Глава 75
Ребекка
Мир плыл перед глазами, когда я едва-едва приоткрыла веки. Казалось, реальность медленно стекала по моей макушке — тяжёлая, густая. Она будто сползала вниз по горлу, по груди, растекалась по рукам и пальцам. Но это чувство не отрезвляло. Наоборот. Реальность была вязкой, тягучей, как туман, в котором легко утонуть.
Разум оставался мутным. Взгляд никак не мог поймать фокус, а во рту пересохло так сильно, будто я не пила целую вечность.
С моих губ сорвался тяжёлый вздох. Я поморщилась и попыталась потереть глаза, но рука лишь едва дрогнула. Только тогда я заметила бинты. Они плотно обматывали ладони, тянулись вверх по рукам и доходили почти до локтей, стягивая кожу и не позволяя нормально двигаться. Я слабо тряхнула головой, надеясь, что это хоть немного прояснит мысли.
Не помогло.
Голова по-прежнему ощущалась слишком тяжёлой для моего тела — огромной, гулкой и при этом совершенно пустой. Я изо всех сил пыталась ухватиться за какую-нибудь мысль, но она ускользала, растворяясь раньше, чем я успевала её осознать.
Медленно, осторожно дыша, я попыталась осмотреться. За окном стояла непроглядная темнота. Судя по густой тишине, была глубокая ночь. Комнату освещала лишь маленькая свеча на тумбе. Её мягкий огонёк едва разгонял мрак, оставляя на стенах лёгкие колышущиеся тени. Свет был слабым, почти ласковым — и я невольно обрадовалась этому.
Казалось, ещё немного яркости — и моя голова просто взорвётся. Я попыталась приподняться. Тело не послушалось. Сил не хватило даже на это, и я обессиленно рухнула обратно на подушки.
Повернув голову в сторону, я стала искать взглядом хоть что-нибудь, что могло бы мне помочь. Горло жгло от жажды. Если бы удалось хотя бы дотянуться до бутылки с водой... это уже было бы маленькой победой. И вдруг мой взгляд зацепился за силуэт возле окна.
Сердце пропустило удар.
В висках тут же затрещало от напряжения, а мир вокруг поплыл ещё сильнее. Но я упрямо продолжала смотреть в ту сторону, щурясь сквозь полумрак.
Возле окна стояло кресло. А в нём сидел бессмертный.
Голова Винчесто была запрокинута на спинку кресла, руки лежали на подлокотниках. Его глаза были закрыты, грудь медленно и спокойно поднималась и опускалась. Он крепко спал.
Но даже во сне его лицо оставалось напряжённым, будто беспокойство не отпускало его ни на минуту. Он выглядел потрёпанным и усталым, словно просидел здесь не один день. Волосы растрепались и беспорядочно падали на лоб.
И всё же это ничуть не портило его.
Наоборот.
Он выглядел... невозможно красивым.
Как статуя, выточенная из тёмного камня. Винчесто был настоящим демоном. Огромным искушением. Я тихо усмехнулась, хотя боль сразу же отозвалась в груди.
Интересно, как выгляжу сейчас я?
Явно не так красиво. Скорее как живой труп... или какое-нибудь жалкое отродье.
Улыбка всё ещё держалась на моих губах, когда я, откинув голову назад, заметила тонкую трубку капельницы. Зелья медленно стекали по ней, исчезая в моих венах.
Может... из-за них у меня галлюцинации?
Вполне возможно. Винчесто мог быть всего лишь плодом моего затуманенного сознания. Самым сокровенным желанием, которое мой измученный мозг решил воспроизвести, чтобы хоть как-то справиться. Потому что больше всего на свете я хотела проснуться — и увидеть его.
Я снова повернула голову в его сторону и продолжила смотреть, не доверяя собственным глазам.
— Винчесто... — прошептала я.
Мой голос прозвучал едва слышно. Гораздо хриплее и слабее, чем я ожидала.
Демон в кресле даже не шелохнулся. Я сглотнула, горло всё ещё саднило от сухости, и, едва прокашлявшись, повторила чуть громче:
— Винчесто!
Он вздрогнул и резко открыл глаза. Его взгляд сразу метнулся к кровати. На лице мгновенно появилась тревожная складка. Проведя ладонями по лицу, он будто стряхнул с себя остатки сна и выпрямился в кресле. Несколько секунд он просто смотрел на меня, пристально, напряжённо, словно не веря тому, что видит.
— Ребекка?.. — его голос дрогнул. — Ты очнулась?
