Глава 56
Ребекка
Я намеренно представила крышу школы, стараясь зацепиться за знакомое место, чтобы не оказаться рядом с Винчесто. Сердце всё ещё гулко стучало после сказанных мною слов, и сил смотреть ему в глаза не осталось. Я сделала несколько шагов вперёд и задержалась, вглядываясь в задний двор, словно надеялась, что он всё ещё там.
Винчесто стоял неподвижно, оглядываясь по сторонам, будто проверял, не рассыплется ли реальность, а затем медленно направился в сторону лабиринта Адама и Евы. Я проводила его взглядом — не грустным и не тоскливым, скорее усталым, — после чего развернулась и направилась к школе.
В комнату я вошла с глуповатой, почти неуместной улыбкой. Земля всё ещё жила во мне, и самым странным было то, что теперь она не существовала отдельно от Винчесто: стоило подумать о ней, как разум тут же рисовал его голос, взгляд, его присутствие рядом.
Я закрыла дверь и в тот же миг спиной уловила чужую энергию. Не раздумывая, резко обернулась, уверенная, что увижу его, и на короткое мгновение мир будто сдвинулся с места.
Передо мной стоял Престол.
Высокий, величественный, совершенно неуместный в этом пространстве. Я застыла, не сразу понимая, как он вообще оказался здесь и почему имеет право находиться в моей комнате.
— Престол? Что вы тут делаете? — голос прозвучал резче, чем я планировала.
— Добрый день, Ребекка, — он улыбнулся так, будто имел на это право. — Как и обещал, навестил тебя, как только появилось свободное время.
— Но как вы вошли?
— Балкон был открыт. Я предположил, что ты недалеко.
Я сжала кулаки. В груди поднялась горячая, едкая злость. Он окончательно потерял границы — или никогда их не имел.
— Это не даёт вам права появляться здесь без приглашения, — холодно произнесла я. — Сам факт вашего присутствия уже недопустим.
— Когда я был тебе нужен, ты не была так категорична, — нагло заметил он.
— Не поняла. Что значит «нужен»?
— Неважно. Ты не ответила на мои письма.
— Ах, да... — я натянула вежливую улыбку. — К сожалению, не успела их прочесть. В последние дни было слишком много дел.
Он недоверчиво кивнул и сделал шаг ближе. Я инстинктивно замерла у двери.
— Там было кое-что важное, — сказал он негромко. — Я пригласил тебя на ужин. Обычный. Только ты и я.
— Неплохая идея, — выдавила я.
Где ты, Винчесто, когда ты так нужен? Почему ты не здесь?
Я закрыла глаза на секунду, отгоняя опасные мысли.
— Сегодня было бы замечательно, — сказал он, — Но, увы, у нас уже есть приглашение. Очень важный знакомый. Было бы неправильно не пойти.
Он изучал меня слишком внимательно.
— Ничего страшного, — наконец сказал я. — В другой раз.
Сердце билось бешено — не от страха. От осознания, что я иду по лезвию. Один неверный шаг — и я сорвусь.
— Я не успел купить тебе платье, — добавил он. — Надеюсь, ты найдёшь что-нибудь подходящее.
Я молча кивнула и открыла шкаф. Взгляд сразу упал на чёрное платье — купленное для Бала. Для Винчесто.
Я резко отодвинула его, почти с раздражением, и вытянула первое попавшееся. Обернувшись, я увидела, что Фенцио не сдвинулся ни на сантиметр. Он просто стоял и смотрел, будто и не собирался уходить.
Отвращение пробило меня.
— Вы можете подождать за школой, — сказала я ровно, хотя это стоило мне усилий. — Я не задержусь.
Он выдержал паузу. Слишком долгую.
— Не торопись, — кивнул он наконец. — У нас есть время.
Когда он вышел через балкон, из меня вырвался сдавленный вздох. Внутри всё дрожало, словно тело знало то, чего разум пока не принимал. Я села на кровать, массируя виски. Мне нужно было срочно выбираться из этой ситуации.
Золотистое платье на тонких лямках. Каблуки. Безупречный макияж. Идеально уложенные волосы. Ничего, что могло бы выдать хаос внутри.
Прибыв на приём, я не удивилась. Те же самовлюблённые бессмертные, огромные залы, вино, пустые разговоры. Я хотела осмотреться, уловить слабости за идеальными масками.
