Глава 80
Ребекка
Я продолжила сидеть на коленях, не сводя глаз с разбросанных по полу вещей. Они лежали в беспорядке, как отражение того, что творилось внутри меня. Мои кулаки сжались на коленях так сильно, что костяшки побелели, а ногти впивались в кожу, оставляя болезненные полукруги. По щекам медленно текли слёзы — не истеричные, не громкие, а тихие, почти упрямые. От обиды. От злости. От той глухой, сдавливающей ярости, которую невозможно выплеснуть наружу.
Я слышала собственное сердце. Оно билось слишком громко, слишком резко, будто пыталось проломить грудную клетку и вырваться наружу. Дыхание сбивалось, становилось коротким, рваным, и каждая попытка вдохнуть глубже отзывалась тупой болью в теле. Всё внутри стягивалось в тугой, болезненный узел — мысли, эмоции, воспоминания. И среди этого хаоса было только одно, невыносимо чёткое ощущение: я не хотела, чтобы он уходил.
Я сжала кулаки ещё сильнее, впиваясь ногтями глубже, почти до крови. Боль должна была отвлечь. Сместить фокус. Заглушить это унизительное, жгучее чувство внутри. Но ничего не изменилось. Губы всё ещё горели — от несостоявшегося поцелуя, от того, что я сама потянулась и... получила отказ. Щёки пылали, будто меня ударили. Не физически — хуже.
Хотелось уничтожить его. Раздавить. Заставить пожалеть. Заставить тянуться ко мне так же, как я только что тянулась к нему. Хотелось, чтобы он снова смотрел, как раньше — так, будто я центр его мира. Чтобы одно моё движение лишало его контроля. Чтобы он не мог отвернуться.
А сегодня... сегодня всё было наоборот.
Я стояла перед ним — обнажённая, уязвимая, горящая от желания. И он... он просто отвернулся. Холодно. Спокойно. Будто это ничего не значило.
Будто я — ничего не значила.
Воздуха стало не хватать. Словно горло сжали невидимой рукой. Я резко перевела взгляд на дверь, которую он захлопнул за собой, и в груди болезненно кольнуло осознание — он действительно мог не вернуться.
— Не возвращайся! — сорвалось с губ, резче, чем я ожидала. — В сто раз облегчишь мне жизнь!
Голос отозвался глухо, растворяясь в пустоте комнаты. Никто не ответил. Конечно, никто не ответил.
Я ещё какое-то время сидела, прожигая дверь взглядом, словно могла силой воли заставить её открыться. Но секунды тянулись, ничего не происходило, и злость медленно оседала, оставляя после себя усталость. Я резко поднялась, заодно схватив с пола пижаму.
— Может, со мной что-то не так?.. — тихо пробормотала я, почти беззвучно.
Горькая усмешка тронула губы.
— Мои ранения сделали меня чрезмерно сентиментальной.
Слова прозвучали убедительно. Почти. Я сама хотела в это поверить. Схватившись за край кровати, я медленно поднялась. Тело тут же отозвалось болью — резкой, тянущей, особенно в спине. С губ сорвался тихий, сдавленный выдох, но я упрямо продолжила. Каждое движение давалось с усилием, словно я заново училась владеть собственным телом. Ткань скользнула по коже, и я осторожно натянула на себя одежду, стараясь не делать лишних движений.
Спина ныла, пульсировала, и с каждым наклоном или поворотом я невольно стискивала зубы. Одевшись, я замерла. Логично было лечь. Просто лечь, закрыть глаза, отключиться. Без мыслей. Без воспоминаний. Без этого ощущения, будто меня выворачивает изнутри. Но взгляд снова скользнул по комнате. По разбросанным вещам.
Он увидит.
Мысль ударила неожиданно сильно. Что он подумает? Что у меня была истерика? Что я сорвалась? Что... сломалась?
Я медленно вдохнула, пытаясь заставить себя сделать шаг. Убрать всё. Стереть следы. Вернуть контроль хотя бы внешне.