— Дай воды, — выдохнула я, почти без сил.
Он сорвался с места и оказался рядом за считанные секунды. Быстро налил воду в стакан и опустился на колени возле кровати, осторожно поднося его к моим губам. Я жадно прильнула к воде, делая глоток за глотком, словно пыталась утолить жажду, копившуюся целую вечность. Пила быстро, почти захлёбываясь, пока не проглотила всё до последней капли.
— Ещё? — тихо спросил Винчесто.
Я покачала головой и устало откинулась на подушки. Он поставил стакан на тумбу, а затем провёл ладонью по моей щеке и подбородку, аккуратно стирая капли воды, которые пролились мимо. Я удовлетворённо прикрыла глаза и чуть сильнее прижалась к его руке, наслаждаясь прохладой его кожи.
— У тебя жар, — мягко сказал он.
Его ладонь коснулась моего лба. Только теперь я заметила, что половина головы тоже была замотана бинтами. Затем его пальцы скользнули к моей шее, проверяя температуру. На фоне его холодной руки моя кожа действительно пылала. Он внимательно рассматривал меня, будто пытался запомнить каждую деталь, каждую царапину, каждую повязку. В его глазах была сосредоточенность... и столько нежности, что у меня сжалось сердце.
Он проверял. Убеждался сам. Пытался заставить себя поверить, что со мной всё действительно будет хорошо. Я знала этот взгляд. Так он смотрел уже дважды.
— Ты ведь не здесь... да? — тихо вздохнула я. — Это просто моя фантазия?
Винчесто взял мою руку и осторожно переплёл наши пальцы, несмотря на бинты, плотно стягивающие мои ладони. Его пальцы слегка сжали мою руку, тёпло и уверенно.
— С чего ты это взяла?
Я медленно покачала головой. Глаза вдруг наполнились слезами, а губа предательски задрожала.
— Ты не мог прийти... после всего, что я сделала.
Он смотрел на меня всё тем же мягким взглядом. Тем самым взглядом, по которому скучало всё моё существо.
— А ты пришла бы ко мне? — тихо спросил он.
— Несмотря ни на что, — твёрдо ответила я.
— Вот и я здесь, — горько улыбнулся он.
Я заметила, как тяжело ему даётся эта улыбка, как напряжены его плечи, как он сдерживает слёзы. И мои собственные слёзы наконец сорвались. Я даже не пыталась их остановить. Всё происходящее казалось слишком далёким, слишком нереальным. Особенно после всего, что я ему сделала. Разве такое возможно? Тот же взгляд, та же любовь, та же забота и нежность.
Этому всему, существовало только два объяснения. Первое — иллюзия. Почти идеальная, тщательно продуманная, слишком похожая на реальность. Второе — любовь действительно может быть настолько беспощадной. Настолько безжалостной, что доводит человека до состояния, когда ему становится всё равно на всё остальное: на ошибки, на ложь, на предательство. Важно только одно — чтобы тот, кого ты любишь, жил.
Несмотря ни на что.
Может, это безрассудство. Может, безумие. Но именно это случилось со мной. И если Винчесто действительно здесь... значит, это случилось и с нами.
Он прикусил щёку изнутри, словно сдерживая эмоции, и медленно поднялся на ноги. В его взгляде было столько боли и тихой грусти, что у меня перехватило дыхание.
— Я позову целителя. Он должен осмотреть тебя, — сказал он негромко. — Я быстро вернусь, хорошо?
Он осторожно отпустил мою руку и направился к двери. И в этот момент внутри меня что-то щёлкнуло. Словно тонкая нить натянулась до предела и вдруг треснула.
Это был один из тех моментов, когда страх полностью захватывает душу. Я вдруг поняла, что боюсь — до дрожи, до паники. Боюсь, что всё это исчезнет, если он выйдет за эту дверь. Словно сон, который растворяется в тот самый момент, когда ты просыпаешься.
Меня затрясло. Паника накрыла новой волной, и слёзы снова покатились по щекам.
— Винчесто... — мой голос сорвался. — Поцелуй меня.
Он замер. Рука повисла в воздухе, так и не коснувшись ручки двери. Даже с расстояния я видела, как напряглись его плечи, как под тканью рубашки напряглись мышцы спины. После моих слов по нему словно прошла волна боли. Но другого выхода я не нашла. Я не могла сказать ему не уходи. Не после того, как сама когда-то отказалась от него.
