Глава 47
Ребекка
Когда нас снова собрали в главном зале, шум стоял такой, будто стены дрожали. Имена участников уже не имели значения — все ждали одного.
Моего.
Геральд объявил результат коротко, почти сухо, но слова ударили сильнее любого заклинания. Победитель. Моё имя прозвучало чётко, уверенно — и зал взорвался аплодисментами.
Я выпрямилась ещё сильнее, хотя спина и так была натянута струной. В груди разливалось горячее, тяжёлое чувство — не радость, нет. Пустота и странная дрожь, будто всё уже случилось, а радоваться поздно. Вспышки воспоминаний мелькали, как резкие кадры: лестницы, крик, падение, красные глаза в темноте пещеры. И кровь. Слишком много крови.
Геральд сделал шаг вперёд и протянул мне тонкий флакон из тёмного стекла. Внутри медленно переливалась вязкая жидкость — яд Змея искусителя. Он выглядел почти живым, словно реагировал на моё присутствие. На мгновение зал стих.
Я взяла флакон, и в этот момент почувствовала, как что-то окончательно сместилось внутри. Не радость. Не гордость. Осознание.
Дар принят.
— По древнему обычаю, — продолжил он, — яд Змея будет запечатлён в теле победительницы.
Я подняла взгляд — почти машинально — и начала искать его. Винчесто.
Мне казалось, я обязательно поймаю его глаза. Увижу ту самую улыбку, спокойную, уверенную, будто он и не сомневался ни на секунду. Но сколько бы я ни скользила взглядом по залу, его там не было.
Зато были другие.
Мамон — стоял чуть в стороне, опершись на колонну. Он заметил меня сразу. Уголки его губ приподнялись в той самой улыбке, где не было ни зависти, ни удивления — только тихое: я знал.
Рядом с ним Элиза хлопала так яростно, будто хотела, чтобы ладони заболели. В её лице было всё — восторг, злость на весь мир и неприкрытая гордость за меня. Она даже не пыталась это скрыть.
И почему-то этого оказалось достаточно.
Меня провели вперёд, сквозь зал, сквозь шум и взгляды. Аплодисменты сопровождали каждый шаг, отдавались в висках, в груди, под кожей. Я ловила их всем телом, впитывала — как доказательство того, что я смогла.
Когда двери за нами закрылись и шум остался позади, чувство не исчезло. Оно всё ещё было со мной — плотное, тёплое, уверенное.
Меня отвели к демону-мастеру. Его мастерская была пропитана густым запахом трав, крови и чего-то металлического — яд Змея ощущался даже в воздухе. Я попросила набить татуировку на внутренней стороне предплечья: тонкую стрелу, направленную вверх. Простую. Чёткую. Без лишнего смысла — так я тогда думала.
Но демон, прищурившись, долго рассматривал мою руку, будто видел не кожу, а то, что под ней.
— Стрела — это путь, — протянул он. — Но путь редко бывает одиночным.
Я не стала спорить.
Когда игла коснулась кожи, боль была другой — не резкой, не жгучей, а тягучей, глубокой, словно яд вползал под кожу и медленно искал себе место. Линии ложились постепенно. Основание стрелы изменилось первым: вместо простого древка появился тонкий, вытянутый меч. Его гарда была почти незаметной, словно тень, а клинок — узкий, опасный, без украшений.
Потом появилась змея.
Она обвила меч от самой рукояти, её тело повторяло каждую линию металла, изгибаясь так, будто всегда там было. Чешуя прорисовывалась настолько тонко, что казалось — она движется, переливается при каждом вдохе. Голова змеи располагалась ближе к наконечнику стрелы, пасть слегка приоткрыта, крошечные клыки едва намечены. Не угроза — обещание.
Яд вводили последним.
Он был тёплым, почти живым. Кожа вокруг рисунка вспухла, потемнела, а затем, словно приняв его, успокоилась. Татуировка стала частью меня — не поверх, а глубже. Иногда казалось, что при движении змея медленно сжимается, а меч тянет вперёд, не позволяя остановиться.
Вся церемония заняла мучительно много времени. К концу у меня дрожали пальцы, в ушах стоял гул, а мир казался слишком ярким. Но когда я посмотрела на предплечье — усталость отступила.
Стрела. Меч. Змея.
Оружие, путь и яд — всё в одном.
Почему-то это показалось мне до боли символичным.
