах — а теперь спокойно разговаривает, держится ровно, даже улыбается. Идеально ровно. Всё встало на свои места крайне быстро, чтобы быть обычным совпадением.
Она тянула время. Намеренно. Ждала, пока он появится. Даже это внезапное «плохо» — часть игры, чтобы выглядеть убедительнее. И, чёрт возьми, это сработало.
Эрагон внимательно осмотрел её, его взгляд скользнул по лицу, задержался на глазах, на осанке, на каждом едва заметном движении. Он анализировал. Всегда анализировал.
— Вы не очень хорошо выглядите, — произнёс он мягче. — Возможно, стоит организовать морского дракона, чтобы вам не пришлось лететь.
— Нет, всё в порядке, — Ребекка ответила почти сразу. — Просто немного закружилась голова. Думаю, скоро пройдёт.
Я почувствовал, как внутри медленно закипает что-то тёмное и тяжёлое. Если бы взглядом можно было убивать — от них обоих уже не осталось бы ничего. Мои глаза впились в неё, цепко, жёстко, и в этот момент я уже не пытался это скрыть. Ложь. Снова ложь. И не просто ложь — выверенная, отточенная, почти красивая. С каждым разом это раздражало всё сильнее. Нет... не просто раздражало. Разъедало изнутри. И вдруг мысль, резкая, неприятная, как удар под дых.
А сколько раз она делала так со мной?
Сколько раз подстраивала ситуации, приходила «случайно», говорила «не подумав», смотрела так, будто не понимает, что делает? Сколько в этом было правды... а сколько — игры?
Почему нет?
Если она использует других, если она умеет так точно бить по слабым местам — почему я должен быть исключением? От этих мыслей внутри всё вспыхнуло — резко, грязно, болезненно. Что-то близкое к отвращению. И к себе, и к ней.
Терпение лопнуло.
— Мы уходим, — резко бросил я, хватая Ребекку за руку. — Прошу прощения, серафим, но вы утомляете своими бессмысленными предложениями.
Только теперь Эрагон перевёл взгляд на меня. Медленно. Неторопливо. Словно до этого момента меня просто не существовало. Его голова чуть склонилась в мою сторону, изучающе, холодно.
Ребекка сжала губы и бросила на меня быстрый, красноречивый взгляд. В нём было всё — упрёк, предупреждение, раздражение. Она вырвала руку. Не резко. Но достаточно, чтобы я понял: я вышел за границы, которые она для меня отмерила.
— Конечно, вы можете уходить, — спокойно произнёс Эрагон, не сводя с меня взгляда. — Но перед этим хочу напомнить... я не люблю оставаться в долгу.
Мы с Ребеккой одновременно нахмурились, не сразу понимая, к чему он клонит. На мгновение повисла тишина. Его губы едва заметно тронула усмешка — почти незаметная, но от этого ещё более неприятная. Он перевёл взгляд на Ребекку, затем снова на меня.
И в этот момент я понял. Поздно.
Его рука взметнулась резко, без предупреждения. Удар пришёлся прямо в лицо. Мир на долю секунды качнулся, но я даже не успел толком отреагировать. Из второй руки вырвался поток энергии, он врезался в меня, пробивая насквозь.
Воздух выбило из лёгких мгновенно. Тело оторвалось от земли, как будто перестало что-то весить, и в следующую секунду меня с силой впечатало в каменные крепления моста. Удар отозвался в костях глухим треском, боль вспыхнула сразу, резко, заполняя всё сознание.
Когда моё тело рухнуло на землю, из губ сорвался едва слышный вскрик, больше похожий на выдох, выбитый ударом. Рот мгновенно наполнился металлическим вкусом крови. Я сплюнул её в сторону, чувствуя, как дрожат руки, когда пытаюсь опереться и подняться. Всё тело отзывалось тупой, тяжёлой болью, но я упрямо заставил себя приподняться, поднимая взгляд — почти инстинктивно, почти жалко — в поисках Ребекки. Есть одна низменная, но честная правда: в моменты слабости и боли каждый ищет опору. Хоть взгляд. Хоть знак. Хоть что-то.
Но я ничего не получил.