Но тело не слушалось.
Я осталась стоять, вцепившись в край кровати, будто это была единственная точка опоры в этом мире. Пальцы побелели от напряжения. Глаза закрылись сами собой. Если просто подождать... если переждать... боль уйдёт. Я смогу лечь. Смогу сделать вид, что ничего не произошло.
Я сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.
— Какой же ты ублюдок, Винчесто... — прошептала я, уже без прежней злости, почти устало.
И вдруг голос стал жёстче. Резче. Словно я пыталась убедить не его — себя.
— Все вы такие. Стоит почувствовать хоть немного власти — и всё. Ты становишься не нужна. Чуть ослабнешь, чуть покажешь... и интерес пропадает.
Во мне с новой силой всё вскипело, будто кто-то плеснул внутрь раскалённое масло. Голова болезненно затрещала — от злости, от усталости, от осознания собственной глупости. Зачем я вообще это сделала? О чём думала в тот момент, когда, не задумываясь, попросила его помочь мне принять ванную? Я сама загнала себя в ловушку. Шагнула туда добровольно, поддавшись чувствам, которые обещала себе держать под контролем.
Глупо. Слабо. Не в моём стиле.
Наши отношения всегда держались на чётком балансе — на моих решениях, на моих правилах. Я задавала границы, я выбирала, когда подпустить, когда оттолкнуть. И он... он всегда подстраивался. Всегда шёл за мной. Так было правильно. Так было безопасно. Так было удобно.
А теперь... теперь всё будто сместилось. Я не могла понять, когда именно это произошло. Когда контроль начал ускользать сквозь пальцы. Винчесто изменился? Остывший, сдержанный, холодный... или это я перестала замечать, как сама теряю голову? Как проваливаюсь глубже, чем позволяла себе когда-либо?
Я влюблялась так сильно. Просто... необратимо.
Мысль обожгла, и я резко сжала пальцы, будто могла физически выдавить её из себя. И именно в этот момент тишину прорезал стук в дверь. Звук оказался почти спасением. Я вздрогнула, вскинув голову, и на долю секунды внутри вспыхнула почти детская, нелепая радость. Как будто меня вытащили из собственного разума, из этого бесконечного круга мыслей.
— Входите, — произнесла я, быстро, стараясь придать голосу уверенность, собрать себя обратно по кусочкам.
Но эта уверенность рассыпалась в первые же секунды. Дверь открылась неспешно, почти лениво. И внутрь вошёл он.
Эрагон.
Внутри всё оборвалось. Ну почему именно сейчас?
— Рад видеть тебя, Ребекка.
Его голос прозвучал мягко, почти ласково, с той самой покровительственной интонацией, от которой хотелось либо поклониться... либо вонзить что-нибудь острое прямо в сердце собеседника. Я замерла, не сразу даже осознав, что именно меня зацепило.
Ребекка.
Не «непризнанная». Не холодное, обезличенное обращение. Он назвал меня по имени. Ровно. Спокойно. Как равную.
Я слегка кивнула, боясь, что если попробую подняться — просто не удержусь на ногах. Эрагон закрыл за собой дверь и медленно приблизился. Его шаги были тихими, но в них ощущалась власть — не показная, а абсолютная, привычная ему, как дыхание. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на разбросанных вещах... и тут же ушёл в сторону, словно он ничего не заметил. Учтиво и показательно.
— Вижу, тебе стало лучше, — произнёс он, и всё это время его глаза были направлены чуть в сторону, будто он давал мне возможность сохранить остатки достоинства.
Я выпрямилась чуть сильнее, заставляя голос звучать ровно:
— Благодарю за оказанную помощь. Мне сказали, что вы доверили моё здоровье лучшим целителям Цитадели.
На секунду повисла тишина. А затем он поднял на меня взгляд. И в его глазах мелькнуло недовольство. Короткое, но острое, как вспышка молнии.
— Тебе напомнить, что я тебя чуть не убил? — спокойно спросил он. — И получается, ты благодаришь меня за это.
