Глава 82
Винчесто
В школу я прилетел быстрее Ребекки и, не теряя времени, сразу направился к Мамону. За время нашего отсутствия я успел соскучиться по ним сильнее, чем хотел признавать, и был почти уверен, что они уже места себе не находят. Я даже не успел постучать — дверь с грохотом распахнулась, и Мамон оказался прямо передо мной. Я едва заметно улыбнулся, протянул руку для привычного рукопожатия... но вместо этого получил кулаком в живот и согнулся пополам.
— Придурок, — буркнул он и тут же притянул меня в крепкие объятия, игнорируя мои слабые попытки вырваться.
— Заслужил, — выдохнул я, всё ещё держась за бок.
Он не отпускал, продолжая говорить уже на ходу, срываясь на раздражение:
— Куда вы вообще исчезли? Мы с ума сходили! А Элиза... она... — он запнулся, скривился и резко оттолкнул меня. — Да она мне весь мозг вынесла!
Я не сдержался и рассмеялся. Громко. Нервно. Почти облегчённо.
— Дружище, это не смешно!
Но остановиться я уже не мог, только покачал головой, поднимая руки в примирительном жесте.
— Знаю, знаю. Пошли к Элизе — я всё расскажу. Обещаю.
Мамон несколько секунд смотрел на меня с откровенным осуждением, словно взвешивал, стоит ли вообще со мной разговаривать, но в итоге всё же кивнул.
— Пошли. Она у себя.
Он быстро схватил куртку, захлопнул дверь, и мы направились к Элизе. По дороге Мамон не умолкал ни на секунду — пересказывал всё, что произошло за это время. В целом, ничего критичного. Мир не рухнул. Всё было... на своих местах. И, возможно, именно это почему-то раздражало.
Но почти у самой двери он вдруг замедлил шаг, голос стал тише, серьёзнее:
— Ребекка в порядке?
В его тоне было что-то лишнее. Забота. Волнение. И это неприятно царапнуло изнутри. Я на секунду поймал его взгляд и тут же отвёл глаза, мысленно отмахиваясь от собственных мыслей. Похоже, после всего случившегося я начал видеть больше, чем есть.
— Сейчас — да.
Коротко. Чётко. Без продолжения. Я не дал ему времени задать ещё один вопрос — просто ускорился, подошёл к двери и постучал.
Элиза открыла сразу. Без проверки, без колебаний — как всегда, на ощущениях. Но стоило ей увидеть меня, как она замерла. Взгляд — словно перед ней стоял не я, а что-то куда менее приятное.
— Привет, — мягко сказал я.
Её лицо мгновенно исказилось от злости, и в следующую секунду дверь захлопнулась прямо перед моим носом.
— Так держать, viviento sili, — довольно протянул Мамон, даже хлопнув в ладоши.
Я бросил на него тяжёлый взгляд, затем устало уткнулся лбом в дверь и тихо сказал:
— Эл, ну прости. Я не мог иначе. Правда.
Тишина.
— Я чувствую тебя, — добавил я с лёгкой усмешкой. — Ты прямо за дверью. Открой. Я всё объясню. Тебе же интересно.
— Мне не интересно! — резко отозвалась она изнутри.
— Любимая, а мне вот очень интересно, — тут же вмешался Мамон, лениво прислоняясь к стене. — Но из-за тебя я никак не могу утолить своё любопытство. Как тебе вариант: ты открываешь, слушаешь... а потом с чистой совестью выгоняешь его?
Он усмехнулся, бросив на меня взгляд с лёгким превосходством, но вполне разумеющимся. Ведь подход к Элизе так, как он, не мог найти никто.
— Договорились, — с весельем откликнулась Элиза и распахнула дверь, впуская нас внутрь.
— Шикарно выглядишь, — бросил Мамон, проходя первым и тут же притягивая её к себе, целуя в губы.
— Тебе не удастся усмирить мой гнев комплиментами. Не сегодня, — прошипела она между поцелуями, но не отстранилась.
— Гневливой ты нравишься мне даже больше, — нагло ответил он, закусив губу.
Я закатил глаза и прошёл мимо, намеренно сосредотачиваясь на деталях комнаты — на чём угодно, лишь бы не наблюдать за этим. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба направились ко мне.
— Ну, рассказывай, — бросила Элиза, уже без намёка на нежность. В голосе снова появился вызов.
Я опустился на диван, закинул ноги на журнальный столик и, не глядя на неё, спокойно произнёс:
— Есть глифт?
— А когда у меня его не было? — отозвалась она, уже разворачиваясь к кухонному уголку.
На губах сама собой появилась слабая улыбка. В памяти вспыхнула Ребекка — её упрямая, почти болезненная любовь к глифту. Чёрт.