Но Фенцио не отходил ни на шаг.
Куда бы я ни пошла — он следовал за мной. Стоило попытаться отдалиться, как его разговоры мгновенно обрывались. Раньше такого не было. Никогда.
Когда мы сидели за столом, и он на мгновение отвлёкся на еду, воспользовавшись этим мой взгляд скользнул по залу. Нужный бессмертный нашёлся почти сразу. Торендо стоял у лестницы на втором этаже и, не скрываясь, наблюдал за мной. Его взгляд был цепким, изучающим, словно он давно ждал момента, когда наши траектории пересекутся.
Я поднялась со стула, собираясь подойти к нему, но он заметил это раньше. Многозначительно посмотрев на Фенцио, Торендо развернулся и неспешно покинул зал, оставив после себя ощущение намеренного вызова.
Обернувшись к Фенцио, я надела на лицо спокойную, почти беззаботную улыбку.
— Я ненадолго вас оставлю, мне нужно подправить макияж.
— Ты и так выглядишь замечательно, — отозвался он, прищурившись. — Не вижу в этом необходимости, Ребекка.
Мне стоило немалых усилий сохранить ровное дыхание. Терпение истончалось, и я чувствовала это слишком отчётливо.
— К сожалению, в этом вы немного не разбираетесь, Престол, — мягко возразила я. — Не переживайте, я быстро.
Я намеренно положила ладонь ему на плечо — жест был выверен до мелочей, чтобы подарить ощущение контроля. И он клюнул. Задумчиво кивнув, Фенцио отвлёкся на своих знакомых, а я, не теряя ни секунды, направилась вслед за Торендо.
Этот бессмертный был моей единственной возможностью.
Я шла почти наугад, не зная, где именно он мог остановиться, пока, проходя мимо одного из поворотов, не услышала его голос — холодный, властный, лишённый сомнений.
— Ребекка... У меня были на вас большие надежды. Вы показались мне той, кто способен вцепиться мёртвой хваткой в любую возможность, — он сделал паузу, давая словам осесть. — Но, кажется, я ошибся. Впервые.
— Рада вас видеть, советник, — я склонила голову, намеренно оттягивая время, давая себе секунды на расчёт.
— Оставьте эти формальности. Вы ведь говорили, что цените время. Неужели и здесь солгали?
— Столько обвинений сразу, без предисловий, — спокойно отозвалась я. — Вы так торопитесь, советник?
— Вы исчерпали моё терпение. Я дал вам возможность, но, похоже, вам попросту всё равно.
— Или же я обдумываю ситуацию, — возразила я. — Вдруг это ловушка? Вы так и не озвучили свой мотив.
Торендо оттолкнулся от стены и оказался прямо передо мной. Его пальцы сжали посох до побелевших костяшек.
— Это не должно тебя волновать, непризнанная. Вместо того чтобы играть со мной в игры, которые тебе не по силам контролировать, лучше обрати внимание на Фенцио. Он держит тебя на коротком поводке.
Моя бровь чуть приподнялась, а на губах появилась спокойная, почти ленивая усмешка.
— Вам нужно нечто, что привлечёт внимание Верховного Серафима?
— Отныне мне от тебя ничего не нужно, — отрезал он. — Всё, чего ты добилась к этому моменту, скорее всего, и есть твой предел.
Он ударил посохом о кафель и развернулся, собираясь вернуться в зал. Но мои слова остановили его.
— Я уберу Фенцио. Он слишком долго засиделся на месте Престола.
Торендо медленно обернулся. В его взгляде смешались настороженность и откровенное веселье.
— По-моему, этого вполне достаточно, чтобы привлечь внимание, — добавила я, не выдавая ни единой эмоции.
— Прошу прощения... — протянул он. — Похоже, я не просто ошибся в вас. Я вас недооценил.
— В таком случае, мы договорились?
— Безусловно. Я жду ваш ход, Ребекка.
На этот раз я развернулась первой и ушла, отбивая каблуками чёткий, выверенный ритм. План, зародившийся в голове давно, теперь окончательно оформлялся, сам достраивая недостающие детали.
Обратный отсчёт начался.
Разум холодно взвешивал «за» и «против», просчитывал риски, варианты отхода, последствия. А сердце... молчало. Или я заставила его молчать, потому что знала: стоит мне его услышать — и я проиграю.