Она стояла, не сводя с меня глаз. И если бы не это — можно было бы подумать, что её здесь вообще нет. Лицо — каменное. Пустое. Ни одного лишнего движения. Ни тени эмоции. Она даже не дрогнула в тот момент, когда меня отшвырнуло. Не сделала шага. Не сказала ни слова.
Я медленно поднялся, вытирая кровь рукавом, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое, давящее, почти удушающее. Губы дрожали — так дрожат не от боли, а от злости, когда сдерживаешь нечто куда большее, чем просто слова. Но я не дал этому выйти. Не позволил себе ни слабости, ни слёз. Вместо этого губы искривились в кривой, почти издевательской улыбке.
Я поднял взгляд. Эрагон смотрел на Ребекку. Так же внимательно, как и я. Только если во мне всё горело, ломалось и рушилось, то в нём не было ничего лишнего. Холодный расчёт. Наблюдение. Анализ. Он буквально считывал её — каждую деталь, каждое едва заметное движение.
А я стоял. Неподвижно. Снаружи — камень. Внутри... всё трескалось. Разлеталось на куски, превращаясь в пепел. Мне было обидно. Настолько, что это ощущение почти физически давило на грудь. Она смогла. Смогла удержаться. Сдержать себя. Не выдать ни единой эмоции. Ради цели. Ради этой проклятой цели она снова выбрала не меня.
А я бы не смог.
Никогда.
Ни разу за всё время я не поставил её ниже чего-либо. Ни разу не выбрал что-то важнее неё. Каждый её вздох, каждый её взгляд... всё было для меня больше, чем собственная жизнь. Намного больше.
Эрагон медленно наклонился к ней, почти приближаясь, и тихо, почти мягко произнёс:
— Ни один мускул на твоём лице не дрогнул.
В его голосе было всё: и интерес, и удовлетворение, и проверка, доведённая до конца. Он даже не заметил, как перешёл на «ты». Или, наоборот, сделал это намеренно.
На мгновение... всего на долю секунды... в глазах Ребекки что-то погасло. Промелькнула вина. Быстро. Почти незаметно. Её пальцы сжались в кулаки, но уже в следующую секунду она повернулась к нему — уверенно, ровно, как будто ничего не произошло.
— А должен был?
Спокойно. Холодно. Безразлично. Словно речь шла не обо мне.
— Я ставил на то, что дрогнет, — ответил он.
Она промолчала. Даже не моргнула. Не дала ему ничего лишнего. Я тоже не дрогнул. Но... опустил взгляд. Просто не смог больше смотреть на неё. Не сейчас.
Эрагон усмехнулся. Коротко. Удовлетворённо.
— Удачного пути, Ребекка.
И развернулся, уходя обратно к Цитадели, словно всё уже решено, проверка завершена, результат получен.
Мы остались вдвоём.
Стояли напротив друг друга, и это молчание оказалось громче любых слов. Каждый из нас искал своё. Я — ту Ребекку, которую когда-то знал. Без маски. Без холодного расчёта. Ту, что плакала у меня на плече и шептала, что устала быть сильной.
А она... она смотрела иначе. Всегда смотрела так. Сначала разрушала, нарушала, доводила до края — а потом искала. Проверяла. Осталось ли во мне то самое. Чувство, которое она раз за разом пыталась уничтожить...И самое страшное — оно действительно было. Не исчезло. Не пропало. Просто стало другим. Смешалось с злостью, с горечью, с разочарованием... но не ушло.
Я медленно подошёл к ней, останавливаясь совсем близко. Выпрямился, поднял голову, возвращая себе ту же холодную маску, что и у неё. Кричать не было смысла. Как и злиться вслух. Мы оба всё понимали.
Это была проверка. Не месть. Не вспышка эмоций. Эрагон не из тех, кто действует импульсивно. Он проверял. Проверял её. Нас. Связь между нами. И если бы она сорвалась... если бы шагнула ко мне... она бы сама себя сдала.
Она знала это.
