Глава 67
Ребекка
Не прошло и суток после встречи с Торендо, как престол был опозорен на Небесах.
Сначала это был шёпот. Тонкие нити слухов, скользящие по коридорам. Потом — открытые разговоры. К обеду об этом говорили уже в аудиториях, в тренировочном зале, в библиотеке. К вечеру имя Фенцио звучало даже в Цитадели. И, как и обещал Торендо, моего имени не существовало. Ни намёка. Ни полутени.
Я лежала на кровати, раскинув руки, и смотрела в потолок, по которому медленно скользили солнечные блики. В груди было странно легко. Почти невесомо.
Наконец-то.
Наконец я избавлюсь от него. От его пристального взгляда. От самоуверенных улыбок. От этого притворного благородства, за которым пряталось собственничество. От его "заботы", которая душила.
Память сама вернула меня в те дни, когда он вызывал во мне восхищение. Когда его крылья казались величественными, а голос — уверенным. Когда я смотрела на него снизу вверх и думала, что рядом с таким можно чувствовать себя защищённой.
Какая же я была идиотка.
Жестокая усмешка тронула мои губы.
— Мерзкий ублюдок, — тихо прошептала я, глядя в потолок. — Надо было быть полезным. А не лезть со своими грязными чувствами.
Смех вырвался сам — громкий, звонкий, почти чужой. Он отразился от стен и вернулся ко мне эхом.
— Пусть послужит уроком.
После того поцелуя ненависть к Фенцио стала ощутимее. Резче. Почти физической. Потому что, возясь с ним, я причинила боль Винчесто. И это злило меня куда сильнее, чем сам факт посягательства. Если бы он сидел и ждал встречи со мной, если бы всё можно было просчитать... я бы выбрала место дальше от школы. Дальше от чужих глаз. Чтобы Винчесто не стал свидетелем.
Но он стал.
И это уже нельзя было изменить.
Я уставилась в потолок, продолжая ухмыляться. Внутри всё наполнялось тягучим наслаждением. Оно разливалось по венам, словно сладкий яд. Я словно пьянела от собственной победы. От того, что впервые не просто отбилась — а нанесла удар. Сильный. Показательный.
Подобного я не чувствовала никогда.
Не тогда, когда избавилась от Люциуса. Не тогда, когда устранила Анаэль. Они были пешками. Шумными, неприятными — но всего лишь фигурами на доске.
Фенцио был другим. Он был фигурой сверху. Символом. Престолом. Первым из тех, кого принято считать неприкосновенным.
И я смогла.
Сердце билось быстрее. Кровь будто бурлила, согревая кожу изнутри. Я добилась того, о чём даже боялась мечтать — получила возможность по щелчку пальцев разрушать репутации всемогущих бессмертных.
Я хмыкнула, приподнявшись на локтях.
— Эта победа отняла у меня многое... но определённо стоила этого, — медленно, растягивая каждое слово, произнесла я.
Стоила?
Я села на кровати, опустив ноги на холодный пол. Голова работала быстрее, чем сердце. Внутри что-то кольнуло — тонко, неприятно. Цена. Я ведь знала её.
Я мотнула головой, отбрасывая сомнение. Не сейчас. Сейчас не время вспоминать, что именно я потеряла. Слабость — это роскошь. А я не могла позволить себе роскоши.
Соскочив с кровати, я закружилась по комнате. Подол лёгкого платья закрутился вокруг ног. Смех снова сорвался с губ — уже более свободный, почти безумный. Я кружилась, позволяя себе эту секунду триумфа.
Пока стук в дверь не оборвал всё. Резкий. Чёткий. Я замерла. Несколько секунд просто смотрела на дверь, прежде чем подойти и распахнуть её.
На пороге стоял незнакомый демон — высокий, с тёмной кожей и равнодушным выражением лица. Его взгляд скользнул по мне без интереса.
— Сказали передать тебе, — коротко произнёс он и протянул знакомую шкатулку.
Ангельскую. Сердце дрогнуло.
— Спасибо, — спокойно ответила я, принимая её.
Дверь закрылась. Тишина вновь окутала комнату, но уже другая — напряжённая.
Я не стала тянуть. Открыла шкатулку почти сразу, откинув крышку. Внутри лежал аккуратно сложенный лист бумаги. Почерк был ровным, излишне аккуратным.
«Поздравляю, Ребекка.
Жду вас на том же месте.»
Внизу — подпись.
Торендо.
Я вскинула взгляд к потолку, будто могла сквозь него увидеть Рай.
