Глава 59
Ребекка
К вечеру стук в дверь не прекращался. Я лежала, уставившись в одну точку, и упрямо его игнорировала. Не хотела открывать. Не хотела вставать. Не хотела никого видеть.
Но удары повторялись — настойчивее, резче, будто тот, кто стоял за дверью, решил во что бы то ни стало вытащить меня наружу.
— Ребекка. Я знаю, что ты в комнате. Я чувствую твою энергию. Открой. Это важно, — требовательно раздался голос Элизы.
Я молчала. Надеялась, что она устанет. Что развернётся и уйдёт.
Она замолчала — и я уже выдохнула с облегчением, — но спустя несколько секунд её голос прозвучал снова, холодно и решительно:
— Если ты не откроешь сейчас, я зайду с балкона. А если и его не откроешь — я выломаю дверь.
Я резко поднялась. За пару шагов оказалась у двери и распахнула её.
Элиза даже не посмотрела на меня. Она буквально ворвалась в комнату, как буря.
— У нас чертовски большие проблемы. Где вообще Винчесто? Мы ищем его уже полдня! Он как будто под землю провалился!
Она прошла вглубь комнаты и только там резко остановилась. Обернулась.
Мы смотрели друг на друга.
Она — полная энергии, злости, напряжения, готовая взорваться. Я — выжатая, опустошённая, с глазами, покрасневшими от слёз, которые я уже даже не пыталась скрыть.
— Я не знаю, — безразлично произнесла я.
— Ребекка... — её голос смягчился. Она подняла руки и сделала несколько осторожных шагов ко мне, словно боялась спугнуть. Хотела обнять. Но я подняла ладонь, заставляя её остановиться.
Она замерла.
— Что произошло? — спросила она тише. — Вы же должны были быть с Винчесто в саду.
Я усмехнулась. Горько.
— Или он обидел тебя? Поругались? — она нахмурилась. — Всё ведь было хорошо...
Моя усмешка сорвалась в истерический смех. Резкий, надломленный.
— Да, было хорошо, — сказала я. — А теперь всё закончилось.
В моём голосе было столько яда, что я сама его испугалась.
— Я... не понимаю, — Элиза растерянно посмотрела на меня.
— Уйди, Элиза.
Она нахмурилась. Во взгляде мелькнула обида — и тревога. Но она всё равно подошла ближе, внимательно всматриваясь в моё лицо.
— Когда Винчесто шёл в сад, он был готов взорваться от счастья, — сказала она медленно, будто собирая пазл. — А когда мы столкнулись с тобой — на тебе лица не было.
Она отвернулась, провела рукой по волосам, пытаясь успокоиться.
— О, Шепфа... — выдохнула она. — Что ты ему такого сделала, если сама в таком состоянии?
— Вот теперь ты задаёшь правильные вопросы, — мой голос дрогнул, как бы я ни старалась этого избежать.
— Ответь, Ребекка! — Элиза резко обернулась. — Если ты разбила его именно тогда, когда ему нужно быть сильным, клянусь, я...
— В саду я целовалась с Фенцио, — перебила я. — И Винчесто это видел.
Я произнесла это ровно. Почти буднично. Слишком спокойно для таких слов.
Элиза смотрела на меня, не моргая. Словно смысл не доходил. Словно её разум отказывался принять услышанное. Потом она вздрогнула. Медленно пришла в себя. И нервно провела ладонями по лицу.
— Нет. Нет, нет, нет. Ты не могла этого сделать! — Элиза усердно качала головой, будто пыталась вытряхнуть реальность из собственной памяти.
— Сделала, — тихо, но твёрдо ответила я.
В её глазах сначала вспыхнуло недоверие. Потом — медленное, болезненное принятие. Лицо исказилось, зрачки потемнели, кулаки сжались. В следующую секунду Элиза была готова наброситься на меня.
— Как?! — закричала она. — Как можно так поступить с тем, кого любишь?! Ты была для него дороже всех!
Голос сорвался. В глазах блеснули слёзы — не слабости, а обиды.
Этот вопрос жёг и меня.
Как?
Эгоизм. Желание добиться своего любой ценой. Глухое упрямство, которое я принимала за силу. Возможно, я и правда была худшей женщиной на Небесах. Но даже понимая это, я не могла поступить иначе. Даже если моё сердце билось только для него.