Мамон тем временем уселся на барную стойку, развернувшись ко мне всем корпусом.
— Давно не напивались, — с оживлением сказал он, потирая ладони, как будто это был лучший момент за последние дни.
Элиза достала стаканы, затем бутылку огне-глифта. Двигалась легко, уверенно, почти хищно — в каждом жесте была та самая отточенная грация, за которую её невозможно было не замечать. Она подошла к нам, открыла бутылку и разлила напиток, протягивая каждому по стакану.
Мамон не стал тянуть — опустошил свой сразу и молча подставил его обратно. Элиза встала рядом, бедром опершись о его стул, и долила почти до краёв.
— Подожди меня, — с лёгкой угрозой сказала она и, взяв свой стакан, чокнулась с ним.
Я наблюдал за этим почти автоматически. Без интереса. Без участия. Только с нарастающим раздражением. Их лёгкость, их синхронность, их... спокойствие. Как будто ничего не произошло. Как будто мир не перевернулся.
Пальцы скользнули по брови, я на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. А затем резко поднял голову:
— Ребекка сразилась с Верховным серафимом.
Они даже не успели проглотить. Глифт почти одновременно вырвался у них обратно — на пол, на стойку, куда попало.
— Что?! — в один голос вырвалось у них.
Элиза вытерла рот тыльной стороной ладони, нервно усмехнувшись, но в глазах уже мелькнула тревога.
— Она совсем из ума выжила? Жива? С ней всё в порядке? — слова посыпались быстро, одно за другим, голос с каждым мгновением становился всё напряжённее.
Она резко шагнула ко мне. Ещё шаг. Почти вплотную.
— Винчесто! Ответь, с ней всё хорошо?
Она изменилась мгновенно. Ни следа прежнего раздражения. И вот теперь это было по-настоящему. Не злость. Не игра. Страх. И это подтвердило то, что я и так уже понял: они были привязаны друг к другу гораздо сильнее, чем пытались показать. За то время, что я провёл с Ребеккой в Цитадели, она слишком часто вспоминала Элизу. В такие моменты в её взгляде мелькала тихая, упрямая тоска. Она скучала. И сейчас я видел то же самое в глазах Элизы.
— Она в порядке. Сейчас, скорее всего, занята тем, что строит новые планы, — ответил я, вынырнув из своих мыслей.
Улыбка вышла кривой, почти ядовитой. Я заметил, как они переглянулись, и, не давая себе передумать, продолжил. В горле вдруг встал ком, слова пошли тяжело, будто я снова возвращался туда — в тот момент.
— Он её чуть не убил. Все эти дни мы были в Цитадели. Она проходила лечение.
— Твою мать... — Мамон резко вскочил со стула. — Вик, нормально объясни. Я ни черта не понимаю.
Я сглотнул, собирая мысли, но перед глазами уже всплывало всё это снова — её падение, кровь, её упрямство.
— Она бросила ему вызов. Нападала раз за разом. Пока не свалилась окончательно. И... — я запнулся.
— Зачем? Она сумасшедшая?! — вспыхнула Элиза. — В этом вообще есть хоть какой-то смысл?
— Она хотела доказать, что достойна места в Цитадели. И... у неё получилось.
Последние слова я буквально выдавил из себя, сжимая кулаки до боли. Это признание давалось тяжелее всего.
— Охренеть... — Элиза схватилась за голову. — И что ты там делал? Если это был её выбор, зачем ты вообще вмешивался? Надо было оставить её и пусть бы разбилась к чёрту!
— Элиза! — мой голос резко сорвался на сталь. — Вы спросили — я ответил.
Я провёл рукой по лицу, затем по шее, стараясь хоть как-то удержать себя. Раздражение поднималось волнами, но под ним было другое — куда глубже и неприятнее. То, что я не хотел признавать.
Я закрыл глаза на секунду, а когда открыл — уже принял решение. Этот разговор откладывать больше нельзя.
— И дело не в этом. Я хотел обсудить с тобой кое-что другое, — я перевёл взгляд на Мамона, затем снова на Элизу. — С вами обоими.
— Что не так, Вик? — сразу насторожился Мамон.
Я глубоко вдохнул и похлопал ладонью по дивану рядом с собой, давая Элизе понять, чтобы она села. Она закатила глаза, но всё же опустилась рядом, демонстративно откинувшись на спинку.
Я не спешил говорить. На секунду задержал взгляд на полу, будто собирая слова, которые самому себе не хотелось произносить.
— Между вами что произошло? — тихо, но жёстко спросил я. — Между тобой и Ребеккой.
В комнате сразу стало тише. Даже воздух будто сгустился. Я поднял взгляд на Элизу, не давая ей уйти от ответа.
— Послушай. Эл, я вижу, что с тобой происходит. И я могу тебя понять. Но наши отношения — это только наше с Ребеккой дело. Они не должны ломать вашу с ней дружбу.