Я не отвела взгляд. Не имела права.
— Это был мой выбор, — ответила я так же ровно. — Вы не виноваты. Я приказала вам это сделать.
Слова прозвучали уверенно. Почти идеально. Но я сразу поняла — они ему не понравятся. Лицо Эрагона потемнело. Взгляд стал жёстче, глубже, словно он пытался рассечь меня насквозь, добраться до того, что я прячу за словами.
Мои слова действительно ему не понравились. И именно этого я и добивалась. Даже сейчас. Даже в таком состоянии. Я всё равно играла. Потому что иначе — не могла. За всё это время, что я была на Небесах эти качества въелись глубоко в меня.
— Осторожнее со словами, дитя, — его голос стал холоднее. — Я не тот, кто следует приказам. Особенно... твоим.
Он вспыхнул — не внешне, не явно, но я почувствовала это. И внутри что-то довольно отозвалось.
Я резко опустила голову, позволяя волосам упасть на лицо, скрывая выражение глаз.
— Что вы, простите мне эту неосмотрительность, — мягко произнесла я, меняя тон, сглаживая углы. — Я имела в виду, что вы не хотели этого. Но всё же... подыграли мне. И за это я действительно благодарна.
На губах скользнула лёгкая, почти незаметная улыбка. Тонкая. Хитрая. Он её не увидел. Но, возможно... почувствовал.
Эрагон замер, глядя на меня внимательно, слишком внимательно. Его взгляд будто ощупывал каждое слово, каждую паузу, каждую интонацию, выискивая скрытый смысл.
— По-дыг-рал... — медленно повторил он, разделяя слово на слоги, словно пробуя его на вкус. — Не подыгрывал.
Он сделал шаг ближе.
— Я разозлился на твою безрассудность, — произнёс он тише, но жёстче. — И захотел наказать тебя.
Он резко усмехнулся, и эта усмешка почти сразу перетекла в тихий, глухой смех — без радости, без лёгкости, скорее с оттенком удивления.
— Разозлились? Я думала, вас невозможно разозлить. Вы выглядите... — я сделала короткую паузу, будто подбирая слова, хотя на самом деле прекрасно знала, куда бью, — таким холодным, равнодушным и просчитанным. Совсем не похожи на того, кто действует, опираясь на эмоции.
Я не успела даже вдохнуть после этих слов. Он резко шагнул ко мне. Пространство между нами исчезло, и я инстинктивно замолчала, будто одно лишнее слово могло стоить мне очень дорого.
Кажется... я чуть-чуть перегнула.
— Ребекка, — его голос стал ниже, жёстче, — как тебе удалось выставить моё «разозлился» так, будто я дурак, который думает не головой, а... иным местом? И принимает решения, опираясь исключительно на эмоции?
Последние слова он почти выплюнул, и от его взгляда по коже пробежала холодная дрожь. В нём не было крика — только опасная, сдержанная ярость, от которой становилось куда неуютнее.
Я открыла рот, собираясь что-то ответить, но его указательный палец лёг на мои губы, мягко — и в то же время безоговорочно заставляя замолчать.
— Не трать силы на пустые манипуляции, — тихо произнёс он, чуть наклонившись ближе. — Я и без этого уже догадался, что заставляло Престола носиться с тобой.
Внутри что-то неприятно кольнуло.
Я резко скинула его руку, отводя лицо в сторону, будто стряхивая с себя его прикосновение, и снова посмотрела ему прямо в глаза.
— И что же? — спросила я, чуть прищурившись.
На мгновение между нами повисло напряжение. Его взгляд стал внимательнее, почти лениво оценивающим, как у хищника, который уже не сомневается в своём превосходстве, но всё ещё наблюдает из интереса. В его глазах мелькнула тень усмешки. Он медленно выпрямился, отступил на шаг, словно сознательно разрывая эту опасную близость, и негромко прокашлялся, возвращая себе прежнюю сдержанность.