Поэтому осталась на месте. И всё равно... внутри меня продолжало кипеть. Не из-за удара. Не из-за боли. А из-за этого выбора, который она снова сделала. Не в мою сторону. И, возможно, дело было не только в ней. Может быть, это просто я до сих пор не мог принять очевидное. Я всегда хотел, чтобы она выбрала меня. Хотя давно уже должен был понять — Ребекка так не поступает.
Слова вырвались тяжело, будто застревали где-то в груди, царапая изнутри, прежде чем сорваться с губ почти шёпотом:
— Не мерзко от себя? Или ты уже привыкла?
Она не отвела взгляда. Ни на секунду. Ни малейшего колебания.
— Ты же понял, почему я так сделала, — сухо ответила она. — В чём смысл этого разговора?
Вопросом на вопрос. Как всегда. Без попытки смягчить, без желания объяснить больше, чем необходимо.
Я смотрел на неё — долго, слишком долго — и в этот момент почти физически почувствовал, как внутри что-то ускользает. Последняя нить. Тонкая, едва заметная, но та самая, за которую я держался до последнего. Я ведь действительно понял. Сразу. Ещё тогда, в ту секунду, когда она не двинулась с места. Но понимание... не делало легче. Не глушило боль. Не оправдывало её в моих глазах настолько, чтобы я мог спокойно это принять.
Я выдохнул, отводя взгляд, будто теряя к ней интерес, хотя на самом деле просто больше не мог выдержать.
— Подожди здесь. Я найму тебе морского дракона.
Я развернулся, уже делая шаг, чтобы уйти.
— Что? — в её голосе впервые прозвучало что-то живое. — Мы же должны были лететь вместе.
Я покачал головой, даже не оборачиваясь.
— Нет смысла лететь вместе. Я говорил, что помогу тебе, пока это действительно нужно. А сейчас... — короткая пауза, почти незаметная, — я уже не вижу в этом надобности. Ты более чем в порядке.
Пусть возвращается в школу так, как хочет. Пусть добивается своего, играет дальше, поднимается выше. Это её путь.
А мне... мне нужно было уйти.
Потому что, если я останусь рядом, всё повторится. Я хорошо знал этот круг. Она снова найдёт способ — не важно какой. Слёзы, слабость, тихая просьба... или наоборот — насмешка, вызов, игра. И я снова сорвусь. Снова сделаю шаг к ней. Снова позволю разрушить себя ещё немного. Как последний идиот.
Я упрямо вцепился в эту мысль, как в единственное, что ещё держало меня на ногах. Организовал для неё перелёт, не вникая в детали, не давая себе времени передумать. Всё быстро. Чётко. Без лишних слов.
И, закончив, просто развернулся и улетел. Не оглядываясь. Потому что знал — если обернусь хотя бы на секунду... всё пропало.
Ветер ударил в лицо, холодный, резкий, выбивая остатки мыслей, но внутри всё равно было слишком шумно. Слишком тяжело.
— Не грусти, Винчесто... — тихо, почти беззвучно произнёс я сам себе, растворяясь в этом пустом небе. — Ты ведь знал, что всё закончится именно так.
Ребекка
В школу я прилетела на драконе. Полёт прошёл как в тумане — холодный воздух, рваные облака под крыльями, редкие всплески ветра... и ни одной ясной мысли. Только глухое, неприятное чувство внутри, будто что-то тяжёлое осело в груди и не собиралось уходить. То, что Винчесто бросил меня, оставило после себя не просто осадок — почти осязаемую пустоту. Я вдруг слишком отчётливо поняла, насколько легко мне было рядом с ним. Как будто он брал на себя часть моего веса, моего напряжения, моей борьбы. А теперь... всё вернулось. В полном объёме. И стало даже хуже. Пусто. Тяжело. Больно.
Прилетев в школу, я не дала себе ни минуты на передышку. Сразу направилась к Мисселине — нужно было закрыть этот вопрос, убрать лишние подозрения, не оставлять следов. Об отдыхе не могло быть и речи. Я слушала её вполуха, кивая в нужных местах, подстраиваясь под её слова, позволяя ей самой выстроить удобную для неё версию событий. Мамон и Элиза, как и говорил Винчесто, сделали свою часть идеально. Настолько убедительно, что Мисселина буквально пересказывала их объяснение, не сомневаясь ни на секунду.