Она дёрнулась, явно собираясь вскочить, но я успел перехватить её за запястья и удержал, заставляя остаться на месте.
— В библиотеке ты говорила о её прошлом. О муже.
Краем глаза я заметил, как Мамон виновато опустил взгляд. Он уже сто раз пожалел, что вообще поднял эту тему.
— Вик! Я не хочу это слушать. Хочешь — оправдывай её сколько угодно. Для меня уже всё кончено.
— Подожди, — я сжал её руки сильнее. — Элиза, она спускалась на Землю не из-за мужа. Ты знаешь далеко не всё.
Она резко вырвала руки и вскочила.
— Нет. Нет, Винчесто. Мне достаточно того, что я знаю. Особенно после того, как она с тобой обошлась.
— Viviento sili, спокойно, — тихо вставил Мамон, но без особой надежды.
— Как я могу быть спокойной? Ты не видишь?— сорвалась она. — Меня это бесит! Я уже на стену готова лезть от этого идиотизма! Я снова ей поверила — и что в итоге? Она опять чуть не сдохла из-за своих же игр!
Она с силой пнула журнальный столик. Тот скрипнул и отъехал, а её взгляд, полный злости, снова врезался в меня.
— Ты хочешь, чтобы я её оправдала? Чтобы держалась за эту дружбу после всего? Я устала. Понимаешь? Устала. И дело даже не в тебе. Посмотри на неё — она ненормальная. Она готова продать себя ради власти. Ради этой гнилой должности в Цитадели. Зачем ей это вообще? Как можно жертвовать всеми ради этого?
— Ради дочери! — закричал я.
Слова прозвучали громче, чем я сам ожидал. Резко. Больно. Элиза вздрогнула, будто её ударили. Я тоже замер на секунду. Я никогда не повышал на неё голос. Сделав шаг к ней, а после ещё один. Я остановился почти вплотную. Руки дрожали, грудь сдавливало так, будто внутри что-то ломалось.
— Ради той, кто для неё важнее собственной жизни, — голос сорвался. — Она спускалась на Землю ради неё. Даже будучи раненой. Даже понимая, что может не вернуться.
Слова шли сами, без контроля.
— Она плакала у меня на коленях, Эл... столько раз, что я сбился со счёта.
Горло сжало, и я на секунду закрыл рот рукой, отвернувшись. Но тут же заставил себя повернуться обратно.
— Я видел, как она ломалась. Как прятала боль, лишь бы её дочь ничего не заметила. Как шла против всей системы Небес — просто чтобы у той был шанс. Чтобы её защитить, если она когда-нибудь окажется здесь.
Мой голос дрожал, а слёзы уже не удавалось сдержать.
— Она даже не знала, попадёт ли она сюда вообще. Понимаешь? Не знала. Но всё равно делала это. Я видел её, когда она впервые увидела свою дочь там. Одну. Я видел, чистую агонию в её глазах!
Тишина повисла тяжёлая, вязкая.
— Ты правда ни разу не задумалась, что её на самом деле держит? — тише, но куда жёстче спросил я. — Что её заставляет так жить?
Элиза словно потухла у меня на глазах. Её взгляд наполнился слезами, но в них уже не было прежней злости — только обида, направленная прямо в меня. Я не хотел ранить её, правда не хотел. Но в какой-то момент всё прошлое Ребекки вспыхнуло в голове так ярко, будто это произошло только вчера. И, наплевав на собственную злость, на обиды, я снова ощутил то самое — желание защитить. И это чёртово «если бы».
Если бы я был человеком. Если бы она встретила меня там, на Земле. Я бы сделал её счастливой.
— Задумывалась, Винчесто, — тихо, но твёрдо ответила Элиза. — За это я и уважала её. Пока она не перешла черту окончательно. Чтобы добиться своего, не обязательно играть грязно. Да, возможно, я ошиблась насчёт её прошлого, насчёт мужа... Но её настоящее — это её выбор. Её решения. Чтобы защитить дочь, не нужно идти по головам. Не обязательно забираться на самый верх. Это не оправдание. Это... жалкое прикрытие.
В её голосе больше не было истерики — только усталое, выверенное убеждение.
— Эл, — я выдохнул, уже без злости, — не теряй её только потому, что не понимаешь. Ты не сталкивалась ни с одной из наших проблем. Ни разу. Пока её жизнь снова и снова ломала, у тебя с самого начала было всё.
— Ребята... — вмешался Мамон, — давайте успокоимся. Мы оба на эмоциях.
— Скажи мне, Винчесто, — перебила его Элиза, не сводя с меня взгляда. — Ты так яростно её защищаешь... Тогда почему вы не вместе? Какой смысл стоять горой за ту, для которой ты — пустое место?
