Глава 64
Винчесто
Я складывал свои вещи в простую чёрную сумку — медленно, без спешки, будто каждый предмет имел вес больше, чем должен. Ткань шуршала под пальцами, молния жалобно скрипела, а внутри меня всё было удивительно пусто. Когда в дверь снова постучали, я даже не вздрогнул.
— Входите! — крикнул я, не оборачиваясь.
Дверь с тихим, усталым скрипом отворилась. Мамон вошёл легко, почти бесшумно, как умел только он. Я слегка повернул голову и бросил на него быстрый взгляд — короткий, цепкий. Такой, который он всегда понимал без слов.
— Не хочу спрашивать, как ты, — произнёс он после паузы. — И так прекрасно вижу, что плохо.
Голос был ровным, привычно спокойным, но между словами пряталась тщательно скрытая грусть. Не жалость — нет. Скорее понимание, от которого становилось ещё тяжелее.
— Спасибо за понимание, — усмехнулся я краем губ.
Он подошёл ближе и протянул мне аккуратно сложенный коричневый свёрток. Бумага была плотной, с чуть надорванным краем.
— Элиза выпросила у целительницы, — пояснил Мамон. — Она настояла, чтобы ты выпил.
Я взял свёрток и на мгновение задержал на нём взгляд. Потом — на нём самом. Следов ранений почти не осталось. Но крылья... Ему пришлось отрастить новые.
Они выглядели странно. Чуждо. Без намёка на перья — только кожа, туго натянутая на кости. Если расправить, такие крылья могли бы обволакивать владельца, словно тёмный плащ, скрывая его целиком. Молча. Давя одним своим присутствием.
В некоторых местах кожа была выжжена. Между костью и натянутой поверхностью зияли дыры, сквозь которые можно было видеть воздух, пустоту. И всё равно — даже новые крылья не сделали его вид лучше.
Он выглядел усталым. Не физически — глубже. Будто держался из последних сил. Под глазами залегли тёмные тени, взгляд был чуть потускневшим.
— Ты сам хоть пил? — спросил я, не сводя с него глаз.
— Конечно, — пожал плечами Мамон. — Иначе Элиза меня бы живым не отпустила.
Я хмыкнул, открыл свёрток, достал один флакон. Зубами вытащил пробку и залпом выпил.
Горечь мгновенно наполнила рот — резкая, неприятная. Но почти сразу отпустило. По телу прокатилась волна тепла, будто кто-то на секунду включил свет. Появилась лёгкость, слабый прилив бодрости... и так же быстро исчез.
Мамон сел на край моей кровати, вытянув ноги во всю длину, словно дома.
— Как тебе мои крылья? — спросил он буднично.
— Старые были лучше, — тихо ответил я.
— Я тоже так думаю, — фыркнул он. — Но когда истекаешь кровью под ногами твоего отца, сложно концентрироваться на дизайне.
Он пожал плечами.
— Ладно. Приду в себя — выращу новые.
Я покачал головой. Они с Элизой действительно были странной парой. Поразительно простой. Настоящей.
— Зачем ты, придурок, вообще решил геройствовать? — вдруг сорвалось с языка. Злость была не на него — за него.
Мамон рассмеялся и легко ударил меня в бок.
— И правда, зачем же? — усмехнулся. — Как думаешь, может, тебе хотел помочь?
— Ты зря пострадал, — процедил я сквозь зубы.
— Ну да, конечно, — саркастично хмыкнул он. — Лучше бы я стоял и спокойно смотрел, как он тебя избивает.
— Не смог бы, — выдохнул я.
— Вот именно, — пожал плечами Мамон. — И ты бы не смог.
— Есть такое, — слабо улыбнулся я.
Он был прав. Если бы Мамону, Элизе... или Ребекке грозила опасность, я бы бросился вперёд, наплевав на исход. Даже зная, чем всё закончится.
— Тогда зачем ломаешься, дружище? — он постучал пальцем по виску, намекая включить голову, а потом этой же рукой шутливо отправил мне воздушный поцелуй.
— Пошёл ты. И... ну ещё, — я запнулся, подбирая слова. — Спасибо.
— Обращайся, — просто кивнул он.
Пауза затянулась. Потом Мамон добавил, уже тише:
— Вик... Ребекка тогда тоже была готова броситься на помощь. Если бы не Элиза, она бы встала напротив твоего отца.