Винчесто медленно обернулся, будто не веря собственному слуху. На его лице была чистая агония, почти неприкрытая. Он был на грани слёз. Я не сводила с него глаз, продолжая плакать, не в силах остановиться.
— Пожалуйста.
Он не двинулся. Его взгляд вдруг скользнул в сторону и остановился на капельнице. Несколько секунд он просто смотрел на неё, внимательно изучая пузырёк с зельем и тонкую трубку.
— В тебя влили очень много зелий.
Он произнёс это сухо, почти холодно. За одно мгновение его голос изменился до неузнаваемости. Каждое слово звучало отстранённо, будто между нами снова выросла стена. Он словно намекал, что моя голова сейчас затуманена, что я сама не понимаю, что говорю и чего прошу.
Вот так он думал обо мне.
— Какая разница? — я медленно покачала головой. — С зельями или без... если я всё равно выбираю тебя.
В моём голосе прозвучало столько горечи и тихой, почти болезненной потребности, что слова сами надломились. У него заиграли желваки. Костяшки пальцев побелели от того, как сильно он сжал кулаки. Но, несмотря на это, он всё же сделал несколько шагов ко мне.
И в этот момент моё сердце подпрыгнуло. От восторга. От надежды. От предвкушения того, что он снова будет рядом.
Подойдя к кровати, Винчесто осторожно опустился на край. Его движения были медленными, словно каждое давалось через усилие. Он бережно взял моё лицо в ладони, удерживая щёки так аккуратно, будто боялся причинить ещё больше боли.
Затем медленно наклонился и коснулся губами моего лба. Поцелуй был тихим, почти невесомым. Он тяжело вздохнул, будто каждый вдох рвал его изнутри. Его взгляд на мгновение задержался на моих губах, и пальцы на моих щеках сжались чуть сильнее. Словно он удерживал не меня — а самого себя.
Он чуть склонил голову и коснулся губами моей щеки, задев краешек рта. На мою шею упало несколько тёплых капель. И я знала — это были не мои слёзы.
Винчесто тоже плакал.
Осознав это, я нарочно закрыла глаза. Он не хотел бы, чтобы я это заметила. Поэтому я сделала вид, что ничего не чувствую. Пусть плачет. Пусть хотя бы на мгновение позволит себе слабость. Но для меня он всё равно останется тем, на кого можно опереться.
Когда я почувствовала, что он собирается отстраниться, во мне что-то резко сжалось. Я вцепилась в него, приподнимаясь с кровати. Мои пальцы, с трудом слушаясь, сжали ткань его рубашки.
Он тихо вздохнул.
Но вместо того чтобы отстраниться, он лишь удобнее сел на кровати и осторожно притянул меня к себе, устраивая у себя на груди.
Именно в этот момент я окончательно поняла — он настоящий. Не плод моего воображения. Потому что только Винчесто умел понимать меня без слов.
Он двигался очень осторожно, стараясь не задеть мои раны, но всё равно несколько раз задел бинты. Боль вспыхнула остро, почти ослепляюще. Я вздрогнула и уткнулась лицом в его шею, дыша через нос, чтобы не вскрикнуть.
Ни одного звука я не издала. Но он всё равно понял.
Винчесто сразу замер, перестав двигаться. Его рука медленно легла на мои волосы, осторожно поглаживая их.
— Тебе больно? — тихо спросил он.
— Очень, — прошептала я. — Моя душа разрывается, Винчесто. Сердце будто изливается кровью.
Мои слёзы стекали по его шее и впитывались в ткань рубашки, но, кажется, ему было совершенно всё равно.
— Ребекка, — недовольно сказал он. — Я спрашиваю про физическую боль.
— Но душа ведь болит сильнее.
Я почувствовала, как под моей головой его сердце вдруг сбилось с ритма. На мгновение оно словно остановилось — будто он намеренно перестал слушать его. Будто решил жить, игнорируя то, что оно чувствует.
— Ребекка... — тихо выдохнул он.
И в этом одном вздохе было столько невысказанных слов, столько усталости и боли, что их хватило бы на целую жизнь. Эти чувства разрывали нас обоих.
— Мне так страшно, — захныкала я, не в силах больше сдерживаться. — Винчесто... день, когда я должна буду оставить тебя навсегда, всё ближе. И с каждым днём я понимаю, что совсем не готова. Как мне жить? Что я буду делать, когда мне будет плохо?
Моё дыхание было рваным, тяжёлым. Слёзы стекали по щекам и попадали в рот, оставляя солоноватый вкус. Я уткнулась лицом в его шею, сжимая ткань рубашки, будто боялась, что если отпущу — он исчезнет.