— В общем... мы отвлеклись, — произнёс он уже другим тоном, почти буднично. — Я хотел сказать, что после выпускного, если ты станешь ангелом...
Он сделал паузу. И в этой паузе было слишком много. Он наблюдал за мной. Внимательно. Почти с интересом. Прекрасно зная ответ заранее. Прекрасно понимая, что это «если» — всего лишь формальность.
— ...Цитадель будет рада видеть вас в своих рядах.
Мир на мгновение словно остановился.
Я замерла. Буквально.
Все мысли исчезли, рассыпались, как пыль. В голове стало пусто, оглушающе пусто. Слова потеряли смысл, звук — форму. Я просто стояла, не в силах даже нормально вдохнуть. Эта цель жила во мне годами. Я выстраивала каждый шаг, каждое решение, каждую жертву — ради этого момента. Ради этого признания. Ради этого... входа.
И вот оно. Прямо передо мной.
— Это... то... — голос предательски дрогнул, рассыпался, и я сама не узнала себя в этот момент.
Он поднял ладонь, прерывая меня, не дав договорить. Будто мои слова сейчас не имели никакого значения.
Эрагон отвернулся к окну, сцепив руки за спиной. Его силуэт на фоне света казался почти неподвижным, словно высеченным из камня.
— Не нужно надеяться на многое, — произнёс он ровно. — Особенно на моё особое отношение. Тебе придётся начать с самых низов. Если выдержишь — посмотрим дальше.
С самых низов. Я почти усмехнулась. Внутри, глубоко, под всей этой бурей эмоций, уже поднималось другое чувство. Холодное. Уверенное. Знакомое.
Не нужно надеяться?
Я не надеялась.
Я знала.
Я не просто дойду — я поднимусь. Быстро. Безошибочно. Так, как всегда делала. Приглашение в Цитадель от Верховного серафима — это не просто шанс. Это уже преимущество. Это уже шаг вперёд, которого у других не будет никогда.
Я добилась своего.
Эйфория медленно, почти лениво растекалась по телу, как тёплый яд. Мне становилось всё сложнее держать лицо, удерживать маску, не позволить губам расползтись в довольной, почти безумной улыбке. Хотелось смеяться. Хотелось закричать. Хотелось схватить кого-нибудь и встряхнуть, заставить услышать это вслух.
— Ребекка, — вздохнул он, и в этом вздохе на секунду мелькнула усталость, почти человеческая. — Если коротко: как поправишься — наведайся ко мне, ясно?
Только после этих слов туман в голове начал понемногу рассеиваться. Эйфория, ещё секунду назад разливавшаяся по венам, как сладкий яд, отступала. Триумф гас, уступая место чему-то куда более привычному — холодному, выверенному расчёту. Я буквально чувствовала, как внутри меня щёлкает переключатель, возвращая всё на свои места.
— Не поняла... — я чуть нахмурилась, уже собирая себя заново. — До выпускного или после?
Он обернулся ко мне, не меняя позы: руки по-прежнему сцеплены за спиной, спина ровная, взгляд — внимательный, цепкий.
— Как только поправишься. Чем раньше — тем лучше, — спокойно ответил он. — Не знаю, известно тебе или нет, но перед принятием на высокие должности все проходят проверку сознания. Чтобы выявить... нарушения.
Все остатки радости исчезли мгновенно, словно их и не было. Внутри резко похолодело, как будто кто-то распахнул окно в ледяную пустоту.
— Я хочу проверить тебя лично, — продолжил он, чуть медленнее, наблюдая за моей реакцией. — Не хочу, чтобы та, за кого я ручаюсь, в будущем создала проблемы.
Твою мать. Мысль вспыхнула ярко, болезненно.
И сразу за ней — Винчесто.
Его лицо, его руки, его голос. Всё всплыло слишком резко, слишком не вовремя. Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. Где-то на краю памяти всплыли слова Фенцио — ученикам многое прощают. Но не тем, кто выше. Не тем, кто претендует на власть. Для них ошибки... не ошибки. Приговор.
А я?
