Глава 60
Элиза
Из комнаты Ребекки я вышла почти бегом. Добравшись до лестницы, задыхаясь, вцепилась в перила, прижимая ладонь к груди. Меня трясло — от злости, от бессилия, от мерзкого чувства несправедливости. Даже вывалив на неё всё, что рвало изнутри, я не почувствовала облегчения. Душа не находила себе места.
Мысли снова и снова возвращались к Винчесто. К его состоянию. К нам. Я чувствовала себя невыносимо глупой — собственными руками пригрела змею на груди, а теперь удивлялась, что она укусила. Но больнее всего было не это. А то, что я действительно считала её подругой. Привязалась. Впустила. И именно это рвало старую рану с новой силой.
Я закрыла глаза, всё ещё не двигаясь.
Адмирон Самаэль.
Будто проблем было недостаточно, оставалась ещё и эта. Сегодня, после лекции Геральда, мы столкнулись с ним в коридоре. Мамон попытался отвлечь его — предложил показать школу. Самаэль знал нас обоих: мои родители не раз пересекались с ним на адских приёмах. О нашей дружбе с Виком говорили и без того. А если он искал информацию о сыне — а он, конечно, искал, — найти нас было делом нескольких минут. Такие демоны, как он, были помешаны на контроле. Ему жизненно важно было знать, с кем дышит его сын.
После его слов:
— Вы точно должны знать, где Винчесто, —
Мамон взял его под руку и повёл по школе. А я, солгав про занятие, бросилась искать Вика, чтобы предупредить.
И тут возникло это чёртово «но».
Винчесто нигде не было.
Само по себе появление отца стало бы для него ударом. Но теперь... после Ребекки... Я даже не смела представлять, чем всё это закончится. Хотелось кричать. Разнести что-нибудь. Но я упрямо стояла, дыша через нос, пытаясь не развалиться прямо там.
Именно такой меня и нашёл Мамон.
— Viviento sili? Что с тобой?
Он окинул меня тревожным взглядом и взял за локоть. Я подняла на него глаза — усталые, потерянные, красные от слёз. Мамон нахмурился и крепко прижал меня к себе.
— Тише, любимая. Что случилось? Ты нашла Винчесто?
Я покачала головой и вырвалась из его объятий, с яростью топнув ногой.
— Почему всё валится сразу?! — выдохнула я, проводя руками по волосам. — Почему хотя бы не по одному?!
— Расскажи нормально, — спокойно сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я ничего не понимаю.
— Где Самаэль? — вместо ответа спросила я.
— В комнате Вика.
— Ты серьёзно?! — я была в шаге от новой истерики.
— Он не оставил мне выбора. Сказал, что будет ждать Винчесто там.
— Замечательно, — я хлопнула в ладони. — Cuatantico, а ты не догадался отвести его куда-нибудь ещё?
— Любимая, он Адмирон. Как ты это себе представляешь? Может мне лучше надо было сразу с балкона прыгать?
— Уф, замолчи, — я сжала переносицу. — Винчесто нигде нет. И я не уверена, что, когда он появится, у него вообще будут силы разбираться с отцом.
— Ты плохо знаешь Вика, — тихо сказал Мамон. — Он с рождения с ним справляется. Думаешь, теперь не сможет?
Я нахмурилась. Внутри молясь, чтобы он оказался прав. Но интуиция подсказывала — надежда слишком хрупкая.
— Ребекка его уничтожила, — сухо произнесла я.
Мамон замер. Сначала он хотел отмахнуться — так, будто услышанное было чем-то привычным, почти ожидаемым. Но передумал. Ещё раз внимательно скользнул взглядом по моему лицу и уже тише произнёс:
— Насколько всё плохо? Я бы сказал, что для них это... обыденно. Но твоё состояние меня пугает.
Я присела на перила и взяла его за руку.
— Мне больно, — всхлипнула я, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. — Такое чувство, будто у меня оторвали кусочек сердца. А Винчесто... ему сейчас, наверное, в разы хуже.
Мамон тяжело сглотнул. Поцеловал тыльную сторону моей ладони и сел рядом.
— Что мы можем сделать?
— Не знаю, — честно ответила я. — Но было бы правильно отгородить его от встречи с отцом. Дать ему время. Хотя бы немного.
Мамон резко кивнул. В его глазах вспыхнула та самая уверенность — твёрдая, спокойная, почти пугающе надёжная. Он был готов сделать что угодно, лишь бы защитить того, кто давно стал ему братом.
— Тогда полетели. Я возьму на себя Ад. А ты поищи вокруг школы, — он выпрямился.
— А Земля? — уточнила я.
— Не думаю, что он полетит туда. Слишком много напоминаний о ней.
— Да, — согласилась я. — К тому же это сложно. Ему пришлось бы искать амулет, чтобы скрыть свою энергию.