После его слов внутри медленно разлилось тепло. Тёплое, почти обманчивое. Само это осознание — что она была готова встать между мной и бедой — принесло неожиданное облегчение, будто на секунду стало легче дышать. Но разве это правильно?
Когда та, кто готов защитить тебя от всего мира, в то же время и есть самая страшная из твоих бед.
— Хоть кто-то из нас думает головой, — хмыкнул я, отгоняя это чувство. — Элиза сделала всё правильно.
— Да конечно, — спокойно отозвался Мамон. — Я просто подумал, что ты должен это знать.
Я кивнул. Не потому, что согласился — просто принял. Закончил складывать вещи, медленно, почти механически, и застегнул сумку на замок. Звук был чётким, окончательным. Теперь знаю. Но что это мне даёт? Мне не нужны были её жертвы. Мне нужна была её верность. Только она.
Отставив сумку в сторону, я опустился рядом с Мамоном. Плечо к плечу, как и всегда — привычно, по-домашнему. В этой позе не нужно было притворяться сильным.
— С рассветом я улетаю, — произнёс я глухо. — Мне нужно побыть одному.
— Куда полетишь?
— Как обустроюсь — отправлю вам с Элизой весточку.
Он помолчал, будто подбирая слова, а потом всё же решился:
— Вик... что с вами случилось? Что такого сделала Ребекка, что ты в таком состоянии?
Я опустил взгляд на свои руки. На палец, где раньше было кольцо. Пустое место жгло сильнее любого ожога. Не знаю, сколько времени прошло. Тишина растянулась, стала вязкой. Мамон не торопил — и всё же снова заговорил:
— Я спрашивал у Элизы. Она не хочет говорить.
— Она предала меня, — выдохнул я наконец. — Предала наши чувства. И все свои обещания.
Слова прозвучали сухо, почти безэмоционально. Но внутри они резали куда сильнее, чем я готов был признать. Он замолчал. Я чувствовал — он не до конца понимает всю глубину. Но точнее сказать я не мог. Даже произнести это вслух было невыносимо. Это било по самолюбию, по вере, по самому основанию того, кем я себя считал.
— И что ты собираешься делать дальше? — осторожно спросил он. — Сейчас ты убегаешь. А потом?
— Я сотру её из своей жизни, — сказал я, сам не зная, верю ли в это. — Будет больно. Но со временем её образ рассеется... останется только слабый след.
Я закрыл глаза, будто пытаясь убедить себя в собственных словах. Кулаки сами сжались. Но даже в темноте она стояла передо мной. Словно всегда была там.
— Вик, — тихо сказал Мамон и ткнул меня пальцем в грудь. — Такое не забывается. Нельзя стереть часть своего сердца. Оно всё равно будет биться ради неё. Поверь. Я знаю.
Я посмотрел ему в глаза и увидел там то же, что бушевало во мне самом: страх, страсть, преданность. Нежность, от которой хочется и жить, и умирать.
Мы были двумя влюблёнными идиотами. Просто каждый по-своему.
— У меня нет другого выбора, — глухо произнёс я. — Я столько раз её прощал. Пытался понять. Оправдать. А когда не выходило — винил себя, — перевёл дыхание.
— Но в этот раз не могу. Это выше моих сил. Мне противно от нашей любви. От этой бесконечной лжи.
Плечи Мамона опустились, между бровями легла тяжёлая складка.
— Как бы я ни хотел помочь, — медленно сказал он, — я бессилен. Но знай... если она твоя судьба, — он вздохнул, — рано или поздно вы всё равно будете вместе. Прощение — важная часть отношений.
Его слова осели внутри, как лучик солнца в самой гуще грозы.
Надежда.
Именно она всё это время вела меня вперёд — слепая, упрямая, почти болезненная вера в то, что у нас всё получится. Что если терпеть, ждать, прощать — рано или поздно всё встанет на свои места.
Но сейчас...
Я уже не знал, чего хочу.
Я не хотел ничего чувствовать вовсе.
Заметив, что я не реагирую, Мамон крепче сжал моё плечо и развернул к себе, вынуждая смотреть ему в глаза.
— К тому же, — осторожно начал он, — помнишь, я тебе говорил про начало неплохой истории?
— В поезде? — машинально уточнил я.
— Да. Что я тогда сказал?
Я усмехнулся, но без тени веселья.
— Что если принц сумеет растопить сердце Снежной королевы, можно надеяться на историю со счастливым концом.
— Именно, — кивнул он. — И сегодня я заметил... что её сердце действительно начало таять.
Я рассмеялся.
