Глава 65
Ребекка
Пол месяца спустя.
Я сидела на заднем дворе, лениво перелистывая книгу и опираясь спиной о шероховатый ствол старого дерева. Кора царапала кожу даже сквозь ткань платья, но это ощущение было почти успокаивающим — реальным, осязаемым. В саду стояла тишина, тёплая и густая, как будто само пространство устало от недавних событий.
После стычки Винчесто с его отцом двор восстановили удивительно быстро. Сломанные беседки заменили новыми, дорожки выровняли, следы разрушений исчезли так тщательно, словно их и не было. Только я знала, где раньше лежали обломки. Только я помнила, где на плитке темнела кровь.
Недели прошли незаметно. Один день сменялся другим, растворяясь в одинаковых рассветах и закатах. Винчесто пропал. Просто исчез. Ни слуха, ни случайного взгляда в коридоре, ни отголоска его присутствия.
Иногда я ловила себя на мысли, что так даже лучше.
Мне было больно думать о нём, а встретиться лицом к лицу — означало бы разрушиться окончательно.
Сразу после того, как пришла в себя, я отправила весточку Торендо. Коротко, без лишних эмоций подчеркнула, что дело с Фенцио решено. Ответ пришёл на следующий день — официальный, холодный. Он ссылался на неотложные дела и переносил нашу встречу на более подходящее время.
Это «более подходящее время» всё не наступало.
С тех пор — ни слова. И это злило меня сильнее, чем хотелось признать. Я ненавидела ожидание. Оно разъедало, делало слабее. Моё терпение держалось на тонкой нити, и единственным, что удерживало меня от резких шагов, был Фенцио. К счастью, он не появлялся. Словно предпочёл выжидать. И мне приходилось делать то же самое.
Чтобы не утонуть в мыслях и сожалениях, я с головой ушла в обучение. Выпуск непризнанных был близок. После него можно было выбрать сторону и продолжить обучение. Но меня это не устраивало. Мне не нужна была просто сторона. Мне нужно было продвижение.
Цитадель.
Я сдала Мисселине гору свитков, прошла все испытания на Земле. Даже главное экзаменационное задание — где нужно было решить судьбу маленького ребёнка. Я долго анализировала ситуацию, взвешивала каждую деталь, убирала эмоции. В итоге выбрала решение, максимально соответствующее их позиции.
Эти полмесяца я буквально спасалась делами. Работала до изнеможения, пока ладони не начинали дрожать от напряжения. Делала всё, чтобы посох загорелся белым. Чтобы стать ангелом. Мисселина, сама будучи ангелом, поддержала меня полностью. Её взгляд стал мягче, голос — теплее. К Геральду я не обращалась. Он и сам исчез.
Через несколько дней после конфликта с Адмироном его нашли в тяжёлом состоянии. Говорили, он восстанавливается у целителей. Это не удивило меня. Защитив Винчесто, он собственноручно подписал себе приговор.
О вмешательстве Самаэля никто не говорил. Это доказать было невозможно.
Зато о моём говорили все.
По школе разошлись слухи, что именно я устроила встречу отца и сына. Что это была месть Винчесто за моё ранение. Возможно, та самая подруга Анаэль невольно подогрела разговоры.
Мамон с Элизой со мной не общались, но я знала — они пытались остановить поток грязи. Но несмотря на это все задавались вопросом: если это была месть, почему я бросилась к нему, когда он лежал раненый?
И никому даже не пришло в голову, что я могла просто испугаться за него. Гораздо проще было предположить, что я сказала ему что-то мерзкое, поэтому он закричал, отбиваясь от меня.
Теперь меня не презирали.
Меня боялись.
Моё имя больше не вызывало смешков — только напряжённые взгляды и тихие разговоры за спиной. Я невольно стала сильнее лучших учеников школы.
Прочитав последнюю главу, я медленно закрыла книгу, проведя пальцами по тёплой обложке, словно прощаясь не с историей — с собственными мыслями. Бумага пахла пылью и травой. В саду уже начинало темнеть.
Поднявшись, я стряхнула с платья мелкие травинки и направилась на наш с Винчесто остров.
Каждый день после уроков я приходила туда. Это стало почти ритуалом. Никто меня туда не звал. Никто не ждал. И всё же ноги сами несли к пепелищу, где когда-то было слишком много воспоминаний.
Остров встретил меня привычной пустотой. Камни всё ещё хранили следы копоти, земля — неровности после разрушений.