Мы поднялись одновременно. Взявшись за руки, выбежали во двор и уже там договорились: если до рассвета не найдём его — встретимся здесь же.
Напоследок Мамон поцеловал меня в губы, затем обнял и прошептал у самого уха:
— Я не знаю, что у вас там произошло. Но знаю одно: что бы ни случилось, мы вытащим друг друга. Ладно? Не плачь, viviento sili. Этим красивым глазам не подходят слёзы.
Он погладил меня по щеке. Я, как и всегда, поцеловала его ладонь — жест старый, привычный, успокаивающий.
— Я люблю тебя, cuatantico.
— А я — сильнее, ma viviento sili.
Мы взмахнули крыльями и разлетелись в разные стороны.
Мамон всегда был моим спасением. Моим якорем. Даже в самые тяжёлые моменты он умел вселять уверенность, будто всё обязательно будет хорошо. А если не будет — он всё равно будет рядом. И именно это было самым ценным.
Весь оставшийся полёт и часы поисков я провела в раздумьях. Так и не поняв, почему Винчесто оказался недостоин любви. Почему не заслужил поддержки той, кого любил.
Я видела их историю с самого начала. Видела слабости, страхи, раны. Была свидетелем этой любви — сложной, неправильной, рождённой вопреки правилам и законам. Они шли против системы, выбирали друг друга, но не хотели отказываться от собственных целей. И всё же Винчесто уступал. Снова и снова. Гордость, принципы, амбиции — он жертвовал ими ради неё.
И я не могла понять, почему Ребекка не смогла сделать этот ничтожный шаг навстречу. Почему, наплевав на нас, она пошла против — и без тени сожаления сказала это мне в лицо.
Я проверила всё, что пришло в голову: заброшенный поезд, острова, окрестности школы. Ни следа. Ни отголоска его энергии.
Под утро я вернулась на задний двор и, обессилев, прислонилась спиной к колонне, переводя дыхание. Искать внутри школы больше не имело смысла. Оставалось только ждать Мамона.
— Бессердечная сука... — прошептала я в пустоту, представляя перед собой Ребекку. — Ты ведь наверняка знаешь, где он.
Фигура Мамона показалась вдали спустя некоторое время. Он приземлился рядом — и одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять исход поисков.
— Я не нашёл, — глухо сказал он.
Пауза. Короткий вдох, будто злость не помещалась в груди.
— Я обошёл всё. Все пабы, переулки, заброшенные дома. Даже к целителю ходил. Он видел его... очень давно. И то — вместе с Ребеккой, — Мамон раздражённо махнул рукой, словно отбрасывая это имя.
— Я тоже ничего не нашла, — сказала я после короткой паузы. — Проверила всё, что казалось логичным. Перебрала варианты, к которым вообще не хотелось возвращаться.
Я устало провела ладонью по лицу.
— А теперь... пусто. Даже предположений нет.
Мамон какое-то время молчал, будто взвешивал слова.
— Любимая?
— А?
— Может, всё-таки попробовать поговорить с Ребеккой? — осторожно, почти виновато предложил он. — Она должна понять, если мы скажем, насколько всё серьёзно.
Я усмехнулась — коротко, без веселья.
— Если бы хотела понять, у неё был шанс, — обида всё-таки прорвалась в голосе. — Но вместо этого она предпочла послать нас к чёрту.
Мамон медленно выдохнул. Не спорил. И от этого стало только тяжелее.
— Viviento sili... — произнёс он тише, уже без попытки переубедить. — Если ты захочешь ей отомстить — я с тобой. Если нет — я готов выслушать. Но позже,— он посмотрел на меня внимательнее. — Сейчас важнее другое. Вик. И его отец.
Я кивнула, почти не раздумывая. Злость подождёт. Сейчас действительно есть вещи важнее.
— Значит, всё-таки попробовать поговорить с Ребеккой? — спросила я с едва заметной иронией, больше проверяя его, чем ожидая ответа.
Если он скажет «да» — я соглашусь. Придётся.
— Или поговорить с его отцом, — спокойно ответил Мамон. — Сможешь уговорить его покинуть школу до возвращения Винчесто?
— Чарами — нет, — честно призналась я. — Но словами... возможно.
— Тогда не будем терять времени.
Он сжал мою руку — крепко, уверенно, как будто передавая часть своей решимости — и мы почти бегом направились к комнате Винчесто.
Дверь распахнулась резко. Первым ударила тишина. Густая. Чужая. Настораживающая. Та, в которой даже дыхание кажется лишним. Винчесто здесь не было.
Зато был он.
В дальнем углу комнаты, в кресле у окна, сидел Самаэль. Так спокойно, будто находился здесь всегда. Будто эта комната изначально принадлежала ему, а не сыну. Свет из окна скользил по его фигуре, не смея коснуться лица полностью, оставляя его наполовину в тени.