Когда всё закончилось, я почти без чувств брела в сторону своей комнаты. Хотелось только одного — лечь и провалиться в сон, без мыслей, без образов, без лиц.
Я остановилась у порога.
На полу лежал букет белых обеликсов.
На мгновение я просто смотрела на них, будто не веря, что они настоящие. Потом медленно опустилась на корточки и подняла цветы. Улыбка вышла сама — тихая, усталая, почти тёплая.
Уже заходя в комнату, я развернула маленькую открытку.
«Поздравляю, невыносимая. Отдохни сегодня. А завтра жду на тренировке — ты сильно расслабилась.»
В уголке — небрежно нарисованное сердечко.
— Ох, Винчесто... — выдохнула я, прикрыв глаза. Неужели не хватило смелости отдать лично?
Я поставила букет на тумбу у кровати — и тут же наткнулась взглядом на сумку, оставленную ещё утром.
Реальность вернулась резко.
— Чёрт... — пробормотала я.
Сев на край кровати, я глубоко вдохнула. День ещё не был закончен. День никогда не заканчивался, когда речь шла о таких вещах. Надо было отдать деньги. Пока она не решила заговорить. Пока не стало поздно.
Я не успела даже толком разуться — снова вышла, закинув сумку на плечо.
Я намеренно выбирала коридоры, где почти не встречались бессмертные. Каждый поворот казался слишком громким, каждый шаг — заметным. Добравшись до заднего двора, я взмыла вверх и подлетела к нужному окну, стараясь не шуметь.
Лёгкий стук. Она открыла почти сразу.
Я молча протянула сумку.
— Ты отлично справилась, — сказала я ровно. — Но теперь мы не знакомы. Ясно?
Она кивнула.
Я уже развернулась, собираясь улететь, когда за спиной раздался её голос:
— Ребекка... ты же понимаешь, что её вряд ли отчислят. Одна непризнанная не стоит лучшей ученицы школы.
Я остановилась, не оборачиваясь.
— Значит, — спокойно ответила я, — придётся сыграть ещё одну партию.
Небольшая пауза.
— Тебя это не коснётся, — добавила я. — Просто наслаждайся зрелищем.
И на этот раз я не стала ждать ответа.
Крылья подхватили меня, и я полетела обратно, быстрее, чем следовало. Мысли путались, тело ныло, голова гудела. Сегодня я уже не была способна придумать что-то гениальное — и впервые за долгое время честно в этом призналась.
Мне нужно было только одно.
Добраться до своей комнаты. Закрыть дверь. Уснуть. Пока ещё не поздно.
Я замедлилась лишь тогда, когда до моей комнаты оставались считанные метры. Подлетая ближе, невольно прищурилась — на балконе отчётливо вырисовывался мужской силуэт. Сердце дёрнулось: Винчесто?
Я сбавила скорость и осторожно направилась к балкону. В следующую секунду мужчина обернулся — и меня передёрнуло.
Фенцио.
— Престол? — недоумение прозвучало громче, чем я рассчитывала.
— Рад видеть, Ребекка, — спокойно ответил он.
Он улыбнулся и протянул мне букет. Только сейчас я заметила его — обеликсы, насыщенно-красные, почти тёмные, словно впитавшие кровь заката. Я поблагодарила и приняла цветы, но внутри неприятно сжалось.
Красные. Любовь. Страсть. Выбор был слишком осознанным, чтобы быть случайным.
Я напрягла челюсть и заставила себя улыбнуться.
— Какие красивые... никогда раньше не видела таких, — произнесла я с притворным восторгом.
Иногда проще включить наивность, чем ввязываться в разговор, который заведомо не нравится.
— Это обеликсы, — заметил он. — Они несут в себе куда больше смысла, чем кажется. Почитай как-нибудь.
— Конечно, — кивнула я. — Как только появится возможность.
Я сделала паузу и подняла на него взгляд. — Престол, чем я обязана вашему неожиданному визиту?
— Давай поговорим, — он кивнул в сторону сада Адама и Евы.
Я молча согласилась и полетела вперёд, чувствуя, как раздражение медленно поднимается внутри. Что за день такой? Фенцио последовал за мной.
В саду он сел на лавочку и похлопал ладонью рядом, приглашая. Я опустилась рядом, аккуратно положив букет между нами — словно невидимую границу.
— Я хотел поздравить тебя лично, — начал он. — Рад, что тебе удалось убить Змея искусителя.
— Спасибо.