— Как я поднимусь, если рядом не будет тебя? — прошептала я. — В чьих объятиях я смогу быть слабой?..
Винчесто молчал.
Не потому что ему нечего было сказать. Он молчал, потому что точно так же, как и я, задыхался собственными чувствами. Его грудь под моей щекой поднималась неровно, дыхание сбивалось, и я понимала: он тоже едва держится.
Сейчас, находясь в его объятиях, я думала о будущем. И одно лишь осознание, что однажды его рядом не будет, причиняло боль сильнее, чем раны, разрывающие моё тело. Всё это время я поднималась только потому, что рядом был Винчесто — тот, кто протягивал мне руку, когда я падала. А теперь я боялась даже представить, как будет выглядеть моя жизнь без этой руки.
— Ребекка... — наконец тихо сказал он. — Остров теперь твой. Пусть станет твоим укрытием. Твоим утешением... когда рядом не будет меня.
Я замолчала.
Даже дыхание на мгновение остановилось. Слова и мысли будто исчезли, оставив после себя только пустоту.
— Я всё равно сжёг его, — добавил он тихо. — Для меня его больше не существует.
Должна ли я была обрадоваться?
Я правда не знала. Потому что его слова принесли столько же боли, сколько и счастья. И невозможно было понять, чего во мне сейчас больше. Он дарил мне остров — место, которое когда-то было для него чем-то важным. Но где-то глубоко внутри я знала: ни одно место в мире не сможет заменить мне его самого.
И всё же... это было больше, чем я когда-либо могла ожидать.
— Я... я... — запнулась я.
Я люблю тебя.
Слова снова не сорвались с губ, вспыхнув только где-то глубоко в сознании. Снова подвела смелость. Снова помешала гордость.
— Спи, Ребекка. Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал Винчесто, не давая мне времени договорить.
Он перебил намеренно. Возможно, догадывался, что именно я собиралась сказать. А может, просто понимал, что эти слова ничего не изменят — только сделают нам обоим больнее.
Я провела ладонью по его груди, чувствуя под пальцами ровное, тяжёлое биение сердца, и вдруг всхлипнула, тихо спросив:
— Почему... Ребекка?
Винчесто крепче обнял меня и уткнулся носом в мои волосы. Его дыхание коснулось моей макушки.
— А что ты хочешь услышать? — тихо спросил он.
— Ничего, — прошептала я.
После того дня, когда он застал меня с Фенцио в саду, Винчесто называл меня только по имени. Будто отрёкся от всего, что было между нами. Будто стёр даже такую мелочь, как моё прозвище.
Но мне так хотелось услышать его снова. Мне так не хватало этой ласки. Ведь только он называл меня так красиво. Так тепло. Вкладывая в одно слово всю свою любовь и терпение.
Невыносимая.
Его невыносимая.
Та, с которой никто не мог справиться — и только ему одному это удалось. Невыносимая для всего мира... и почти хрупкая рядом с ним.
Мои глаза медленно закрывались, как бы сильно я ни пыталась сопротивляться. Сон тянул меня вниз, тяжёлый и вязкий. Я пыталась отогнать его, желая ещё немного побыть в этом мгновении. Чувствовать Винчесто рядом. Боялась, что стоит мне уснуть — и он сразу исчезнет, сбежит от своих чувств.
Винчесто мягко взял мою руку, лежавшую у него на груди, и осторожно поцеловал ладонь.
— Спи, невыносимая, — тихо сказал он. — Я никуда не уйду. Даже если захочу... не смогу оставить тебя.
Тепло медленно разлилось в груди. Его слова были такими тихими, но в них было столько уверенности, что я вдруг позволила себе поверить. Я перестала бороться со сном. Сознание медленно растворялось.
— Твоя невыносимая... — прошептала я с едва заметной мечтательной улыбкой, когда последняя нить реальности оборвалась.
***
На этот раз, стоило мне открыть глаза, как яркий свет сразу ослепил. За окном был день — солнечные лучи пробивались сквозь шторы, наполняя комнату теплым, почти болезненно ярким светом. Прикрывая глаза забинтованными руками, я медленно огляделась, отчаянно ища взглядом Винчесто. Взор метнулся к креслу у окна, затем прошёлся по всей комнате. Но я была совершенно одна.