Горько. Резко. Почти истерично. Смех вырвался сам, как защитная реакция.
— Ей нельзя верить, когда она пьяна, — сказал я, качнув головой. — У неё есть привычка забывать собственные безрассудные поступки. Слова, клятвы, обещания — всё стирается к утру.
Лицо Мамона изменилось. Улыбка исчезла, он всерьёз задумался, прокручивая в голове увиденное.
— Но... — протянул он неуверенно, — я же видел. Она буквально скулила у твоей двери, как собака, потерявшая хозяина.
Внутри меня что-то щёлкнуло.
Резко. Больно.
Отвращение прошлось по телу дрожью.
— Следи за выражениями, — жёстко оборвал его я. — Какая ещё собака? Ты разговариваешь, как земной сброд.
Мне было плевать на сами слова.
Мне не понравилось, о ком они были сказаны.
Когда речь заходила о Ребекке, этот рефлекс — защитить — включался сам собой. Всегда. Независимо от обстоятельств, боли и обиды.
— Прости, — сразу же отступил он, качнув головой. — Случайно ляпнул.
Я медленно выдохнул.
— Мамон... я правда благодарен тебе за поддержку. За то, что ты рядом. Я понимаю, ты хочешь дать мне надежду. Но поверь мне, сердце Ребекки не просто замёрзло. Оно превратилось в камень. Настоящая она умерла ещё тогда. Во время аварии. Вместе с той земной девчонкой, которой она была раньше.
— А какой ты её полюбил? — тихо спросил Мамон. — Ты ведь не знал её, когда она была смертной.
Вопрос застал врасплох. Я замер, чувствуя, как в груди становится тесно, будто кто-то перекрыл кислород.
Перед глазами вспыхнули образы: её смех, искренность, та редкая уязвимость, которую она позволяла видеть. Я задумчиво посмотрел на него. Осознание уничтожало сильнее.
Я горько усмехнулся.
— Я полюбил её с застывшим сердцем, Мамон. Но иногда просто хотел, чтобы она была готова бросить всё ради любви. Как раньше, — голос стал тише. — Когда, выбрав мужа, она махнула рукой на всё остальное.
— У неё был муж?! — ошарашенно вырвалось у него.
— Неважно, — я покачал головой, обрывая тему и мысленно проклиная себя за неосторожность. — Это уже не имеет значения.
Я собрал все мысли в одну кучу и сделал определённые выводы. Хотя, возможно, теперь они уже не имели никакого смысла.
Возможно, если бы я понял это раньше... если бы Ребекка просто стала ангелом и бросила меня — всё было бы проще. Я бы пожелал ей удачи. И это было бы искренне. Потому что, как бы ни было больно признавать, я действительно полюбил эту сумасшедшую непризнанную.
Ту, что была готова идти по головам. Именно её наглость и холодность когда-то притянули меня. Её бесстрашное стремление добиваться своего, не оглядываясь, не сомневаясь. В этой жёсткости я увидел отражение собственной души — своих травм, своего прошлого, своих шрамов.
Мне был нужен недосягаемый журавль.
Мне нужна была бессердечная Снежная королева.
Я выбрал её осознанно.
Я впустил её в себя добровольно.
Но теперь она оставила после себя дыру. Пустоту, которая не болела — она просто была, разъедая изнутри медленно и неумолимо. Я не хотел любить врунью. Не хотел любить предательницу. И самое страшное — я больше не знал, кого именно любил на самом деле.
Устало вздохнув, я поднялся на ноги. Снова взглянул на Мамона и протянул ему руку.
— Думаю, мне пора.
Он крепко схватил меня, помог подняться и тут же притянул к себе в коротком, но сильном объятии. Без слов. По-настоящему. Когда лишние фразы только мешают.
Отстранившись, он сжал моё плечо.
— Если понадобится помощь — запомни, я всегда рядом.
— Я знаю, дружище, — тихо ответил я. — Береги Элизу.
Подхватив сумку, я в последний раз оглядел комнату.
Место, где когда-то было так много жизни, так много её. С тяжёлым сердцем я отвернулся, вышел на балкон и расправил крылья.
Я улетел. Дальше — от воспоминаний. От выбора. От ответственности. И отправился в Ад. Выбрал там простой, ничем не примечательный дом и на время остановился. Обычные комнаты, рынок неподалёку, вечный полумрак за окнами. Ничего особенного.
Тихо. Уютно. И впервые за долгое время — спокойно ровно настолько, сколько мне было нужно.