Элиза смотрела на меня пристально, отчаянно, будто искала оправдание на моём лице. Я знала этот взгляд. Как бы она ни злилась, она всё ещё пыталась меня спасти. Найти причину простить.
Но я стояла неподвижно. Пустой взгляд. Ни раскаяния, ни вины — только боль, выжженная изнутри.
Её лицо дрогнуло. По щекам потекли слёзы.
— Он никого так не любил... как тебя, — прошептала она.
— Он не должен был это видеть.
Слова прозвучали жалко. Даже для меня. Оставили во рту мерзкий привкус.
Элиза резко стёрла слёзы и посмотрела на меня затравленно.
— Какая разница?! — задохнулась она. — Как тебе не противно от самой себя? Я даже в мыслях не могу предать Мамона. А ты... — её голос сорвался. — Ты говоришь, что он не должен был быть там, будто это что-то меняет! Сколько бы ты ещё его использовала, если бы он вас не застал?!
— Я никого не использовала, — ответила я. — С самого начала я дала ему понять, что между нами ничего не может быть.
— Чёрт... — Элиза закрыла рот рукой, сдерживая крик. — Как же я ошибалась. Я ведь знала... знала, что всё закончится именно так. Какая же я глупая...
Её боль ударила сильнее любых слов.
Она медленно сползла по стене, оседая на пол. В её лице было больше вины, чем во мне. Потерянность. Злость — но уже не на меня. На себя.
Я боялась, что они предадут меня. А в итоге предала сама.
Глядя на Элизу, я видела настоящую любовь. Чистую, бескомпромиссную. Она любила Винчесто всей душой. Он был для неё семьёй — братом, которого она прикрыла бы собой без колебаний.
Рождённая демоница...
С душой чище, чем у многих ангелов.
Она впустила меня в своё сердце. Совершила ошибку. Потому что удары изнутри — самые болезненные. Я знала их слабости. Их больные точки. И разрушила всё.
— Элиза, возьми себя в руки.
Всхлипывая, она медленно поднялась и встала напротив меня. Но между нами больше ничего не было. Ни тепла. Ни близости. Только пропасть.
— Мы верили тебе... — сказала она глухо. — Принимали. Пытались понять, несмотря на все твои мерзкие поступки. Стали твоей опорой. Твоей защитой.
— Это и было вашей ошибкой! — сорвалась я. — Вы хотели, чтобы я выбрала вас, хотя прекрасно знали — это невозможно!
Я почти кричала. Не могла остановиться.
Но Элиза ответила тихо. Почти шёпотом. И от этого её слова били куда сильнее.
— Нет, Ребекка. Мы всё знали. И всё равно выбрали тебя. Даже если бы ты стала ангелом — мы бы приняли. Даже если бы ты бросила Винчесто — приняли бы и это.
Она тяжело вздохнула, будто каждое слово рвало ей грудь.
— Но то, что ты сделала... это не выбор. Это — предательство. Ты выбрала самое подлое решение из всех возможных. Предала наше доверие. Наши чувства. Вонзила нож в спину единственным бессмертным, которым была по-настоящему дорога.
Я усмехнулась. Защитная маска.
Хотя больше всего на свете мне хотелось разрыдаться и обнять её. Я понимала всё. Осознавала, что теряю. Навсегда.
— Зачем ты это говоришь? — холодно бросила я. — Хочешь, чтобы я вас пожалела? Думаешь, разбудишь мою совесть? Я лишилась её давно. Так что можете хоть втроём утопать в жалости к себе. Мне плевать. У меня есть дела поважнее.
Она замахнулась.
Пощёчина была резкой. Хлёсткой.
Я не шелохнулась, приняв удар. Только вытерла губу тыльной стороной ладони и снова посмотрела ей в глаза. Там было то же разочарование, что и у Винчесто.
— Я ненавижу тебя, — сказала она. — И себя тоже. Если бы я могла вернуть время назад, я сделала бы всё, чтобы спасти Винчесто от тебя. Ты не стоишь и капли его любви.
Каждое слово резало сердце.
— Уходи, Элиза.
На этот раз она развернулась резко и выбежала из комнаты.
И это было правильно. Там, снаружи, был тот, кому она действительно нужна. Если бы я позволила — Элиза разорвалась бы между нами. А это было бы нечестно.
Её место всегда было рядом с Винчесто. Они — семья.