Я тренировалась там. Сама не зная зачем.
Возможно, я просто нуждалась в ощущении, что не всё исчезло. Что это место ещё принадлежит нам. Или хотя бы мне. Я боялась остаться одна — как тогда, в самом начале, когда была всего лишь непризнанной, которую презирали и обходили стороной.
Хотя, если быть честной, это уже случилось.
Я вернулась к исходной точке. Только теперь меня не презирали. Меня сторонились из-за страха. Шёпот за спиной стал тише, но тяжелее. Взгляды — осторожнее. В любом случае — я была одна. Одна со своей болью.
Плохо ли мне было без Винчесто?
Я долго избегала этого вопроса. Но правда заключалась в том, что мне было почти так же плохо, как и вместе с ним. Наша любовь изначально была ошибкой. Той, что при любом исходе принесёт разочарование. И дело было не в статусах. Не в том, что я — непризнанная, а он — демон.
Всё было гораздо глубже.
В нас.
Мы были пугающе похожи. И одновременно болезненно разные. Оба израненные прошлым, одержимые своими амбициями, слишком гордые, чтобы вовремя остановиться. Наши отношения были войной. Были спасением. И были погибелью.
Он принёс в мою жизнь всё, от чего я так отчаянно пыталась убежать — уязвимость, страх потерять, зависимость от чужого взгляда.
А я, своими поступками, раз за разом возвращала его к тем частям его души, которые он яростно подавлял. Напоминала о слабостях. О боли. О том, кем он был до того, как научился быть сильным.
Чтобы быть вместе, нам нужно было переступить через самих себя. Признать страхи. Отпустить прошлое. Позволить друг другу быть настоящими. Но это оказалось выше наших сил. Даже любовь не смогла нас спасти.
Мы были слишком упрямы. Слишком горды. Мы видели друг друга без масок. Понимали лучше всех.
И именно поэтому это было так опасно. Я не смогла позволить себе такую уязвимость. Не смогла снова рискнуть и допустить ошибку. Не смогла принять своё прошлое и начать с чистого листа.
Я усилила удары. Снова и снова. До дрожи в руках, до жжения в лёгких. Крылья резали воздух резкими рывками, тело подчинялось из последних сил.
Словно если я изнемогу физически, мысли наконец замолчат. Но они не замолкали.
Когда ноги перестали держать, я упала на землю. Пепел мягко осел на ладонях, холодная почва коснулась щеки. Я смотрела в одну точку перед собой — в серое небо, в котором медленно гас свет.
Слёзы потекли сами. Без всхлипов. Без крика. Тихо, почти равнодушно. Я свернулась в клубок, прижимая колени к груди, как когда-то давно. И позволила себе провалиться в сон. Не потому что стало легче. А потому что больше не осталось сил держаться.
***
Под самый рассвет, когда небо только начинало светлеть и ночь ещё не успела окончательно отступить, я вернулась в свою комнату. Усталость тянула к земле, мышцы ныли после тренировки, мысли были вязкими.
И всё же я сразу заметила её.
На прикроватной тумбочке лежала ангельская шкатулка. Белая, с тонкой серебряной гравировкой по краям. Она выглядела слишком аккуратно, слишком чужеродно в моей комнате.
Сердце дёрнулось так резко, что я едва не пошатнулась. А вдруг от Фенцио?
Глупый, почти истеричный страх вспыхнул внутри, обжигая. Я тяжело сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту. Подойдя ближе, осторожно взяла шкатулку в руки. Она была холодной, будто лежала здесь давно. Большой палец скользнул по защёлке. Та поддалась без малейшего сопротивления.
Внутри — маленькая записка, написанная в спешке. Чернила местами чуть размазаны:
Ребекка, приношу свои искренние извинения за задержку. Благодарю за терпение и понимание. Если вы свободны завтра к утру, буду ждать вас.
Снизу аккуратная подпись: Торендо.
Я перевернула лист. Сзади был указан адрес встречи и точные координаты. Машинально подняла голову и посмотрела в окно. Рассвет уже разливался по небу. У меня почти не оставалось времени.
— Чёрт... — выдохнула я.
Вернув шкатулку на место, я быстро направилась в ванную. Горячая вода смывала с кожи пепел и усталость, но не напряжение. Я действовала почти автоматически — быстрые движения, чёткие, без лишних мыслей.