Я даже не пыталась вникать. Слова проходили мимо, не задевая сознание. Мне это было не нужно. Главное — результат. И он был достигнут.
Как только разговор закончился, я сразу ушла. Мысли уже тянули меня в другое место. Туда, где действительно было важно. Библиотека Ада встретила привычной тишиной — тяжёлой, давящей, почти вязкой. Я шла вдоль стеллажей, не замедляясь, не позволяя себе отвлекаться. Тело ломило после дороги, спина отзывалась болью при каждом движении, но я игнорировала это. Сейчас это не имело значения.
Я искала.
Книги одна за другой оказывались в моих руках: «Блокировка сознания», «Тайны разума бессмертных», «Архив памяти», «Искажение воспоминаний»... названия мелькали, складывались в единую цепочку. Всё, что хоть как-то касалось контроля над сознанием, вмешательства, сокрытия, защиты.
Мне нужно было одно. Убрать из своей головы то, что могло меня уничтожить. И в первую очередь — Винчесто. Я не была глупой. Прекрасно понимала расстановку сил. Побеги на Землю, подставы, нарушения — всё это можно объяснить. Обосновать. При желании — даже оправдать. Закрыть глаза. Особенно если ты... полезен.
Но чувства — нет. Связь с ним — нет.
Это было слабостью. Ошибкой. Риском, который никто не станет игнорировать. Я сжала пальцы на корешке одной из книг, чувствуя, как внутри снова поднимается напряжение. Если Эрагон решит копнуть глубже — он найдёт это. Найдёт всё. И тогда... Всё, к чему я шла, рассыпется. Поэтому выбора не было. Мне нужно было стать чище, чем я есть. Холоднее. Точнее. Безупречнее.
Даже если ради этого придётся вырвать из себя то, что всё ещё болело сильнее всего.
Выбрав самое отдалённое место в библиотеке, я буквально вросла в него. Стол, книги, тусклый свет — всё слилось в одну точку, в которой существовала только одна задача. Я перелистывала страницу за страницей, вчитываясь в каждую строчку так, будто от неё зависела моя жизнь. Впрочем, так и было. Я не пропускала даже самые незначительные формулировки, цепляясь за слова, за намёки, за полутона. Но время шло — и ничего не менялось.
День сменялся ночью, ночь — днём.
Прошло три дня.
За это время я почти не поднималась с места. Лишь изредка заставляла себя отвлечься — выпить зелья, которые оставил целитель, чтобы не свалиться окончательно. Тело постепенно сдавалось, требовало отдыха, но я не слушала. Возвращалась обратно к книгам, как одержимая.
Я не могла сказать, что не нашла ничего. Нет. Напротив — решения были. Много. Слишком много. Они тянулись через тексты, прятались между строк, выстраивались в логичные, выверенные схемы. Я даже выделила несколько... но уже в тот момент знала — не воспользуюсь ни одним из них.
Они были безумны.
Даже для меня.
Повредить воспоминания. Стереть их. Изломать собственное сознание так, чтобы никто не смог до него добраться... Я сжала пальцы на страницах. Нет. Как бы ни складывалось всё вокруг, как бы ни давил страх, как бы ни сжимались обстоятельства — воспоминания о Винчесто не были тем, чем я могла пожертвовать.
Ни за что.
Я могла отказаться от многого. От чувств — да. От слабости — да. От него... возможно. Но не от того, что уже было. Не от того, что въелось в меня слишком глубоко.
Последняя книга лежала передо мной, как приговор. Я медленно взяла её в руки, чувствуя странную, почти детскую надежду, которая упрямо не хотела умирать. Перед тем как открыть её, я на мгновение закрыла глаза. Мысленно обратилась к Шепфа — глупо, бессмысленно, но... я всё равно это сделала.
Потому что мне нужен был выход. Хотя где-то глубоко внутри уже звучал другой голос. Холодный. Чёткий. Правдивый.
Никак. Вот и весь ответ.
Если даже престолы, серафимы, херувимы — те, кто стоял выше всех — теряли всё, не сумев скрыть свои секреты... то кем была я? Никем. Но я не позволила этой мысли закрепиться. Не сейчас. Если я сдамся — я проиграю, даже не начав.