И я не имела права отнимать у него хоть что-то ещё. Особенно после того, как отобрала свою любовь.
Дверь захлопнулась с грохотом.
Я осталась одна.
— Прости, Эл... — прошептала я в пустоту. — Если бы я не была грубой, ты бы ни за что не ушла.
Слёзы покатились по щекам. Я оплакивала своё самое большое падение.
***
После ухода Элизы я вытерла слёзы и, не раздумывая, вылетела с балкона.
Только мне было известно, где Винчесто.
Только от меня он никогда не скрывался.
Остальные — те, кому он действительно был дорог, — не могли его найти. А я, даже не пытаясь, знала. И притворяться, будто ничего не произошло, обладая этим знанием, было омерзительно.
Возможно, правильнее было бы остаться. Не лезть. Не напоминать о себе. Не причинять ему ещё больше боли. Но я была обязана ему хотя бы одним — честным извинением.
Слова Элизы оставили во мне горькое послевкусие. Правда была на её стороне. Я не искала оправданий. Не ждала прощения. Я лишь хотела, чтобы Винчесто знал: я признаю свою вину. И она далась мне не легко.
Сердце билось так сильно, будто вот-вот вырвется из груди, когда впереди показался остров.
Меня встретила мёртвая пустошь. От нашего места осталось лишь пепелище. Этот вид вонзился в душу, как кинжал. Наша любовь была уничтожена так же — дотла.
Винчесто стер не только остров.
Он стирал нас. Из памяти. Из сердца.
Я остановилась неподалёку, не решаясь подлететь ближе. Прикусила щёку изнутри, чтобы не разрыдаться, глядя на него.
Он выглядел ужасно.
Сидел на песке, опершись руками о колени. Плечи поникли. Волосы растрёпаны, небрежно падали на лицо. Между пальцами он сжимал кольцо — то самое, подаренное мной, — и не сводил с него взгляда.
Я вся сжалась, делая глубокие вдохи, глядя в небо глазами, полными слёз. Во что я превратила самого сильного ученика школы?
Стоило кончикам моих пальцев коснуться земли рядом с ним — его плечи мгновенно напряглись. Мы знали энергию друг друга наизусть.
Профиль заострился. Челюсть сжалась. Он тяжело сглотнул и резко убрал руку, пряча кольцо в карман.
— Винчесто... — начала я тихо. Голос был слабым, надломленным.
— Убирайся. Я видеть тебя не желаю, — его голос был холоден, как лёд.
— Можешь не смотреть на меня... — я запнулась. — Пожалуйста, просто выслушай...
Собрав остатки сил, я продолжила:
— Прости меня. Мне правда жаль. Я никогда не хотела, чтобы ты стал свидетелем... того поцелуя.
Я не успела сказать больше.
Он рывком поднялся и резко обернулся.
— Я сказал — убирайся! — закричал он.
— Если бы выбор был за мной, я ни за что не причинила бы тебе вреда...
— Замолчи! — он с силой сжал кулаки, отчаянно схватился за голову. — Умоляю, молчи!
Когда он поднял взгляд, я увидела его глаза.
Покрасневшие. Блестящие от слёз. Полные горя и безумия, проживаемого на пределе.
— Я никогда не желала тебе зла... — всхлипнула я.
И эти слова стали спусковым крючком.
Винчесто сорвался. Его рука взметнулась — и он отвесил себе пощёчину. Одну. Вторую.
Я вздрогнула.
Он нервно провёл ладонями по лицу и отвернулся, пытаясь взять себя в руки. С силой пнул камень под ногой и резко развернулся обратно.
По его щекам текли слёзы. Он даже не заметил их.
— Не желала зла? — его голос был пропитан ядом. — Но ты его сделала. Ты причинила мне боль. Разорвала моё сердце на куски. Ты предала меня!
На губах мелькнула опасная, почти безумная усмешка.
— Где твои обещания? — продолжил он. — Разве не ты несколько дней назад клялась мне в верности? Не ты ли плакала в моих объятиях?
Он шагнул ко мне. Потом ещё. И ещё.
— Отвечай!
Я попятилась назад.
— Это была ошибка! — закричала я.
Слёзы текли по щекам. Глаза жгло. Но душа горела куда сильнее.
Он рассмеялся.
В этом смехе не было ни радости, ни облегчения. Только насмешка и пустота.