Я летела в сторону школы, вдыхая холодный ночной воздух.
Больше никаких импровизаций. Только логика. Только расчёт. Ошибок не будет. Не сейчас.
Винчесто
После водоворота зрение ещё некоторое время плыло, словно мир не спешил собираться обратно. Я давно не проводил на Земле так много времени — возможно, тело просто отвыкло. Когда всё наконец встало на свои места, я медленно осмотрелся.
Ребекки рядом не было.
И я не удивился.
Сбежать после такого признания — в её духе. Она всегда так делала: избегала собственных чувств, делала вид, что их не существует, злилась каждый раз, когда они оказывались сильнее её. На меня. На себя. На то, что мы есть.
Я приложил ладонь к груди и отвёл взгляд. Сердце билось беспокойно, слишком громко, словно пыталось вырваться наружу. Даже без неё рядом её слова продолжали действовать на меня — глубже любого заклинания.
«Винчесто, пока моё сердце бьётся — оно твоё. До самого конца.»
Я закрыл глаза.
И впервые за долгое время внутри стало тихо.
Никаких терзаний. Никаких сомнений, ревности, бесконечного ожидания удара. Только любовь. Чистая, спокойная, уверенная. Она — моя. Я отдал ей своё сердце давно, не прося ничего взамен. А теперь получил больше, чем мог себе позволить мечтать — её верность. Её выбор. Её сердце, бьющееся ради меня.
Я чувствовал себя самым счастливым демоном во всей вселенной.
Осознав, что всё ещё стою на заднем дворе школы, как застывшая статуя, я медленно направился к лабиринту. Мне нужно было подумать. По-настоящему. Без суеты. Без шума.
Я опустился напротив статуи равновесия и долго смотрел на неё. Внутри один за другим вспыхивали образы — не как мечты, а как воспоминания о будущем, которое я уже видел.
День инициации. Ребекка стоит перед всей школой — спина прямая, подбородок высоко поднят. Ангел посвящения подходит к ней медленно, почти торжественно. Взмах жезла. И красный свет загорается на его кончике — тот же цвет, что в моих глазах.
Демон.
Потом — я, с кольцом в ладонях. Она смотрит на меня с той самой усмешкой, от которой у меня всегда перехватывает дыхание. Свадьба на острове «Амор». Белое платье. Её шаги навстречу мне. И ощущение, что мир наконец встал на своё место.
Я сжал кулаки, не отводя взгляда от статуи. Хотел помолиться — и не осмелился. Слишком страшно было спугнуть.
Достаточно уже того, что она выбрала меня.
Даже если она станет ангелом — у нас есть обещания. Я сохраню любовь к ней. Не позволю себе забыть. Возможно, в этом и заключается настоящая тяжесть бессмертия: ты обязан любить одну и ту же душу вечно. До самого конца. До последнего вздоха.
Ладонь всё ещё лежала на груди — там, где так часто покоилась её рука.
День пролетел незаметно. Я не стал искать Ребекку — ей нужно время. Зато навестил Мамона и Элизу. Коротко рассказал о нашем путешествии, и идея Земли мгновенно их захватила. Мамона заинтересовала стрельба, а Элизе не терпелось попробовать человеческую еду.
Побыв с ними, я всё же отправился в Ад — нужно было разобраться с нашими фотографиями. Не хотелось откладывать это ни на день. После недолгих поисков я нашёл мастера, способного вывести фальшивый образ умерших людей, не оставив следов. Он сделал своё дело быстро и без лишних вопросов, а затем исчез, словно его и не было. Я остался доволен.
Первым порывом было сразу отправиться к Ребекке. Почти сорвался. Но вовремя остановил себя — слишком рано. Иногда правильнее дать чувствам выдохнуть, даже если каждая мысль рвётся к ней.
Я вернулся в свою комнату.
Зажёг свет, и привычная тишина встретила меня равнодушно. Порывшись в шкафу, я нашёл рамки. Действовал осторожно, почти бережно. Вкладывая фотографии одну за другой, невольно задержал палец на изображении Ребекки, легко провёл большим пальцем по её лицу.
Мысль поставить фото рядом с кроватью пришла мгновенно — и так же быстро я её отверг. Неосмотрительно. Не для чужих глаз.