— Дар искушения на самом деле очень полезен, — продолжил он, внимательно наблюдая за мной. — Особенно если научиться использовать его... незаметно для окружающих.
В его словах было слишком много смысла. И слишком мало случайности.
— Я займусь этим, — спокойно ответила я.
Мы замолчали.
Он смотрел на меня слишком внимательно, изучающе. Чем дольше длилась тишина, тем сильнее мне не нравилось то, что я читала в его взгляде. Я намеренно прокашлялась, нарушая паузу.
— Престол, если вы не против... я бы хотела отдохнуть. День был слишком насыщенным.
— Разумеется, — кивнул он. — Но позволь сказать ещё одну вещь.
Он чуть наклонился ко мне. — Завтра меня пригласили на званый вечер. Тебе было бы полезно составить мне компанию.
Как же не кстати.
У меня была тренировка с Винчесто. И, если честно, ни малейшего желания тратить вечер на очередную показуху. Я уже собиралась отказаться, но Фенцио, будто прочитав мои мысли, поспешил продолжить:
— Говорят, там будет сам Верховный серафим.
Манипуляция — чистая, выверенная, без стеснения. Я не ответила сразу.
В голове одна за другой вспыхивали мысли — короткие, колкие, как искры. Верховный серафим на званом вечере... зачем? Он не из тех, кто тратит время на пустые жесты.
В прошлый раз я уже видела, как это бывает: улыбки, шелк, бокалы — и пустота. Ни одного имени, за которое стоило бы зацепиться. Кроме Кроули. Но такие вечера — как хищники: иногда они кажутся безопасными, пока не смыкают челюсти.
Я могла отказаться. Просто сказать «нет».
И тут же почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось.
Отказ — это потеря.
Фенцио не любит, когда ему перечят. А престол, расположенный к тебе, — это не просто покровительство. Это щит. Это доступ. Это право на ошибку, которое есть не у всех.
Но согласие — тоже риск.
Каждый шаг рядом с ним — как танец по лезвию: слишком близко — и он решит, что имеет право. Слишком далеко — и интерес сменится раздражением.
Я сидела, глядя на красные обеликсы между нами, и вдруг ясно поняла: это не про вечер. Это про выбор, кем я буду дальше — фигурой на доске или игроком.
Я медленно выдохнула.
— Хорошо, — сказала я наконец, чувствуя, как решение оседает внутри тяжёлым камнем. — Встретимся завтра возле школы.
Он заметно оживился, кивнул и вдруг взял меня за руку.
— Ты не пожалеешь, что согласилась.
Я коротко кивнула и поспешила попрощаться. Мысли в голове будто удвоились, наложились друг на друга. Нужно быть осторожнее с Фенцио. Его уважение явно перестало быть просто уважением — и это нервировало сильнее всего.
По дороге в комнату я без колебаний выбросила букет. Красный цвет слишком сильно давил на нервы. Сегодня — достаточно символов, намёков и чужих желаний.
Но, увы, этому не было суждено случиться.
Я едва переступила порог, на автомате потянулась к выключателю — и свет полоснул по глазам.
Я вскрикнула.
Винчесто сидел на краю моей кровати. Неподвижный. С прямой спиной. Уставившись в одну точку, будто ждал не меня — а приговора.
— Ты где была?
Голос ровный. Слишком ровный.
Этот вопрос застал меня врасплох сильнее, чем его присутствие.
Он видел нас?
Или это просто... забота? Обычное любопытство?
Мы ведь... кто мы вообще?
Мы признались — намёками. Косвенно. Полувздохами и взглядами. Ни одного прямого слова, ни одного чёткого обещания.
Отношения ли это — или только иллюзия, в которую мы оба решили поверить?
— Почему ты молчишь? — мягче, но настойчиво.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Лгать ему было неправильно.
Но и говорить правду — опасно.
— Не могла уснуть... — слова сорвались почти сами. — Решила прогуляться.
Спасибо Шепфа, что я выкинула обеликсы.
— Ты даже не переоделась, — его взгляд скользнул по мне внимательнее, чем следовало.
Я сглотнула.
— Не было сил. Голова забита мыслями... — выдохнула я. — Полный хаос.
На этот раз — правда. Самая честная из возможных.
Он поднялся. Медленно. Будто давая мне время отступить — или, наоборот, остаться.
Подошёл ближе и обнял. Просто. Без спешки. По-настоящему.