Лёгкий макияж — аккуратный, сдержанный. Строгая рубашка. Длинная юбка. Кожаный плащ поверх. Ботинки на каблуке.
Всё белое. Не просто цвет ангела — цвет статуса, напоминание себе и ему.
Собравшись, я вышла из комнаты и плотно закрыла дверь, будто отсекая всё лишнее. Найти место встречи оказалось непросто. Остров находился недалеко от Цитадели, но был почти полностью скрыт плотным туманом. Лететь приходилось почти вслепую, ориентируясь лишь на координаты с обратной стороны записки. Ветер был влажным, холодным, туман цеплялся за крылья, сбивая с направления.
На мгновение мне показалось, что я ошиблась. Что лечу в пустоту. Но затем сквозь серую завесу начали проступать очертания земли. Я прорвалась через туман и увидела центр острова.
Или мне так сначала показалось.
Тропа вела к возвышенности. Каменная дорожка поднималась всё выше, а затем резко обрывалась. Это был не центр. Это был край.
Обрыв.
Склон уходил вниз в густую дымку, скрывая глубину. Под ногами — только холодный камень и ветер. Я приземлилась недалеко от фигуры, стоявшей у самого края.
Торендо.
Он стоял неподвижно, руки за спиной, будто любовался видом. Я тяжело сглотнула. Как один из советников мог выбрать настолько... неосторожное место? Внутри всё напряглось. Невидимый холод пробежал по позвоночнику. А вдруг это ловушка? А вдруг он решил избавиться от меня?
Мысль была абсурдной. Но она росла, отравляя разум.
Слишком удобное место. Слишком легко оступиться.
Слишком мало свидетелей. Разум кричал развернуться и улететь. Инстинкт самосохранения буквально толкал назад. Но это было бы ещё глупее.
Отказаться от встречи с советником. От шанса, который мог решить мою судьбу. Эта встреча была мне нужнее воздуха. Если я потеряю поддержку — Фенцио рано или поздно взорвёт бомбу над моей головой. В этом я не сомневалась.
Дышать стало тяжелее. Сердце колотилось где-то в горле. Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один.
— Ребекка, вы совершенно не торопитесь, — спокойно произнёс Торендо, даже не оборачиваясь.
От его спокойного тона по коже пробежали мурашки.
Что же с тобой не так?
Я заставила себя не отступать. Не отводить взгляд. Сделала ещё один шаг вперёд, чувствуя, как ветер тянет подол юбки к обрыву.
— Вы заставили меня ждать, — произнесла я спокойно. — Вот и я решила не торопиться.
На мгновение повисла тишина. Затем он низко рассмеялся. Глухо. Почти зловеще.
Это был не смех веселья. Это был смех оценки.
Торендо словно проверял, выдержу ли я его тон, его пространство, его игру. И я не собиралась срываться первой.
Он медленно обернулся. Движение было плавным, выверенным. Взгляд — прямым. Без спешки он подошёл ко мне, остановившись на расстоянии вытянутой руки.
— Вы правы. Это было опрометчиво с моей стороны, — мягко произнёс он. — Но у меня действительно были срочные дела.
— Уверена, куда важнее какой-то непризнанной, — я позволила себе лёгкую усмешку.
Он хмыкнул. Его взгляд стал резче, будто он пытался рассмотреть не лицо, а мысли за ним.
— Что вы, Ребекка, — учтиво, почти ласково ответил он. — Не обесценивайте себя. Вы даже представить не можете, сколько всего зависит от вас.
Последние слова прозвучали тяжело. Не как комплимент. Как предупреждение.
Я позволила себе нервную улыбку, но внутри всё напряглось.
— Перейдём к делу?
— Разумеется.
Он чуть склонил голову.
— Вы решили проблему в лице престола?
— Да. Он сам попал в ловушку.
— Что именно вы сделали? — в голосе советника впервые проскользнуло нетерпение.
Интерес. Настоящий.
— Вы можете посмотреть сами.
На его лице мелькнуло удовлетворение.
— Замечательно.
Его глаза едва заметно заискрились. Не восторгом — азартом.
Я выдержала паузу.
— Но у меня есть одно условие.
Он не удивился. Ни на долю секунды.
— Слушаю.
— Вы посмотрите ровно столько, сколько я позволю. Никаких лишних попыток проникнуть дальше. Никаких вторжений в те области, к которым это не относится.
Мне нужно было скрыть присутствие Винчесто. В моём плане его там быть не должно было — ни в словах, ни в эмоциях, ни в случайной тени на краю воспоминания.