— Спасибо, Шепфа... — прошептала я.
Сердце забилось быстрее — уже не от эйфории, а от предвкушения. Поздравляю. Значит, всё прошло по плану. Значит, он устроил встречу с Эрагоном. Значит, дело не просто дошло до суда — оно уже сдвинулось.
Быстро накинув чёрный плащ, я почти выбежала из комнаты. Ткань тяжело легла на плечи, скрывая силуэт. Нужно выбраться незамеченной. Сейчас — особенно.
Коридоры казались длиннее обычного. Я двигалась быстро, но старалась не шуметь. Сердце всё ещё колотилось, отдаваясь в висках. Мысли путались — победа, суд, Торендо, Эрагон... и где-то на заднем плане — Винчесто.
Я перескакивала через ступени, не держась за перила. Воздух в лёгких обжигал.
Я должна убедиться. Должна увидеть, как падают те, кто считал себя недосягаемым.
В мгновение я обернулась, чтобы проверить, не заметили ли меня. Плащ качнулся за спиной, шаг на секунду сбился, и именно этой доли оказалось достаточно. Я врезалась в чьё-то сильное тело так резко, что воздух выбило из лёгких. Ступени ушли из-под ног, мир покачнулся, и я уже была уверена, что сейчас позорно рухну вниз, но крепкие руки сомкнулись вокруг моей талии, удерживая.
Первой мыслью был страх. Если это кто-то из учителей — всё кончено. Всё, что я так тщательно выстраивала, рухнет за один вечер. Я медленно подняла голову, готовясь к самому худшему.
И поняла, что ошибалась.
Хуже могло быть только это.
Винчесто.
Он смотрел на меня прямо, без спешки, без удивления, без ярости. Его лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из камня. Ни дрогнувшей мышцы, ни тени прежней мягкости. И от этого спокойствия стало по-настоящему страшно.
Меня будто окатили ледяной водой. Всего минуту назад я бежала по коридорам с лёгким сердцем, опьянённая своей победой, уверенная, что всё сделала правильно, что цена оправдана. А теперь эта уверенность рассыпалась в прах.
Его руки всё ещё держали меня. Сильные, тёплые, слишком знакомые. Под моей ладонью, которая невольно упёрлась в его грудь, я почувствовала резкие, тяжёлые удары. Его сердце билось так же быстро, как и моё. Или, может быть, это моё стучало в унисон с его — я уже не различала. Этот ритм был болезненно родным.
Я вглядывалась в его лицо и замечала изменения, которые невозможно было не увидеть. Прежнее умиротворение исчезло. Черты стали жёстче, взгляд — глубже и темнее. В нём больше не было той светлой выдержки, той внутренней тишины, что всегда меня успокаивала. Так выглядят те, кого ломают. Не сразу — постепенно, изнутри, пока на поверхности не остаётся только холодная оболочка.
И в эту секунду до меня дошло с пугающей ясностью: это я его изменила.
Всё внутри похолодело. Радость, которой я ещё недавно наслаждалась, исчезла мгновенно. Одной встречи оказалось достаточно, чтобы всё, что я так старательно заглушала планами, расчётами и новой властью, вспыхнуло снова. Работа отвлекала. Победы давали ощущение контроля. Но это ощущение оказалось хрупким, как стекло.
Я вдруг отчётливо поняла, как сильно мне не хватало его рядом. Его молчаливого присутствия, его спокойной поддержки, его объятий, в которых мир переставал казаться таким тяжелым. Мне не хватало его любви — той тихой, устойчивой, дающей опору. Без неё я могла быть сильной, решительной, даже безжалостной... но внутри всё равно оставалась пустота.
— Смотри куда идёшь, — произнёс он тихо.
Голос был ровным. Холодным. В нём не было ни упрёка, ни боли — только сухая констатация. Словно мы действительно стали незнакомцами, случайно столкнувшимися в тёмном коридоре. Даже в нашу первую встречу в его словах было больше жизни. Тогда он спорил, язвил, смотрел с вызовом. Сейчас — ничего.
И именно это ранило сильнее всего.
Я бы предпочла злость. Ненависть. Хоть какую-то эмоцию. Но не эту пустоту.
Мои пальцы разжались, и я резко отстранилась, сбрасывая его руки с себя. Казалось, если задержусь ещё хоть на секунду, развалюсь прямо здесь.
— Прости, — прошептала я.
За столкновение. За поцелуй. За Фенцио. За боль. За то, что выбрала не тебя.