Я стояла на грани. То, что было между мной и Винчесто — к чему это отнести? К слабости? К нарушению? К... преступлению? Даже если часть этого осталась в стенах школы — нас было ужасно много. Часто. Неприлично откровенно. И не только он. Побеги на Землю. Нарушения. Ложь.
Я медленно посмотрела на Эрагона, но, кажется, уже не видела его по-настоящему. Взгляд застыл, стал пустым, стеклянным. Пространство вокруг будто поплыло, теряя чёткость.
Почему это не заканчивается? Почему за каждой победой сразу следует новая угроза?
Мой разум метался, ускоряясь до предела, перебирая варианты, просчитывая, цепляясь за любую возможность. Почему я не подумала об этом раньше? Почему не подготовилась? Почему не нашла способ скрыть... стереть... запутать следы?
Как же много «почему».
И ни одного ответа. Я прикрыла глаза — всего на секунду. И в эту же секунду поняла, что теряю контроль. Тело качнулось в сторону, как будто меня резко выдернули из равновесия. Я уже почти приготовилась к удару о холодный пол, к резкой боли... но её не последовало. Вместо этого, меня поймали крепкие чужие руки.
Эрагон.
Я едва уловила момент, как оказалась в его объятиях. Близко. Настолько, что на долю секунды сбилось дыхание — не от чувств, нет... от резкой, непривычной уязвимости. От того, что меня поймали. Подхватив меня на руки, он без лишних слов перенёс меня к кровати и осторожно уложил. Его движения были точными, выверенными, но в них проскользнула тень тревоги — едва заметная, но настоящая.
Он задержался на мгновение, глядя на меня.
— Ребекка? — его голос стал тише. — Ты в порядке? Или мне вызвать целителя?
Я опустилась на подушки, чувствуя, как тело тяжелеет, словно налито свинцом. Дыхание сбилось, но я заставила себя выровнять его, медленно возвращаясь в реальность, цепляясь за неё.
— Не нужно... — выдохнула я, прикрыв глаза. — Кажется, я просто переутомилась.
Короткая пауза.
— Прости, — добавила я тише, почти автоматически, даже не задумываясь, как это прозвучит.
— Всё нормально, — ответил он после секунды. — Это моя ошибка. Мне стоило подождать, пока ты полностью восстановишься.
Я с трудом заставила губы изогнуться в подобии улыбки. Маска. Снова. Но держать её становилось всё сложнее. Веки налились тяжестью, мысли путались, ускользали. Сознание медленно погружалось в вязкую темноту, и в последний ясный момент в голове прозвучала только одна, кристально чёткая мысль.
Всё очень плохо. Очень.
***
Когда я открыла глаза, вокруг уже стояла густая, почти осязаемая тьма. Она обволакивала, прижимала к постели, не давая сразу вынырнуть из сна. Я медленно провела руками вдоль тела, будто проверяя, на месте ли я сама. Одеяло было подтянуто до самого подбородка, укутывая слишком аккуратно, слишком заботливо. Память возвращалась неохотно, фрагментами, и с каждым из них внутри становилось всё тяжелее. Неужели... меня укрыл Эрагон? Мысль мелькнула — и тут же отозвалась внутренним протестом. Нет. Это было бы слишком даже для него.
С усилием приподнявшись на локтях, я перевела взгляд в сторону кресла у окна — и сразу выдохнула, почти незаметно. Винчесто. Спал. Там же, где и раньше. Значит, он.
От этого стало... не легче.
Я сжала зубы и медленно поднялась с кровати, чувствуя, как тело отзывается тупой болью, но куда сильнее было другое — странное, распирающее ощущение внутри, будто душа не помещалась в теле, будто меня разрывало изнутри на части, и ни одна из них не знала, куда ей деться.
Мой взгляд скользнул вниз, на пол. Вещи. Аккуратно сложенные, убранные, собранные в пакеты и поставленные на тумбу. Я замерла на секунду. Я ведь не хотела, чтобы он видел этот беспорядок. Не хотела, чтобы он видел меня растерянную, сорвавшуюся.