Одну рамку я спрятал в шкафу. Вторую поставил в ванной. А третью... ту, где мы целовались, — вернувшись, убрал в прикроватную тумбу. Пусть будет рядом. Под рукой. Там же оставил копии для Ребекки — отдам, когда появится возможность.
Приняв душ, я лёг в постель.
Сон не шёл.
Я снял кольцо, подаренное невыносимой, и долго вертел его в пальцах. Хотелось сделать что-то настоящее, ощутимое — зафиксировать свои чувства, порадовать её, оставить след. Но ни одна мысль не казалась достойной.
Повернувшись на бок, я посмотрел на подушки рядом. Я наизусть знал её запах. Помнил тепло её рук, мягкость губ, то, как она дышит во сне. Мне не хватало её рядом — до странного, до болезненного.
Кто бы мог подумать, что одной ночи хватит, чтобы отвыкнуть от одиночества. Столько лет я спал один — и не нуждался ни в ком.
— Завтра мы обязательно увидимся, — тихо произнёс я в темноту. — Я не дам тебе убежать от меня, невыносимая...
***
Утром, с трудом разлепив глаза, пришлось отправиться на занятия. В аудиторию я вошёл с опозданием — Геральд уже раздавал задания. Не совсем по плану, но выбора не было.
На Земле мне поручили натолкнуть молодого парня на нелегальный бизнес. Задание оказалось до смешного простым — хватило одной точной манипуляции. В целом демонам доставались именно такие задачи: неправильные, скользкие, порой грязные. Но в этом и заключалось равновесие. Зло и добро должны существовать рядом. Тьма не может быть без света, как и свет не был бы чем-то особенным, не будь тьмы.
После выполнения задания я не стал торопиться обратно.
Город тянул к себе. Я медленно шёл в сторону парка аттракционов, позволяя мыслям блуждать. В какой-то момент передо мной появилась пара — они держались за руки, смеялись, что-то горячо обсуждали. Я поймал себя на том, что иду за ними, пока они не скрылись в одном из зданий.
Я поднял взгляд. Вывеска была лаконичной.
Tattoo.
Слово зацепилось в сознании неожиданно, будто кто-то осторожно подтолкнул мысль в нужную сторону.
На Земле влюблённые оставляли знаки — не символические, не временные. Настоящие. Такие, что остаются с тобой, даже когда всё остальное исчезает. Я нервно втянул воздух и шагнул внутрь.
Помещение оказалось ярким, почти кричащим. Стены были сплошь покрыты рисунками: резкие линии, мягкие тени, чужие имена, чужие решения, застывшие в краске. Здесь всё дышало выбором — осознанным или ошибочным, но окончательным. Я замедлил шаг, прислушиваясь.
— Не многие пары решаются на такое, — сказал мужчина с журналом, не поднимая взгляда. — Люди меняются. Расстаются.
— Не переживайте, мы не расстанемся, — одновременно ответили парень и девушка.
Он усмехнулся и протянул им журнал.
— Тогда выбирайте.
Слова ударили куда-то внутрь. Не больно — глубоко.
Пары приходят сюда вместе. А я стою один.
Мы с Ребеккой даже не успели назвать то, что между нами есть. Всё было слишком хрупким, слишком настоящим. А мысль о расставании... я оттолкнул её резко, будто она могла оставить след. Раздражённо качнув головой, я развернулся к выходу.
Идиот.
Сделал пару шагов — и остановился.
Прямо у двери, неровными мазками, на стене была выведена фраза.
— «То, что твоё, будет твоим в любом случае», — прочитал я почти беззвучно.
В груди что-то сжалось, дыхание сбилось. Я уставился на надпись дольше, чем следовало бы. Возможно, это всего лишь совпадение. Возможно — игра уставшего разума. Но внутри отозвалось слишком точно, чтобы отмахнуться.
Я твой, Ребекка. До самого конца.
— И мы будем вместе в любом случае, — произнёс я тихо, но твёрдо, будто закрепляя решение.
— Вы к кому? — раздался голос за спиной.
Я обернулся. Та самая пара уже стояла рядом с мастером. Их безымянные пальцы были аккуратно перевязаны плёнкой — одинаково, почти символично.
— Пожалуй, к вам, — сказал я. — Хочу татуировку.
— Записывались?
Я покачал головой.