Я не стала дожидаться ответа. Развернулась и пошла прочь, почти не чувствуя пола под ногами. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре, а в голове отчётливо звучали слова Элизы: «Без тебя гораздо лучше».
Сначала я воспринимала их как попытку уколоть. Теперь они казались правдой. Ему лучше без меня?
Я пыталась дышать ровно, но грудь сжимало так, будто внутри образовалась пустота. Между нами больше не было стены, которую можно перелезть или разрушить. Была пропасть. И самое страшное — я сама её вырыла.
Без него я могла быть опасной. Могла побеждать. Могла уничтожать тех, кто стоял на пути.
Но живой — я чувствовала себя только рядом с ним.
Чувства разрывали меня изнутри, будто кто-то методично рвал старые швы, но я всё равно долетела до Торендо, не позволив пролиться ни единой слезе. Не сейчас. Не перед ним. Не тогда, когда на кону стояло слишком многое. Лёгкие горели от холодного воздуха, ладони дрожали от пережитого, но когда мои ноги коснулись твёрдой земли, я уже была собрана. Выпрямила спину, расправила плечи, стерла с лица всё лишнее.
Торендо встретил меня лёгкой, почти довольной улыбкой, словно заранее знал, что я приду именно в таком состоянии — внешне спокойная, внутренне разорванная.
— Доброй ночи, Ребекка.
Я почтительно склонила голову, выдерживая ровный тон.
— Доброй, советник.
Подбородок вздёрнут, взгляд прямой. Ни следа смятения. Маска сидела идеально. Я слишком долго училась носить её, чтобы сорвать из-за одной встречи на лестнице.
Но Торендо был не из тех, кого можно обмануть одной осанкой. Он не просто занимал своё место — он к нему пробивался. Так же, как и я. Только куда раньше и куда жестче. Его глаза задержались на мне чуть дольше, чем позволяли приличия, и я почувствовала, как он буквально считывает малейшие колебания.
— Я ожидал, что вы будете на седьмом небе от счастья, избавившись от Фенцио, — спокойно произнёс он. — Но вы выглядите хуже обычного.
Удар точный. Без лишней жестокости, но в цель.
Я не позволила себе даже тени паузы.
— Советник, на седьмом небе от счастья я буду, когда узнаю, что вы устроили мне встречу с Верховным Серафимом.
Я перевела разговор туда, где правила устанавливала я. Чувства — это слабость. А слабость в союзах смертельно опасна. Сегодня мы по одну сторону. Завтра — кто знает.
Торендо хмыкнул, медленно прокручивая в руках посох. В этом жесте чувствовалось наслаждение моментом — он любил, когда фигуры на доске делали правильные ходы.
— Что ж... тогда вперёд. Радуйтесь, Ребекка. Вы первая непризнанная, удостоившаяся встречи с ним.
Слова дошли до меня не сразу. Сначала — гул. Потом — смысл.
Я замерла.
Верховный Серафим.
Не посредник. Не совет. Не слушание. Личная встреча. Моё сердце дёрнулось так резко, что я едва удержала дыхание. Челюсть невольно приоткрылась, и на секунду я действительно выглядела растерянной девчонкой, а не той, кто недавно уничтожила престола.
Я уставилась на него, не зная, что сказать. А потом меня накрыло. Я резко мотнула головой, будто сбрасывая оцепенение, и рассмеялась. Смех вырвался рваный, сорванный, слишком громкий для показной радости. В нём было больше нервов, чем восторга. Больше надлома, чем триумфа.
Всё смешалось. Винчесто. Лестница. Его холодный голос. Его руки на моей талии. И теперь — Верховный Серафим.
Слишком много для одного вечера.
— Я вижу, вы в восторге, — усмехнулся Торендо, внимательно наблюдая за мной. — Встреча состоится через два дня. К вечеру.
Два дня.
У меня есть два дня, чтобы окончательно похоронить сомнения.
Я глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. Провела ладонями по одежде, разглаживая складки, будто вместе с тканью выравнивала собственное состояние. Сердце постепенно возвращалось к привычному ритму. Лицо снова стало спокойным.
Только после этого я посмотрела на него серьёзно и твёрдо.
— Спасибо вам, советник. Я никогда не забуду вашу помощь.
Он рассмеялся негромко, почти по-отечески, но в этом смехе чувствовалась сталь.
— Не волнуйтесь. Даже если захотите — я не дам вам забыть.
Я тихо цокнула языком, не удержавшись. Это не звучало как угроза. Скорее напоминание о долге, который всегда имеет срок возврата.
— Всё равно спасибо, — я позволила себе лёгкую, дерзкую улыбку.