Но он всё равно увидел. Конечно увидел. Другого варианта не было... ну, разве что Эрагон, но сама мысль об этом казалась почти абсурдной. Верховный серафим, убирающий за мной разбросанные вещи? Он бы не стал бы тратить на это ни секунды, даже если бы захотел. Такие, как он, не убирают чужой хаос. Они его создают или используют.
Я медленно села на край кровати, не сводя глаз с Винчесто. Он выглядел... иначе. Даже во сне в нём не было покоя. Лицо напряжено, будто он провалился в сон против собственной воли. Руки сжимали подлокотники кресла, пальцы впивались в них, как будто он держался за реальность. Грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание было неровным.
Меня потянуло к нему раньше, чем я успела это осознать. Я встала и почти бесшумно подошла ближе. Рука сама нашла его лицо — осторожно, едва касаясь, я разгладила складку между бровями. Пальцы скользнули ниже, по щеке, по линии скулы, в волосы. Задержались. Чуть дольше, чем следовало. Я знала, что не должна. Но остановиться не могла. Совсем легко, почти не дыша, я коснулась его губ — невесомо, словно проверяя, что он настоящий. Что он здесь.
И тут же отдёрнула руку, будто обожглась.
Вернувшись к кровати, я взяла одеяло и накрыла его. Глупо. Он не замёрзнет. Он сильнее этого даже во сне способен согреть себя магией.. Но дело было не в холоде. Это был жест. Тот самый, в который можно вложить всё, что невозможно сказать вслух. Когда-то я так укрывала Вики, поправляла одеяло, целовала в лоб перед сном. Тогда это было легко. Сейчас — почти больно. Я задержалась, глядя на него, и всё же наклонилась, коснувшись его лба губами. Едва ощутимо, дрожащим, предательски тёплым прикосновением.
— Не проходит, Винчесто... — прошептала я едва слышно. — С каждым днём становится только сильнее.
Слова растворились в тишине.
Я резко выпрямилась, будто испугалась самой себя, и почти сразу отвернулась. Оставаться рядом стало опасно — слишком много внутри поднималось, слишком легко всё могло снова выйти из-под контроля.
Балкон встретил прохладой и тишиной. Я опёрлась локтями о перила, позволяя ночному воздуху немного привести мысли в порядок. Передо мной раскинулась Цитадель — холодная, величественная, безразличная к тому, что творилось у меня внутри.
Что я буду делать?
Вопрос прозвучал спокойно, почти отстранённо, как будто это не моя жизнь рушилась на части. Ответа не было, но было понимание: нужно действовать. Проверка сознания. Эрагон. Он уже что-то заподозрил. Иначе бы не стал обременять себя этой проверкой. Побеги на Землю можно объяснить, сгладить, вывернуть.
Но Винчесто... я закрыла глаза, сжимая пальцы на холодном камне. Это было не просто нарушением. Это было тем, что нельзя вытащить из себя и спрятать. Чувства. Самое уязвимое и самое опасное.
Они не уходили. Не слабели. Только росли.
Я простояла на балконе до самого рассвета, медленно возвращая себе контроль, слой за слоем убирая лишнее, отодвигая эмоции, загоняя их глубже. Мне нужно вернуться в школу. Найти способ обойти проверку или хотя бы скрыть главное. Я не дойду до конца только для того, чтобы всё потерять сейчас. Нет. Не тогда, когда я уже почти там. Когда Цитадель практически приняла меня. Когда осталось сделать последний шаг.
Я выпрямилась, когда первые лучи солнца коснулись стен, окрашивая их в мягкое золото.
— Нужно возвращаться... — тихо произнесла я, но в голосе уже была сталь. — Пора.
Новые крылья. Новые цели. Новые проблемы.
Я развернулась и направилась в ванную. Если я хочу улететь сегодня — одного решения недостаточно. Мне нужны крылья. Сильные. Достаточно сильные, чтобы выдержать всё, что последует дальше.