— Ничего страшного, — мужчина пожал плечами. — Я свободен.
Пара поблагодарила и ушла, а меня пригласили в дальнюю комнату. Кожаное кресло, холодный блеск металла, запах антисептика. Я сел боком, опершись локтем на колено.
— Что будем набивать?
Я задумался — ровно на секунду.
— Символично, — кивнул мастер. — Выбирайте эскиз.
Я листал страницу за страницей, пока взгляд не остановился. Птица взмывала вверх, расправив крылья, тянулась к солнцу, будто не зная сомнений.
— Этот.
— Место?
— Здесь, — я коснулся груди.
— Над сердцем?
— Именно.
Он коротко кивнул и принялся за работу. Сначала — линии, уверенные и точные. Потом — заполнение. Игла касалась кожи, и вместе с лёгкой болью приходило странное спокойствие.
Будто я наконец делал что-то правильно. Будто оставлял знак не только на теле — на себе.
— Простите за любопытство, — мастер говорил спокойно, не отрываясь от кожи, будто боялся спугнуть момент, — но почему именно журавль? Это что-то значит для вас?
Я на секунду задержал дыхание, следя, как под его рукой рождается линия — тонкая, точная, почти живая.
— Он напоминает мне кое-кого очень важного, — ответил я наконец. — И я хочу, чтобы так было всегда.
Мастер едва заметно кивнул, принимая ответ без лишних вопросов.
— А вы знаете, что означает татуировка журавля?
— Без понятия.
Он усмехнулся и после короткой паузы продолжил, будто рассказывая не мне, а самому себе:
— Значений много. В разных культурах по-разному. Но в Японии журавль — символ верности и преданности. Считается, что журавли выбирают пару раз и на всю жизнь. Если один погибает — второй может больше никогда не найти себе спутника.
Пару журавлей часто изображают как знак крепкого и счастливого союза... такого, который не разрушается ни временем, ни расстоянием.
Он вздохнул — глубоко, с той особенной грустью, которая бывает у тех, кто слишком хорошо знает цену словам.
— А ещё есть легенда о тысяче бумажных журавликов. Говорят, если сложить их с чистым сердцем, желание обязательно сбудется. Поэтому журавль — это ещё и надежда. Упрямая. Почти безрассудная.
В этот момент внутри меня что-то медленно, но окончательно встало на своё место.
Я понял: я не ошибся.
Сначала я выбрал этот образ почти инстинктивно — из-за сходства с Ребеккой. Вытянутая линия, движение вверх, гордая шея, взгляд к небу. Она всегда была такой — стремящейся выше, чем позволено, и сильнее, чем от неё ожидали.
Но теперь...Теперь этот символ стал обо мне. Верность. Надежда. Выбор, сделанный однажды — и навсегда.
Я хранил верность своей любви и глупо, по-человечески надеялся, что однажды мы с Ребеккой сможем быть вместе не тайно, не украдкой, не между мирами, а по-настоящему. Так, чтобы не отводить взгляд. Не бояться последствий. Не считать прикосновения.
Когда работа была закончена, за окнами уже стемнело. Мастер откинулся назад и с явным удовлетворением посмотрел на результат.
— Красиво, — сказал он тихо.
Я был с ним согласен.
Кожа вокруг рисунка пылала, покрасневшая, чувствительная, но боль казалась правильной. Почти заслуженной. Словно этот знак требовал платы — и я был готов её заплатить.
Рассчитавшись, я направился к выходу и коротко кивнул на прощание. Но уже у двери услышал за спиной:
— Надеюсь, она сумеет понять, сколько смысла ты вложил в этот подарок.
Я остановился, не оборачиваясь.
— Она поймёт, — ответил я после паузы. — Но будет ли он для неё так же значим, как для меня... этого я не знаю.
Секунду спустя я позволил водовороту раскрыться. Пространство сомкнулось вокруг меня, унося прочь.
Во мне всё ещё жили сомнения — острые, тревожные. Но сильнее их было желание вернуться. Показать ей. Признаться. Обрадовать.
Я ощущал себя ребёнком, который, сделав что-то по-настоящему важное, спешит домой, чтобы показать это тому, кто для него — весь мир.
Пальцы сами легли на грудь — туда, где теперь навсегда остался знак. Я закрыл глаза, позволяя этому чувству наполнить меня до краёв.