Удар.
Прямо в грудь.
Я даже не сразу смог вдохнуть. Всё, что произошло в Цитадели, всплыло разом. Её холодный взгляд. Её молчание. То, как она даже не дрогнула.
— С Ребеккой всё кончено, да, — мой голос всё-таки дрогнул. — Но для неё я не пустое место. Точно нет. Да, я — помеха. Преграда. Возможно, её главная слабость. Но это не важно. Я страдаю не потому, что хочу. Просто у нас нет другого выхода — мы не можем быть вместе. А у тебя есть выбор. Но ты держишься за обиды. Не ты ли говорила мне выбирать сердцем, Эл?
— Я не стану жалеть тебя, когда она снова прибежит использовать тебя, — жёстко ответила она. — И тебе советую перестать позволять это.
— Уже бесполезно, — тихо вставил Мамон.
Он осторожно взял её за руки, провёл ладонью по щеке. Элиза ответила ему коротким поцелуем, но в её глазах всё ещё стояла буря.
— Мы стали родными, — продолжил он спокойно. — Но у каждого своя жизнь. Вы не имеете права решать друг за друга. Любимая, иногда нужно уметь прощать. Хотя бы ради себя.
Он перевёл взгляд на меня.
—И тебя я понимаю, Вик. Ты чуть не потерял её. И, может, впервые увидел, как сильно она привязана к Элизе. Ты имеешь право защищать её. Но их дружба — это не твоё поле боя.
Я сжал челюсть, сдержав резкий ответ.
— И также, — продолжил Мамон, — сожалею, что сболтнул лишнего. Возможно, я и правда всё только ухудшил и стал причиной тех разборок в библиотеке. Мне жаль, что ей пришлось расстаться с дочерью.
Элиза потускнела, её глаза снова наполнились слезами. Она с виной и грустью посмотрела на Мамона, а затем перевела взгляд на меня. Мы оба перегнули.
— Думаю, конфликт исчерпан, — мягко сказал Мамон, протягивая руку ладонью вверх.
Мы с Элизой, не раздумывая, протянули руки. Она первой вложила свою ладонь, переплетая пальцы с Мамоном, а я накрыл их руки своей.
— Мир, — произнёс я с лёгкой улыбкой.
— Спасибо, что всё прояснил, — ответила Элиза. — Я буду иметь в виду.
— И перед Ребеккой мы извинимся, — добавил Мамон.
Но Элиза тут же пихнула его в бок.
— Пошёл ты. Пусть она передо мной извиняется.
— Ладно, — нахмурился Мамон, потирая бок. — Я сам извинюсь.
Я покачал головой, но ничего не сказал. Мы ещё немного поговорили о чём-то отдалённом, неважном — скорее чтобы заглушить остатки напряжения, чем из настоящего интереса. Потом попрощались и разошлись по комнатам.
— Какой же ты подкаблучник, Вик, — бросила Элиза на прощание. — Я даже не подозревала.
— Что? — я выгнул бровь, остановившись в дверях.
— Так на Земле называют... — начал было объяснять Мамон, но я бросил на него раздражённый взгляд.
— Я знаю, что это значит.
— Вот и замечательно, — усмехнулась Элиза.
Я тоже усмехнулся. Оперевшись плечом о косяк, лениво скользнул по ней взглядом и, не сдержавшись, послал воздушный поцелуй.
— Ты сначала на себя посмотри. Мамон держит тебя на коротком поводке. Один взгляд — и ты вдруг милая и пушистая. Или наоборот, если он разрешит — превращаешься в настоящую стерву.
— Провались, — огрызнулась она, но без прежней злости.
— Спокойной ночи, «viviento sili», — нарочно протянул я, смакуя слова.
И, развернувшись, пошёл к себе, уже на ходу бросив через плечо:
— Мамон, жду у себя. Напьёмся как следует.
Без этого я точно не переживу эту дрянную ночь.
Коридоры встретили меня привычной тишиной. Шаги глухо отдавались в стенах, и чем дальше я уходил от их комнаты, тем сильнее накатывала пустота. Разговор закончился, напряжение спало... но внутри ничего не стало легче. Наоборот — будто кто-то выдернул последнюю опору, и теперь всё держалось только на упрямстве.
Я знал, что впереди будет ещё хуже.
Работа, которую я пропустил, Геральд, который явно не обрадуется моему отсутствию... и Ребекка. Особенно Ребекка. Я провёл рукой по лицу, с силой сжав челюсть. Нужно было чем-то занять голову. Любым способом. Иначе мысли снова потащат меня туда, где я уже не раз ломался. В глубине души я чувствовал: ближайшие дни у меня точно не будет времени думать о лишнем. И, возможно, это было единственное, что могло меня сейчас спасти.