Я открыла книгу и начала читать. Медленно. Вдумчиво. Проглатывая каждую строчку. И вдруг... сердце сбилось с ритма. Руки дрогнули. Я замерла, впиваясь взглядом в текст:
«...бессмертные, владеющие крайне важной информацией и преданные своему хозяину, нередко прибегали к этому способу. Чаще всего — чтобы скрыть своё сознание от посторонних...»
Я резко вдохнула, перелистывая страницу, почти не чувствуя пальцев. И тут же наткнулась на продолжение:
«...для этого им приходилось выкалывать собственные глаза либо сжигать своё сознание».
Тишина. Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Ещё раз.
И в следующую секунду книга захлопнулась с таким звуком, будто я пыталась раздавить её вместе с содержимым. Я резко швырнула её в сторону — она ударилась о стеллаж и глухо упала на пол.
— Ублюдки... — выдох сорвался с губ. — Хренова книга...
Я вскочила, упираясь ладонями в стол, чувствуя, как внутри всё закипает.
— Зачем вообще писать это, если там ничего дельного?!
Злость накрыла резко, почти болезненно. За три дня — ни одного реального выхода. Ни одного варианта, который не требовал бы от меня... уничтожить себя.
Я сжала кулаки до боли, до хруста. Три дня. Три чёртовых дня — впустую. А время... время не стояло. Оно шло. Уходило. Утекало сквозь пальцы. Эрагон отсчитывал секунды до встречи со мной, и каждая из них глухо ударялась где-то внутри, как обратный отсчёт перед падением. Я почти физически чувствовала, как приближается момент, в котором всё может рухнуть. Если правда выйдет наружу — меня не просто отчислят. Нет. Слишком просто. Крылья вырвут, отправят в Небытие... или придумают что-то хуже. Гораздо хуже. Оставят жить — но так, чтобы я сама пожалела об этом. Превратят в ничто. В пыль под ногами.
Я сжала кулаки до боли, до дрожи в пальцах. И в этой вспышке злости, почти неконтролируемой, первой мыслью был он.
Винчесто.
На секунду мне захотелось задушить его. Стереть всё. Каждое воспоминание, каждое прикосновение, каждый взгляд — вырвать это из себя, как болезнь, чтобы всё снова стало просто. Чисто. Управляемо.
Он был причиной.
Я должна была идти к своей цели идеально. С безупречной репутацией. Без единого пятна. А в итоге... влюбилась. И всё полетело к чёрту.
Я резко поднесла руку к губам, будто пытаясь унять дрожь, заглушить внутренний шум. Фенцио говорил — за поцелуи в школьное время можно отделаться легко. Почти без последствий. Но то, что было между мной и Винчесто... Это давно вышло за рамки.
Я опустила руку, чувствуя, как мысли снова начинают рваться в разные стороны. План не складывался. Ни один из вариантов не выдерживал проверки. Как бы я ни пыталась, как бы ни просчитывала — всё упиралось в тупик. Как заставить Эрагона закрыть глаза? Не на ошибки — на меня.
— Как, блять, его поразить, чтобы он увидел во мне смысл?.. — прошипела я сквозь зубы.
Дыхание сбивалось, становилось рваным. Мне не хватало воздуха. Не хватало времени. Не хватало... всего. Я стояла неподвижно ещё несколько секунд, будто пытаясь удержаться, не сорваться. Но внутри уже всё было решено.
Я развернулась и пошла к выходу.
Да, возможно, это было эгоистично. Возможно — слабость. А может, и то и другое сразу. Но другого выхода я не видела. Мне было проще пойти к нему. Снова позволить себе быть слабой. Потому что я знала — он прикроет. Как всегда. Даже если это снова сломает его.
Я стиснула зубы, ускоряя шаг.
Чем я могла себя оправдать? Тем, что пыталась? Что действительно искала решение сама? Это было правдой. Но ещё большей правдой было другое — где-то глубоко внутри я изначально знала, чем всё закончится. Я всё равно приду к нему.