Несколько дней подряд я методично перебирала свою память, словно разбирала хрупкий механизм. Отделяла главное от лишнего, выстраивала последовательность событий, сглаживала переходы. Я старалась вырезать его из общей картины так, чтобы не осталось ни пробела, ни подозрительной пустоты.
Но память — не свиток, который можно переписать заново. Я могла скрыть его силуэт. Могла стереть звук его голоса. Но чувства... Чувства всегда оставались.
Именно они были самым опасным. Слишком резкие. Слишком живые. Особенно для той, кто якобы всё это хладнокровно спланировал. Торендо заметил бы несоответствие мгновенно. Он не первый век читает чужие сознания.
Поэтому я могла обезопасить себя лишь одним способом — обозначить границу вслух. Сделать вид, что это вопрос принципа, а не страха. Надеяться на его заинтересованность в сотрудничестве. Если же он попытается прорваться глубже — мне придётся защищаться.
Другого решения не существовало.
Хотя... существовало.
Стереть память.
На мгновение эта мысль казалась идеальной. Чистой. Надёжной. Но бессмертные, как бы искусно ни проникали в сознание других, не могли стереть собственные воспоминания. После нескольких неудачных попыток я нашла подтверждение в книгах библиотеки Ада — древние трактаты о ментальной структуре. Сознание можно закрыть. Можно исказить. Можно выстроить барьер. Но удалить фрагмент самостоятельно — невозможно.
Я могла попросить кого-то другого. Например, Элизу.
Но тогда она смогла бы стереть только сцену целиком. Частично вычищать моменты крайне сложно — об этом мне когда-то рассказывал Винчесто, объясняя природу памяти почти с научной холодностью.
Стереть всё — означало лишиться единственного козыря. Поэтому я стояла здесь, на краю обрыва, рассчитывая не на магию — на выдержку.
— Ребекка... — начал Торендо. — Между союзниками главное доверие. Я принимаю ваше условие.
Я смотрела на него без выражения. Ни радости, ни облегчения. Слишком рано.
Проникнуть в сознание легче всего тогда, когда соперник расслаблен или застигнут врасплох. Поэтому я не позволила себе ни того, ни другого.
Он приблизился медленно, молча. Его взгляд стал глубже, сосредоточеннее. И в тот момент, когда я почувствовала тонкое давление — почти невидимое касание к внутреннему барьеру — я сама распахнула перед ним заранее подготовленную сцену.
Чёткую. Выверенную.
Приход Фенцио в школу. Наш разговор — напряжённый, многозначительный. Его взгляды. Его приближение. И, наконец... поцелуй.
Я показала, как наигранно отшатнулась. Как в глазах вспыхнул шок. Пусть он увидит именно это.
Никаких лишних теней.
Никаких чужих силуэтов.
Торендо сделал шаг назад и покинул моё сознание так же аккуратно, как вошёл. Как и обещал.
И только тогда я позволила себе едва заметно выдохнуть.
— Если это станет обнародовано, его карьера будет уничтожена... — он тихо рассмеялся. — Какая карьера. Его жизнь превратится в ничто.
В его голосе не было сочувствия. Только расчёт.
— Этого достаточно для встречи с Верховным Серафимом? — спросила я ровно.
— Более чем. И поверьте, я с лёгкостью могу сделать так, чтобы ваше имя не было замешано в этом... неприятном инциденте.
— Отлично, — я кивнула.
Он чуть прищурился, изучая меня.
— Но, Ребекка, готовы ли вы нести этот груз? Как вы будете жить, зная, что собственными руками погубили чью-то жизнь? У престола есть сын. Представьте, кем он станет после этого. Изгоем на Небесах.
Я почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. Но лицо осталось спокойным.
— Это не моё дело. И не моя вина. Он сам совершил ошибку. Престол, — я произнесла это с презрением, — оказался слабаком, который не смог совладать с собственными желаниями и похотью.
Советник улыбнулся.
Хитро. Почти восхищённо. И опасно.
— Надо же... вы, люди, оказались куда опаснее, чем мы думали. Я понял вас, Ребекка. Ждите вестей.
Он уже развернулся, собираясь уйти. Плащ едва заметно колыхнулся на ветру.
— Торендо! — окликнула я.
Он остановился, но не сразу обернулся. Словно давая мне возможность передумать. Проверяя, насколько я уверена.