Моя губа задрожала, а к глазам подступили слёзы. Значит... он был ненастоящим? Всё, что было вчера, я просто придумала? Меня накрыла тяжёлая волна отчаяния. Обида и разочарование заставили сжать челюсти до хруста. Повернув голову, я заметила бутыль с водой и стакан, стоящий на тумбе. Не раздумывая, я резко дернулась вперёд — настолько, насколько позволило моё состояние — и одним взмахом руки сбила всё на пол.
Из горла вырвался крик, полный горя и окончательного падения. Посуда разбилась, и осколки разлетелись по комнате. Я снова рухнула на кровать, скрючившись от боли, пронзившей всё тело. Почти автоматически я попыталась размять крылья — привычное движение, которое всегда помогало хоть немного прийти в себя. Но за спиной не почувствовала ни малейшего движения.
Упрямо, сквозь боль, я приподнялась и обернулась назад.
И обнаружила, что за спиной их нет.
Меня накрыла истерика. Я начала смеяться, почти задыхаясь, смех вырывался судорожными толчками. Именно в этот момент дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Я подняла голову и встретилась взглядом с Винчесто, который буквально ворвался в комнату.
Увидев его, я почувствовала себя ребёнком, получившим долгожданный подарок на Рождество. Сердце бешено заколотилось — от счастья, от облегчения, от осознания, что всё это было реальностью.
— Ребекка?!
Он мгновенно оказался рядом и заставил меня лечь обратно. Его руки крепко обхватили мои плечи, словно он боялся, что я сорвусь с места и исчезну, наплевав на все запреты. И да... я бы так и сделала, если бы у меня были силы. Или хотя бы крылья, чтобы улететь.
Он бросил раздражённый взгляд на пол, усыпанный осколками.
— Что ты натворила?
Но договорить он не успел.
Мои глаза закатились, и мир снова погрузился в темноту.
— Блять... — прорычал Винчесто. — Сделай же что-нибудь!
— Немного времени, — спокойно ответил чей-то голос. — Она должна прийти в себя. Просто истратила все силы, не успев даже толком проснуться.
Когда я снова разлепила глаза, надо мной нависали две фигуры. Один — знакомый мне демон. Второй — пожилой ангел в очках с аккуратно зачёсанными назад седыми волосами.
— О-о, наконец-то проснулась, — довольно воскликнул пожилой ангел. — Ребекка, пока вы в сознании, давайте я быстренько вас осмотрю, хорошо?
Он начал торопливо смешивать зелья, проверять моё состояние, касаться запястий, отслеживать импульсы тела. Но я почти не обращала на него внимания. Вместо этого я не сводила глаз с Винчесто. Не могла перестать радоваться одному лишь факту его присутствия.
Он стоял прямо, напряжённый, готовый к любому исходу, и внимательно следил за каждым движением целителя. На его лице читалось плохо скрытое беспокойство.
— Отлично... — наконец кивнул ангел. — Пока всё даже очень неплохо. Я передам Верховному Серафиму, что вы пришли в себя и идёте на поправку.
В ответ на эти слова он поймал холодный, полный ярости взгляд Винчесто и сразу же поспешил к выходу.
— Я... я передам зелья, которые нужно будет принимать с едой. Их нужно давать три раза в день...
— Понятно, — коротко отрезал Винчесто.
Вскоре пожилой ангел оставил нас, тихо прикрыв за собой дверь палаты. Винчесто провёл рукой по лицу и, не глядя на меня, направился к креслу. Он сел, словно стараясь занять как можно больше расстояния между нами, полностью игнорируя мой вопрошающий взгляд.
— Ничего не скажешь? — возмутилась я.
— Тебе нужно отдыхать. Я больше не выдержу потерь сознания на несколько дней.
— Что? — нахмурилась я.
— Ты ненормальная, вот что, — тяжело вздохнул он, с трудом сдерживая себя. — Из-за своего безрассудства ты лежишь здесь неделями.
Я закатила глаза к потолку. Неделями. Слишком много.
— Мне нужно точное время. Сколько я была без сознания?
— Десять дней. Первый раз ты очнулась через семь дней. А потом ночью встала и снова потеряла сознание. С тех пор прошло ещё три.
В его голосе звучали осуждение и злость, но он явно прилагал усилия, чтобы не устраивать разборок. Я несколько раз моргнула, заставляя голову работать.
— Я рассчитывала, что проснусь гораздо раньше, — недовольно пробормотала я. — С учёбой придётся повозиться, когда вернёмся.
В висках затрещало, но я отмахнулась от боли. Собрав мысли, я снова посмотрела на него.
— Мы же в Цитадели?