— Прости, Винчесто... — тихо, почти беззвучно сорвалось с губ. — Но ты мне нужен.
Пока я ещё могу находить причины быть рядом.
***
Мои шаги глухо отдавались в коридорах школы, но я почти не слышала их — мысли заглушали всё вокруг. Я шла быстро, почти на автомате, и всё же даже в этом состоянии понимала: к нему в таком виде я не пойду. Слишком уставшая, слишком растрёпанная, слишком... настоящая.
Нет.
Перед Винчесто я должна быть другой. Собранной. Красивой. Совершенной. Той, которую он не сможет игнорировать, даже если захочет.
Я толкнула дверь и вошла в комнату — и сразу замерла. На полу, у самого порога, лежал конверт. Белый, чистый, слишком аккуратный, будто чужеродный в этом пространстве. Я медленно закрыла дверь за спиной и обвела комнату взглядом.
Пусто.
Значит, его просто просунули под дверь. Внутри неприятно кольнуло — резкое, холодное предчувствие, от которого невозможно отмахнуться. Фенцио. Я даже не сомневалась. Наконец он объявился. Значит ли это, что приговор уже вынесен?
Я не спешила поднимать конверт, словно оттягивала момент, в котором всё станет окончательно ясно. Но затем всё же опустилась на корточки, взяла его в руки и, глубоко вдохнув, сдернула печать ногтём. Бумага зашуршала, когда я развернула письмо, и первое, что бросилось в глаза — почерк. Неровный. Рваный. Совершенно не его. Это не был тот Фенцио, который выверял каждую букву, держал контроль даже в мелочах.
Дорогая Ребекка, пишу наскоро, на одном дыхании. У меня трясутся руки, так что прости за почерк. Злость моя граничит с истерикой и облегчением одновременно. Я только что был на аудиенции у архангела Рагуила...
Я тихо усмехнулась. Всё стало понятно сразу. Приговор. Даже не дочитывая, я уже знала, чем это закончится. Его состояние сквозило в каждой строке — отчаяние, злость, надлом. Но это не трогало меня. Ни капли. Внутри было пусто. Холодно.
Может быть, если бы не Эрагон... если бы я сама не стояла на том же краю, не чувствовала, как почва уходит из-под ног — я бы испытала что-то другое. Сожаление. Жалость. Хотя бы тень эмоции. Но сейчас Фенцио был для меня не человеком — предупреждением. Зеркалом того, что ждёт меня, если я оступлюсь.
Он многому меня научил. Это правда. Дал старт, помог в начале, стал частью пути, который привёл меня сюда. Даже знакомство с Торендо — в какой-то степени его заслуга. Он был полезен. Очень. И, возможно, со стороны это выглядело жестоко: вместо благодарности — нож в спину. Но я не могла заставить себя чувствовать вину.
Он сам выбрал этот исход.
Фенцио был слаб. В тот момент, когда позволил чувствам взять верх, он уже проиграл. Сам говорил, что любовь — это слабость, что она мешает, сбивает, разрушает. И сам же стал её жертвой. Потянулся ко мне, начал требовать, ждать, надеяться... как будто я когда-то обещала ему что-то. Как будто я вообще была способна на это.
Резко поднявшись, я продолжила читать, хотя глаза уже уставали, а строки начинали расплываться. Меня это раздражало, утомляло, но остановиться я не могла — решение Цитадели я должна была узнать до конца. Это было важно. Слишком важно, чтобы позволить себе слабость.
Буду краток. В наказание за то, что я ослушался главного закона, будучи Престолом, меня лишают всех званий. Отныне мой удел — быть скромным школьным учителем. Я был амбициозен, но страсть к тебе убила во мне стремление к власти. Я знаю, тебе пророчат большие успехи, но я пожертвовал столь многим... Откажешься ли ты от всего, чтобы быть со мной?
Последние строки я уже не читала — пробежалась глазами, едва сдерживая саркастический смешок, который так и рвался наружу.
— Тупица... — выдохнула я с холодной насмешкой. — Конечно, наплевав на всё, брошусь к тебе на шею.
Лёгким движением я отбросила письмо на кровать и сама опустилась рядом, чувствуя, как внутри поднимается раздражение — вязкое, липкое.