Он не поднялся. Не повернул головы.
Лишь чуть сжал пальцы на рукоятке трости — и этого оказалось достаточно, чтобы пространство вокруг будто сжалось.
Идеальный профиль. Лицо, лишённое мягкости. Красные глаза — холодные, внимательные, без малейшего интереса, будто мы были не живыми существами, а помехой. Нос с горбинкой, короткие угольно-чёрные волосы, зачёсанные назад с безупречной аккуратностью. Лаконичная бородка подчёркивала жёсткую линию губ и подбородка.
На нём был идеально сидящий чёрный смокинг — слишком безупречный для комнаты подростка. Галстук в тон. Ни складки. Ни намёка на спешку.
Одна нога закинута на другую.
В руке — чёрная трость с фамильным символом на рукоятке. Он держал её не как опору, а как продолжение себя.
Меня пробрала дрожь.
Сходство с Винчесто било по нервам. Те же черты. Те же линии. Даже поза — до пугающего знакомая. Но там, где у Вика была живая эмоция, здесь была пустота. Холод. Контроль.
Он медленно перевёл на нас взгляд. И в этот момент стало ясно: он ждал. Долго. Терпеливо. И уходить не собирался.
Я глубоко вдохнула, собирая себя по кусочкам, и шагнула вперёд, натянув на лицо свою самую очаровательную улыбку...
— Дядюшка Самаэль, — пропела я, хлопая ресницами.
— Что вы здесь делаете? — прошипел он.
— Мы решили вас предупредить. Винчесто уже несколько дней нет в школе. Вероятно, он улетел... побыть одному. Поэтому вам не стоит ждать здесь зря. Вы всё-таки адмирон. У вас, должно быть, масса дел.
— Не лезь не в своё дело, назойливая девчонка.
Я сглотнула, мысленно осыпав его парой ласковых проклятий. Щёки заныли от натянутой улыбки.
— Но-о, дядюшка Самаэль...
Он резко ударил тростью об пол. Звук отозвался во мне дрожью.
— Я не твой дядюшка. Обращайся ко мне по званию, — процедил он, повышая голос.
В следующий миг Мамон оказался рядом, легко обвив мою талию. Облегчение пришло мгновенно.
— Адмирон, — спокойно заговорил он. — Не обижайтесь. Элиза просто переживает. Но она права: вы теряете здесь время. Давайте договоримся. Как только Винчесто появится в школе — мы сообщим вам. Или организуем встречу в другом месте.
Самаэль посмотрел на нас с презрением. Он был не глуп — вовсе нет. И наши намерения он разгадал мгновенно.
— Я так соскучился по сыну, — произнёс он с ледяным сарказмом, — что готов ждать его вечность. Я не улечу, не повидавшись с ним.
Я сжала кулаки. Как у такого ублюдка мог родиться такой сын, как Винчесто?
— Адмирон Самаэль, — приторно сладким голосом сказала я, — но если Винчесто вернётся уставшим... и не захочет вас видеть — вы лишь зря расстроитесь.
Мамон чуть сильнее сжал мою талию — почти незаметно, но достаточно, чтобы я поняла намёк.
Грань. Не переходи.
Он рассмеялся, легко, почти непринуждённо, превращая мои слова в шутку. Но глаза...
Глаза кричали. В них не было ни капли веселья.
Тебе жить надоело? — читалось в этом взгляде.
Я проигнорировала его, продолжая смотреть прямо на Самаэля. Его лицо изменилось мгновенно.
Жёсткая линия челюсти напряглась, губы сжались в тонкую полосу. В красных глазах вспыхнула злость — холодная, хищная. Та, что не требует слов.
Мамон инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая меня своей спиной. Его плечи напряглись, крылья едва заметно дёрнулись, будто он готов был расправить их в любую секунду.
Воздух в комнате накалился. Он стал тяжёлым, плотным, давящим на грудь. Дышать было трудно, будто сама комната затаила дыхание.
И именно в этот момент дверь распахнулась.
Винчесто.
Он вошёл, слегка шатаясь, будто каждое движение давалось через усилие. В руке — бутыль огне-глифта, наполовину пустая. От него пахло пеплом, алкоголем и усталостью. Настоящей, выматывающей.
Выглядел он ужасно.
Помятый, пыльный, словно прошёл сквозь бурю. Рубашка была расстёгнута и смята, воротник перекошен, тёмные пряди волос падали на лоб. Под глазами — тени. Глубокие. Старые.
Подняв голову, он замер.
Недоверчиво качнул ею, словно не веря тому, что видит. Несколько раз проморгался — резко, нервно — и снова посмотрел на отца.
Мы с Мамоном переглянулись. Отчаяние без слов. Мы провалились.