На этот раз он действительно закатил глаза. Почти по-человечески. Почти искренне. Но, заметив это, быстро прокашлялся и вернул на лицо прежнее благородное выражение.
Мы оба играли. И оба понимали, что ставки растут.
Через два дня я поднимусь туда, куда не поднималась ни одна непризнанная. И если раньше я думала, что избавление от Фенцио — вершина, то теперь ясно видела: это был всего лишь первый шаг.
Вопрос только в одном — сколько ещё я готова потерять, прежде чем доберусь до самой вершины.
— Ребекка, имейте в виду. Даже если нам удалось раздобыть возможность на встречу с ним, — он сглотнул, и это едва заметное движение выдало напряжение, — это не даёт никаких гарантий. Сумеете вы его впечатлить или нет — зависит только от вас.
Я опустила взгляд на тень от собственного плаща, колышущуюся по камню. Внутри стало тихо. Не тревожно — именно тихо. А затем где-то глубоко щёлкнуло упрямство. Столько всего уже было потеряно, столько шагов сделано по лезвию, чтобы сейчас позволить себе дрогнуть? Нет. Я не переживала всё это ради посредственного исхода. Я останусь у него в памяти. Даже если для этого придётся поставить на кон больше, чем планировала.
— Какой он? — спросила я, будто только что вынырнула из своих мыслей.
Пока я размышляла, Торендо успел отвернуться. Он стоял, опершись обеими руками на посох, глядя куда-то в тёмный горизонт, где сливались огни Цитадели и холодный свет небесных башен. После моего вопроса он слегка повернул голову, позволяя увидеть строгий профиль.
— Эрагон? — он произнёс имя без титула, тихо, почти осторожно. — Его сложно описать словами. Думаю, вам стоит увидеть его самой. Возможно, тогда вы поймёте.
— Но вы столько лет рядом с ним, — я шагнула ближе, сокращая дистанцию. — Должно же быть что-то, что не оставит его равнодушным.
Торендо медленно выдохнул. В этом выдохе было больше воспоминаний, чем усталости.
— Он родился в роду высокопоставленных ангелов, — начал он ровным голосом. — Но очень быстро превзошёл по славе собственных родителей. В те годы я уже занимал серьёзный пост в Цитадели. И когда сам Шепфа назначил его на должность престола... — он криво усмехнулся, — он едва успел закончить школу.
Имя Шепфа прозвучало весомо, как печать на приговоре. Я слушала, не перебивая. Каждое слово раскладывала по полочкам. Родословная. Ранний взлёт. Назначение свыше. Но всё это — оболочка. А мне нужна была трещина.
— А ещё? — тихо, но настойчиво спросила я.
Он нахмурился, словно я требовала невозможного.
— Не знаю, что именно вы хотите услышать, Ребекка. Это — факты.
— Советник, — я выдержала паузы. — Я спросила, какой он. Общая информация мне не поможет.
Он медленно развернулся ко мне всем телом. В его глазах появилось напряжение — едва заметная тень, но для меня достаточная. Я задела то, что не принято обсуждать.
— Амбициозный, — наконец произнёс он. — Расчётливый. Высокомерный. Он словно статуя: ни чувств, ни эмоций, ни слабостей. Решения бескомпромиссные. Порой жестокие. Всё — ради цели.
Он сделал паузу и добавил тише:
— По силе — почти непобедим. Особенно для тебя.
Последние слова не прозвучали как оскорбление. Скорее как холодное предупреждение.
Я прищурилась.
— И такого бессмертного Шепфа возвысил собственными руками? — в голосе скользнула ирония. — По вашему описанию он больше напоминает Сатану, чем приближённого Шепфа.
Торендо резко замер. На лице мелькнула растерянность — короткая, но настоящая. Он понял, что сказал больше, чем следовало. Его взгляд на мгновение дрогнул, ушёл в сторону.
Я молчала. Любое лишнее слово могло спугнуть его, заставить замкнуться, передумать, отступить. Торендо это понимал — он видел, что тишина с моей стороны не растерянность, а намерение. Он прикусил губу, и на мгновение в его лице проступило раздражение — не на меня, а на самого себя. Советник, привыкший контролировать каждую фразу, позволил эмоциям выскользнуть.
— Он не был таким, — бросил резко, будто защищая кого-то. — Шепфа возвысил его за благородство. За доброе сердце. За отчаянную жажду справедливости.
— Что послужило причиной таких перемен? — тихо спросила я, мягко, но настойчиво подталкивая его закончить мысль.