Он сжал кулаки и посмотрел на меня таким взглядом, будто готов был придушить.
— А ты как думаешь?
— Я надеюсь, что да. Эрагон должен был позаботиться об этом.
— Чёрт, замолчи! — резко повысил голос Винчесто. — Ты вообще понимаешь, что десять дней назад лежала при смерти? Тебе оставался шаг до небытия! А ты рассуждаешь, получилось ли всё разыграть правильно!
Я скривилась, схватившись за голову. От его крика боль в висках вспыхнула с новой силой.
— Не кричи.
Он сразу замолчал и тяжело опустился в кресло — скорее даже рухнул в него.
— Прости, — тихо процедил он сквозь зубы.
Я ничего не ответила. Просто закрыла глаза, продолжая думать. Мне бы не помешало хотя бы увидеть своё отражение и понять, насколько всё плохо.
— У меня ведь больше нет крыльев, да? — спустя паузу спросила я.
— Нет. У тебя едва хватает сил поддерживать жизнь. Новые крылья ты ещё долго не сможешь вырастить.
— Твою мать... — недовольно простонала я.
Повернув голову к Винчесто, я встретилась с ним взглядом. В его глазах было столько злости, что казалось — он вот-вот сорвётся. Увидев это, я невольно усмехнулась.
— Как я выгляжу? И кстати... «сносно» меня вполне устроит.
Мой взгляд потеплел. Уже одно то, что он рядом, облегчало всё внутри.
Винчесто резко вскочил. Между бровями залегла глубокая морщина, кулаки были сжаты.
— Не смешно, — шикнул он. — Ты выглядишь как живой мертвец! Блять, ты вообще понимаешь, что ты с собой сделала?
— Да, — мой голос не дрогнул. — Я вписала своё имя в историю Цитадели.
— Чёрт... — он рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Идиотизм. У тебя всё тело в бинтах, кости сломаны, крыльев нет, голова разбита, от лица почти ничего не осталось. И ты правда думаешь, что это того стоило?
Он дрожал. В нём кипела ярость — гнев, обида, страх за меня. И если честно, мне даже нравилось, что он злится. Значит, ему не всё равно.
— Эти раны — символ моей победы.
Он провёл рукой по волосам так резко, что я на секунду подумала, что он вырвет их с корнем.
— Я твою такую победу... — он взмахнул рукой, собираясь договорить, но осёкся.
Мой живот громко заурчал. Неожиданно и предательски. Рука тут же скользнула к животу. Казалось, будто организм начал поедать сам себя. Я поспешила убрать руку, но Винчесто уже всё понял.
— Ты голодна.
Я цокнула языком, не удержавшись от язвительности:
— Да ну? Как такое возможно? Я ведь всего лишь не ела каких-то десять дней.
Он прикусил щёку изнутри. Видимо, чтобы не прибить меня прямо здесь.
— Я принесу еду. Жди здесь.
— Чёрт, а я ведь планировала улететь. А... — я демонстративно вздохнула. — Точно. У меня же крыльев нет.
На полпути к двери он резко обернулся и ткнул в меня пальцем.
— Не беси меня! Ребекка, то, что я здесь, не значит, что между нами всё решилось, ясно? И я не собираюсь терпеть твой невыно... — он запнулся.
— Невыносимый характер? — улыбнулась я. — Винчесто, я скучала.
Он замер, будто его облили ледяной водой. В его глазах мелькнули растерянность и недоверие.
— Насколько сильно тебя приложили по голове? Или это действие зелий? — устало вздохнул он.
Я рассмеялась — сквозь боль и слёзы. Каждое движение отзывалось в теле, как удар током.
— Какая разница?
Я намеренно повторила ту же фразу, что сказала той ночью. Точнее — три ночи назад. Хотела сбить его с толку. И напомнить о том, что было между нами.
Он прищурился.
— Помнишь?
— Ты мне остров отдал. Как я могу такое забыть?
— А ещё ты попросила, чтобы я поцеловал тебя.
— Зелья перемешали голову, — усмехнулась я, прикусив губу.
Винчесто покачал головой, не сводя с меня поражённого взгляда. Я видела, что он знает: тогда я говорила искренне. Но подтверждать это я не собиралась.
— С ума сойти...
Бросив эту фразу в пустоту, он развернулся и вышел, явно больше не в силах продолжать этот разговор.
А я снова легла на подушки, стараясь игнорировать боль во всём теле и сосредоточиться только на одном — на тихом, упрямом счастье от того, что он всё ещё рядом.