— Прекрасно, — процедил он. — Чтобы избавиться от одной ошибки, ты решила оказаться в чужих объятиях?
Он наклонил голову, глядя на меня сверху вниз.
— Не смогла придумать ничего лучше? Или просто выбрала самый лёгкий вариант?
Его слова задели за живое. Винчесто никогда так со мной не разговаривал. Ещё вчера в его взгляде было восхищение — теперь там поселилось презрение. Любовь сменилась ненавистью, и от этого контраста меня пробило дрожью. Я физически ощущала смысл, который он вкладывал в каждое слово, — будто он не говорил, а вбивал их мне под кожу.
Я резко подняла ладони и оттолкнула его.
— Не играй со мной, — голос сорвался. — Ты всё прекрасно понял. И знаешь, почему я так поступила. И как бы ни было, я поступила правильно. Я избавилась от Фенцио. Даже если ради этого пришлось так низко пасть.
Слова выходили рваными, в чистой агонии. Внутри царил хаос. Всё переворачивалось, рвалось, обливалось кровью, лишая воздуха.
— Тебе нужно было избавиться от Фенцио? — он закрыл глаза, будто сдерживая крик души. — Я бы сделал это собственными руками. Если бы ты просто попросила. Я был бы не против даже умереть — лишь бы не видеть тебя в его руках.
— Даже под пытками я бы не попросила, — прошептала я.
Он медленно выдохнул.
— В этом и наша проблема, Ребекка. Я действительно всё понял. Ты предпочла действовать сама, потому что тебя волновало только твоё будущее. А наши чувства ты восприняла как слабость,— он посмотрел прямо на меня. — Этим поцелуем ты избавилась не только от Фенцио. Ты избавилась и от меня. Сделала так, чтобы я ушёл сам.
— А разве я не права? — мой голос дрожал. — Посмотри на себя, Винчесто. Ты — живое доказательство того, что чувства — слабость. Ты разбит не потому, что тебя предали. А потому, что предала именно я. Потому что ты полюбил.
Слёзы уже стали фоном. С ними не было смысла бороться — это был единственный способ хоть немного выпустить то, что разрывало изнутри.
— Ты стал для меня слишком важным, — продолжила я тише. — Но я не могу быть такой, как...
— Как я? — перебил он.
Я сглотнула.
— Я не могу дать тебе ту любовь, которую ты заслуживаешь. Я не способна на это. Не после всего, что пережила.
Я бросила на него последний, прощальный взгляд и развернулась, чтобы уйти — но споткнулась о камень. Ноги были ватными. Потеряв равновесие, я начала падать.
Крепкие, такие родные руки мгновенно обвили мою талию. Я была бессмертна — падение ничего не значило. Но он не мог позволить случиться даже этому.
Как это назвать, если не слабостью?
Я замерла в его объятиях, ловя его дыхание. Винчесто подался вперёд и коснулся лбом моего. Я была готова поклясться, что он сделал это не намеренно — скорее интуитивно.
Мои ладони сами обвили его шею. Я чувствовала его беспорядочный пульс. Вдыхала его запах. Его поддержку — ту самую, нерушимую. Осознание утраты убивало. Где мне теперь искать покой?
Дрожа и всхлипывая, я прошептала:
— Прости меня... прошу.
Он покачал головой, не выпуская меня из объятий.
— Мне не нужны твои извинения, Ребекка,— он посмотрел на меня так, что сердце сжалось. — Просто скажи: если бы ты могла вернуть время назад... ты бы не поступила так со мной.
В его глазах жила надежда — глупая, болезненная. Он был готов снова уступить. Понять. Простить. Лишь бы быть рядом.
Эта искра отравляла.
Я отвернулась — не в силах смотреть на него. Я не могла найти ответ. Он тяжело вздохнул, взял меня за подбородок и, как всегда, мягко развернул к себе.
— Солги, — попросил он.
— Я никогда не врала тебе, — почти беззвучно ответила я. — И сейчас не стану.
Его руки не отпустили меня — они просто бессильно опали. Словно он перестал чувствовать собственное тело. Искра в его глазах погасла. Навсегда. Оставив после себя лишь пустоту.
— Мне жаль, что я полюбил, — сказал он глухо. — Лучше бы я вовсе тебя не знал.
— И мне жаль, — прошептала я. — Что всё случилось именно так.