Мне нужна была эта пауза. Мне нужно было взять от этой встречи максимум.
Он был доволен. Я это чувствовала. Моя информация дала ему больше, чем он ожидал. А значит — сейчас я могла позволить себе попросить.
Он медленно повернулся ко мне.
— Конечно, — протянул он мягко. — Какая помощь? Планы у вас и без меня весьма... неплохи. — Его губы тронула насмешливая улыбка.
— Мне нужны деньги.
Слова прозвучали ровно. Без оправданий. Его брови удивлённо взлетели вверх, в глазах мелькнул холодный блеск.
— Очень прямолинейно, — отметил он. — И вы полагаете, я должен их вам дать?
— Не поймите неправильно, — спокойно ответила я. — Любые планы требуют ресурсов. А их у меня нет. Следовательно, я уже в долгах.
Я не отвела взгляд. Ни тени стыда. Ни просьбы.
Торендо слегка наклонил голову набок, изучая меня внимательнее, чем прежде. Словно пересчитывал не только выгоду, но и риски. Искал подвох.
— Не проблема, — наконец лениво произнёс он.
Он запустил руку в карман мундира и достал несколько камней. Они блеснули в утреннем свете — голубой, красный и белый. Каждый чистый, отполированный, с внутренним свечением.
— Они ценные. Любой на Небесах это знает, — он протянул их мне.
Я на мгновение задержала взгляд на камнях. Красный — редкий. Белый — почти статусный. Голубой — выше среднего достатка.
Но мне нужен был конкретный расчёт.
Я отрицательно мотнула головой.
Перед глазами всплыл ярко-зелёный камень, который я брала у Мамона. Долги нужно возвращать точно. Без пересчётов. Без догадок. Я не могла позволить себе ошибиться в сумме.
— У вас нет зелёного?
Он вздохнул — с лёгким раздражением.
— Зелёные не так ценны, как эти.
— Но мне нужен зелёный, — твёрдо повторила я.
Несколько секунд он смотрел на меня, будто решая, стоит ли играть в эту мелочь. Затем закатил глаза и убрал камни обратно в карман. Расстегнув внутренний клапан мундира, он поискал глубже. Его движения стали менее ленивыми, более сосредоточенными.
— Удивительно, — пробормотал он. — Вы отказываетесь от большего ради... точности.
Наконец он достал зелёный камень. Менее яркий, но плотный, с густым изумрудным отливом.
— Нашёлся.
Он вложил его в мою ладонь. Камень оказался холодным и неожиданно тяжёлым.
— Благодарю, — коротко ответила я.
Торендо кивнул, и в этом кивке было что-то большее, чем простая вежливость. Он будто отмечал для себя ещё один штрих моего характера. Развернувшись, он направился прочь. Его фигура постепенно растворялась в тумане у края острова.
Я осталась стоять у обрыва, медленно перекатывая камень между пальцами. Его поверхность ловила первые лучи солнца, отбрасывая зелёные блики на кожу.
— Какой у тебя мотив, Торендо?.. — тихо произнесла я в пустоту, не сводя взгляда с его удаляющейся спины.
Он согласился на все мои условия, даже бровью не повёл. Ни одной эмоции, ни одного возражения. Ветер ответил лишь холодным порывом.
Когда я вернулась в школу, несколько ранних занятий уже закончились. Колокол стих, коридоры постепенно пустели. Я на мгновение остановилась у лестницы, раздумывая, идти ли на оставшиеся пары.
Но развернулась в другую сторону. Стремилась ли я поскорее вернуть долг? Конечно, нет.
Мне нужно было узнать о Винчесто. В порядке ли он. Восстановился ли. И самое главное — смог ли забыть меня. Или хотя бы сделать вид, что смог.
Поднимаясь по ступеням, я чувствовала, как внутри нарастает странное напряжение — смесь тревоги и глупой надежды. Перед его дверью я остановилась, выровняла дыхание и осторожно постучала.
Прошло несколько секунд. Потом ещё.
Дверь распахнулась.
Мамон замер на пороге с откровенным замешательством на лице.
— Ребекка?
— Привет.
— Привет... — медленно повторил он, словно проверяя, не ошибся ли.
— Ты свободен? Не пригласишь внутрь? — я старалась звучать непринуждённо, но взгляд всё равно вышел осторожным.
С Элизой наши отношения были разрушены окончательно. Но с Мамоном прямых конфликтов не было. И я действительно надеялась, что все в порядке. Мне хотелось его поблагодарить — особенно за тот вечер, когда он молча проводил меня до комнаты. Он почесал затылок, нервно улыбнувшись.