— Его просто... понизили до учителя? — бросила я в пустоту, словно ожидая ответа. — Серьёзно? Лучше бы крылья вырвали и отправили на Землю.
Я сжала виски пальцами, медленно массируя их, пытаясь привести мысли в порядок. Это было не тем исходом, на который я рассчитывала. Совсем не тем.
— Теперь ещё и с ним придётся возиться...
Раздражение только усиливалось. Я надеялась, что его уберут. Что проблема исчезнет сама собой. Что мне не придётся больше оглядываться на него, учитывать его, думать о последствиях.
Но нет.
— Получается, за поцелуй наказывают не так уж и строго... — тихо пробормотала я, уставившись в одну точку. — Даже если ты на вершине.
Мысль была опасной. Скользкой. Но она зацепилась и не отпускала.
— Хотя... в моём случае это всё равно ничего не меняет. Фенцио поцеловал меня только один раз, а с Винчесто мы это делали регулярно. На протяжении стольких месяцев, и с каждым разом выходя за рамки приличия.
Я резко выдохнула и поднялась. Стоять на месте было невыносимо — мысли начинали закручиваться в один тугой узел. Мне нужно было действовать. Как можно быстрее.
Найдя папирус, я положила его на тумбу и взяла перо. Рука двигалась спокойно, уверенно. Крайне уверенно для человека, который только что получил подобное письмо. Но именно так и должно было быть. Контроль в каждой линии, в каждом изгибе букв. Противоположность его дрожащему почерку.
Я даже не думала над ответом. Он уже был готов внутри. Коротко. Чисто. Без шансов на двусмысленность.
Престол Фенцио, возвращаю все ваши письма. Мне очень жаль, но на кону стоит слишком многое, чтобы поддаваться чувствам. Уверена, вас снова нарекут в Престолы, если вы проявите себя.
Искренне ваша, Ребекка.
Точка. Короткая, жёсткая, окончательная. И последняя строчка — почти насмешка, тонкая, едва уловимая, но оттого ещё более болезненная. Он ведь так любил своё вечное «Искренне твой, Фенцио», иногда добавляя это нелепое «с любовью», будто это имело вес, будто могло что-то изменить. Меня всегда это раздражало — излишняя сентиментальность, неуместная, слабая. И сейчас я вернула ему это, но по-своему. Холодно. Отстранённо. Без единого намёка на то, что за словами может стоять что-то живое.
Аккуратно запечатав конверт, я поднялась и подошла к шкафу. Движения были спокойными, выверенными, словно внутри меня наконец-то всё улеглось. С самой дальней полки я достала небольшую деревянную шкатулку — простую на вид, но слишком хорошо спрятанную для случайной вещи. Внутри лежали его письма. Все до одного. Аккуратно сложенные, как напоминание о чём-то, что давно должно было быть выброшено.
Я открыла крышку и на мгновение задержала взгляд на содержимом. Их было много. Целая история, написанная его рукой — навязчивая, упорная, обречённая с самого начала. Я быстро пробежалась глазами, убеждаясь, что всё на месте, затем закрыла шкатулку и закрепила сверху свой ответ. Теперь это выглядело почти символично — точка, поставленная поверх всего, что было до.
Перед тем как идти к Винчесто, нужно было закончить с этим. Я отнесу шкатулку Майклу — он отправит. В моём положении доверять кому попало было опасно, а он... он был надёжным. Честным до последнего. И, что важнее, совершенно лишённым лишнего любопытства. Именно таким, каким мне сейчас нужен был посредник.
Оставив шкатулку на кровати, я направилась в ванную. Мысли больше не путались, не метались — впервые за долгое время внутри было странное, почти пугающее ощущение удовлетворения. Как будто одна из проблем, тянущих меня вниз, наконец исчезла.
— Твоя песня спета, Фенцио... — тихо произнесла я, позволяя губам тронуться лёгкой улыбкой. — И какое же это облегчение.
Дверь ванной мягко закрылась за моей спиной, отрезая всё лишнее, оставляя меня наедине с тишиной и холодной уверенностью в том, что назад пути больше нет.