— Смотреть противно, — скривился Самаэль, лениво бросая взгляд на сына.
На губах Винчесто появилась улыбка. Слабая. Потерянная. Почти болезненная.
Он закрыл глаза и поднял голову вверх, будто сдаваясь. Или собирая остатки самообладания.
— Адмирон Самаэль, — твёрдо заговорил Мамон, — вы видите его состояние. Будет лучше, если вы встретитесь позже.
— Закрой свой рот, — рявкнул Самаэль, резко вскакивая с места.
— Осторожнее, — процедил Винчесто, глядя на отца исподлобья. — Для чего ты пришёл? Говори быстрее и уходи.
Он подошёл ближе и со звоном поставил огне-глифт на журнальный столик. Стекло дрогнуло. Жидкость внутри плеснулась.
Самаэль рассмеялся.
— До меня дошли слухи, что ты не так уж и плох, — протянул он. — И я посмел предположить, что если протяну тебе руку помощи, ты меня не опозоришь.
— И? — Винчесто выгнул бровь.
— Для этого я и пришёл. Но, глядя на это, — он с презрением махнул рукой, — понимаю: слухи остаются слухами. Как был ничтожеством, так и остался. Ничего не изменилось.
— Действительно... очень грустно, — фальшиво вздохнул Винчесто. — Но даже если бы я не передумал, ты всё равно получил бы отказ, Адмирон Самаэль.
— Идиот! — рявкнул тот. — Другие на твоём месте умоляли бы, чтобы получить мою помощь!
— Вот им и помогай. Я в твоей помощи не нуж-да-юсь. Проваливай, Адмирон.
Его слова сочились ядом.
— Называй меня отцом! — закричал Самаэль. — Не забывай, с кем разговариваешь!
— Мой отец давно мёртв, — холодно ответил Винчесто. — Он украшает своим присутствием Небытие.
Самаэль сделал несколько быстрых шагов и оказался прямо перед ним.
Удар.
Глухой, тяжёлый. Кулак врезался в челюсть. Винчесто пошатнулся, схватившись за лицо, и сплюнул кровь на пол.
— Неблагодарная тварь!
Я дёрнулась вперёд, но Мамон резко притянул меня к себе, отсекая путь, сжимая так крепко, что стало больно.
— Нет!
Я не успела сказать больше.
Винчесто резко развернулся.
Его кулак врезался в лицо отца с яростью, накопленной годами. Затем — удар ногой в рёбра. Самаэль отшатнулся назад.
В его глазах мелькнул страх. Настоящий. Неприкрытый. А в глазах Винчесто — безумие, смешанное с жаждой крови.
— Что? — выплюнул он с ненавистью. — Не ожидал ответа?
Он сделал шаг вперёд.
— Я больше не тот маленький мальчик, который будет терпеть твои побои.
Придя в себя, Самаэль снова рванулся к нему. Не потому что был уверен в победе — потому что не мог принять унижение. Его движение было резким, грязным — удар наотмашь, полные ярости.
Но Винчесто уже не был тем, кого можно застать врасплох. Он развернулся на пятке, словно чувствовал атаку кожей. Один точный удар — в солнечное сплетение. Второй — под рёбра. Третий — короткий, сухой, в челюсть. Самаэль отлетел назад, тяжело ударившись о подоконник.
И тогда всё произошло слишком быстро. Воздух вокруг Винчесто почернел. Не потемнел — схлопнулся.
В его ладони вспыхнуло чёрное пламя. Не живое — голодное. Оно не горело, а пожирало свет вокруг себя, и от него тянуло таким холодом, что по коже пробежала дрожь.
— Вин... — не успела выдохнуть я.
Он не посмотрел. Метнул огонь. Не с криком. Не с яростью. А с пугающей точностью.
Самаэль едва успел вскинуть руку, закрывая лицо предплечьем, но это было бесполезно. Чёрные шары врезались в него, смяли защиту, выбили из-под ног опору. Раздался оглушительный треск — стекло, камень, металл.
Окно взорвалось.
Самаэль исчез из комнаты, выброшенный наружу, как ненужный обломок.
— Блять... — прорычал Мамон.
Он рванул ко мне, в последний момент повалив на кровать и закрыв собой. Стекло осыпалось дождём, осколки звенели, впивались в стены. Я не сопротивлялась — просто смотрела в пустоту, туда, где только что был Винчесто.
И в ту же секунду он исчез следом.
— Я в порядке, — выдохнула я, уже вырываясь из рук Мамона и подбегая к окну.
Во дворе было... месиво.
Самаэль лежал на земле, его падение смело несколько каменных беседок, будто они были сделаны из песка. В стене зияла огромная дыра, вокруг — трещины, расходящиеся паутиной.
А Винчесто стоял над ним.
Прямо. Неподвижно.
— О, Шепфа... — прошептала я. — Только не это...