Он отвёл взгляд. Пауза затянулась.
— Его сестру жестоко убили, — произнёс он наконец. — И вместе с ней он потерял не только её... но и всё хорошее в самом себе.
Слова прозвучали глухо, будто даже спустя годы эта история оставалась незажившей раной.
В груди неприятно кольнуло узнавание...
— Родители Мальбонте, — закончила я за него, медленно поднимая взгляд. — Надо же... тогда я даже не обратила внимания на его слова.
Брови Торендо резко взметнулись вверх.
— Откуда вам это известно?
Я устало провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть с кожи усталость и раздражение на саму себя. Память, будто почувствовав угрозу, начала выталкивать вперёд забытый разговор. Голос Фенцио — спокойный, почти наставнический — снова прозвучал в голове так отчётливо, будто он стоял рядом.
— Эрагон, верховный серафим, потерял сестру. Родители Мальбонте убили её. Это тайна избранных. Их можно пересчитать по пальцам. Я рассказываю её тебе, потому что уверен: ты найдёшь правильное применение любой информации.
Как я могла упустить это? Как могла вычеркнуть из головы столь важный разговор?
Я выпрямилась.
— Благодарю, советник, — произнесла я уже собранно и поклонилась. — Но мне пора.
Он будто хотел что-то добавить, предостеречь или уточнить, но я не дала ему шанса. Резко взмыла в воздух, оставив его позади.
Мне нужно было пространство. Тишина. Место, где мысли не будут перебиваться чужим дыханием.
Я летела, не разбирая дороги, пока подо мной не показался знакомый силуэт разрушенного острова. Наш остров с Винчесто. Пепелище. Высохшая земля, изломанные края, тьма, сгущающаяся до самого горизонта. До рассвета было ещё далеко — ночь казалась бесконечной.
Я опустилась на землю и села, чувствуя под ладонями шершавую, мёртвую почву. Воздух был холодным, неподвижным. Здесь ничего не отвлекало. Только я и мысли.
Голова начала работать с болезненной ясностью.
— Почему до смерти сестры он был другим? — медленно произнесла я вслух, позволяя словам обрести форму. — Добрый. Справедливый. А потом — жёсткий. Бескомпромиссный.
Я подняла голову к тёмному небу, где ни одной звезды не было видно сквозь плотные тучи.
— Значит, винил себя. Но за что?
Мысли кружились, сталкивались, не складываясь в цельную картину. Я снова уставилась в землю. В чём брат может винить себя, когда теряет сестру? Ответ пришёл почти шёпотом.
— Он не смог её защитить...
Слова прозвучали иначе — уже не как предположение, а как почти уверенность. Я сжала пальцы в кулаки.
— Мог ли Эрагон считать себя слабым? — продолжала я размышлять. — Мог ли он пожалеть, что был мягок? Что верил в справедливость больше, чем в силу?
Голова начала болеть от напряжения. Пазл складывался, но в нём по-прежнему не хватало деталей. Я сильнее сжала виски, пытаясь выдавить из себя решение.
— Высокомерный, — напомнила я себе слова Торендо. — Но что человек презирает в других?
Я закрыла глаза и легла на спину, чувствуя холод земли сквозь ткань одежды. Нужно было остановить хаос в голове. Считать. Дышать.
Один... два... три...
Медленно, ритмично, пока мысли не выстроились в прямую линию. И вдруг внутри щёлкнуло. Я резко поднялась, почти задыхаясь от внезапной ясности.
— Конечно...
Слова вырвались почти благоговейным шёпотом.
— Он презирает в других то, что ненавидит в себе. Слабость.
Высокомерие — это щит. Уверенность — это маска. Жёсткость — попытка доказать самому себе, что больше он никогда не будет беспомощным. Он не просто стал холодным. Он переписал себя заново.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение сменяется странным облегчением. План начал формироваться сам, выстраиваясь из обрывков фактов и чужой боли. Нельзя идти к сопернику, ничего о нём не зная. А теперь я знала главное: его рана — не сестра. Его рана — собственная беспомощность.
Я встала, стряхнув с ладоней пыль.
— Если ты ненавидишь слабость... — тихо произнесла я, глядя в темноту. — Значит, я не должна быть слабой.
Но этого мало.
— Смогу ли я показать тебе, что сила и правота — не одно и то же?
Смогу ли заставить Верховного Серафима усомниться не в мире... а в самом себе?
Ветер едва заметно коснулся моих волос. И впервые за эту ночь я улыбнулась не от эйфории — а от предвкушения.