— У тебя что-то срочное? Я немного занят.
Я на секунду задержала взгляд на его лице. Лёгкая напряжённость. Смущение.
— Нет, тогда не буду мешать. Просто хотела отдать тебе это.
Я быстро достала из кармана зелёный камень, аккуратно завёрнутый в платок, и протянула ему. Он взял его из моих рук, развернул ткань и, увидев цвет, усмехнулся.
— Я ведь говорил, что можешь не торопиться.
— Знаю. Но и так прошло немало времени.
Я опёрлась плечом о дверной косяк, будто разговор только начинался, а не заканчивался.
— Хорошо. Спасибо, Ребекка.
Он улыбнулся мягко, почти по-дружески.
Я невольно скользнула по нему взглядом. Чёрная футболка, спортивные штаны, растрёпанные светло-коричневые волосы. Он выглядел так, будто только что проснулся. Небрежный. Настоящий.
В отличие от Винчесто.
Я мысленно усмехнулась — Винчесто даже в полусонном состоянии умудрялся выглядеть безупречно. Или мне просто так казалось.
Вернув взгляд к лицу Мамона, я не успела скрыть промелькнувшую тоску. Глаза предательски защипало.
— Всё в порядке? — в его голосе прозвучало искреннее беспокойство.
— Тебе спасибо. За камень... и за тот раз.
Он прокашлялся, явно чувствуя неловкость.
— Ничего особенного. Любой бы так сделал.
Я закатила глаза.
— Я была пьяна. Если бы меня нашли другие, да ещё в таком состоянии... это был бы скандал, — я тяжело вздохнула. — Я рада, что тогда ты оказался рядом.
Он вдруг заметно напрягся. Плечи слегка выпрямились, взгляд метнулся куда-то в сторону.
Я не сразу поняла причину. Ответ появился сам — за его спиной.
— Могу узнать, как именно он тебе помог? — холодно сверкнули глаза Элизы.
— Viviento sili... — демонстративно вздохнул Мамон. — Ничего особенного. Просто проводил её до комнаты.
— Прям до комнаты? — брови Элизы взлетели вверх.
Мне стало смешно.
Серьёзно? Она ревнует его ко мне?
На секунду я вспомнила, как сама когда-то ревновала Винчесто к ней. Как глупо, как болезненно это было.
И вдруг во мне вспыхнуло лёгкое, почти хулиганское желание — встряхнуть их обоих.
— Как это ничего особенного? — я намеренно сделала обиженное лицо.
Элиза резко повернулась ко мне. Мамон выглядел так, будто его ударили.
— Не поняла. Что ты сказала? — её голос дрогнул.
И тут меня окончательно накрыло.
Я рассмеялась. Сначала тихо, потом громче. Смеялась долго, схватившись за живот, под их раздражённые взгляды.
— Когда на него смотрит каждая вторая демоница... ты решила ревновать его ко мне? — с трудом выговорила я, сдерживая новый приступ смеха.
Элиза еле дышала, сверля меня своими изумрудными глазами.
— Я не ревную.
Я серьёзно кивнула.
— Заметно.
Мамон кашлянул, бросая на меня взгляд, полный тихой мольбы.
— Дорогая, видишь? Она просто пошутила. А ты надумываешь лишнее.
— Я лучше пойду. До встречи, ребята.
Улыбка всё ещё играла на моих губах, когда я развернулась. Пусть разбираются сами. И почему-то я была уверена — из-за такой мелочи они не поругаются.
Я сделала несколько шагов по коридору, когда за спиной прозвучал голос Элизы:
— Я думала, ты пришла спросить, как Винчесто. Но надо же... и тут ошиблась.
Её голос был холодным. Почти режущим.
Я замерла.
Не оборачиваясь, спросила:
— Как он?
Мой собственный голос показался мне чужим. Слишком тихим.
— Без тебя гораздо лучше.
И в тот же миг что-то внутри меня оборвалось.
Кулаки сжались. Ногти впились в ладони. В горле встал ком, и весь недавний смех испарился, будто его и не было. Я медленно повернула голову, криво усмехнувшись — больше из упрямства, чем из силы.
А затем ушла. Не оглядываясь. Элиза, как и всегда, умела бить точно в цель. Её слова могли подарить надежду — и так же легко уничтожить её.