Поцеловал в висок.
Я привычно уткнулась лицом в его шею, втянула запах — родной, успокаивающий. И вдруг поймала себя на мысли, что держусь за него, как за единственную точку опоры.
Одна его рука скользила по моей спине, успокаивая, другая осторожно приподняла подбородок.
Он посмотрел мне в глаза.
— Ты сделала всё правильно, — тихо сказал он.
Что именно — он не уточнил.
И, возможно, именно поэтому мне стало легче.
— Спасибо за цветы... — прошептала я, снова прячась у него на груди.
— Я хотел взять красные, — признался он, чуть улыбнувшись. — Но каждый раз, когда смотрю на белые, перед глазами почему-то ты. Они... тебе подходят больше.
Сердце неприятно дёрнулось.
— Бери всегда белые, пожалуйста.
— Как скажешь, невыносимая, — он тихо рассмеялся.
Он не знает.
Не знает, что после сегодняшнего красный цвет будет резать меня изнутри.
Я отстранилась, всматриваясь в него.
— Винчесто... ты что здесь делаешь? Я уже даже не спрашиваю, как ты вообще сюда зашёл.
— В открытке я написал, что жду тебя на тренировке.
Он вздохнул. — Потом зашёл к Геральду. А он, как обычно, повесил на меня свои дела. В качестве наказания.
— За что?
— Тест провалил, — скривился он. — Утром лекции. Перенести не получится.
— Ладно... — пожала плечами я. — Ничего.
— Нет, — он посмотрел серьёзно. — Ребекка, нам нужно возобновлять тренировки. Ты и сознание забросила на полпути.
— Ты шутишь? — я фыркнула. — Я всё отлично освоила.
— Ты не знаешь даже половины того, что должна.
— Пфф. Вовсе нет!
— Посмотрим.
Его брови взметнулись вверх, в голосе прозвучал вызов.
Во мне тут же вспыхнуло упрямство — злое, живое.
Я заставлю его пожалеть об этих словах.
Он ещё не знает, кого недооценивает.
Винчесто поймал мой взгляд и рассмеялся.
— Не смотри на меня так.
— Как?
— Так, будто хочешь меня утопить или придушить. Всё равно не получится.
— Иди к чёрту.
— Хорошо, — улыбнулся он. — Мне правда пора. А тебе — спать.
Он шагнул к двери.
— Доброй ночи, — сказала я тихо, но искренне.
И только когда дверь за ним закрылась, я позволила себе опуститься на кровать и наконец признаться самой себе:
я устала не от событий — я устала от выбора, который всё ближе, а отступать уже некуда.
Всю ночь я так и не сомкнула глаз.
Сон исчез, будто его никогда и не было — выжженный, вычеркнутый из меня вместе с усталостью. Я лежала на кровати, глядя в потолок, а потом села, подтянув колени к груди, и уставилась в окно. Небо медленно светлело, будто насмехаясь над моим бессилием.
Я пыталась разложить этот день по полкам. Холодно. Рационально. Как всегда.
Люциус — вычеркнут.
Анаэль — вопрос времени.
Но рядом с их именами, будто назло, появилось новое.
Фенцио.
Красные обеликсы снова и снова всплывали перед глазами. Их цвет — слишком яркий. Слишком говорящий. Это не было жестом вежливости, не было случайностью. Он знал, что делает. Знал, какой смысл несут эти цветы. И ему было важно, чтобы я это поняла.
Мысль о том, что он может ждать от меня внимания... привязанности... Любви — заставила меня сжать пальцы до боли.
— Нет, — выдохнула я в пустоту.
Когда первый солнечный луч коснулся подоконника, я приняла решение. Спокойно. Без колебаний.
— Нужно избавиться от него, — произнесла я вслух, словно ставя подпись под приговором. — Как только он перестанет быть полезным.
Слова прозвучали уверенно, но губу я всё равно нервно прикусила — старая привычка, когда внутри что-то всё же дрожит.
Я встала, пошла в душ, позволяя холодной воде смыть остатки ночных мыслей. В зеркале на меня смотрела уже другая Ребекка — собранная, хладнокровная. Та, что умеет ждать.
Выбор одежды был почти машинальным. Небесно-голубой костюм, строгий крой. Чёрный топ — как напоминание, что мягкость здесь лишь видимость. Макияж — сдержанный, без лишних акцентов. Я не собиралась соблазнять. Я собиралась убеждать.
По дороге на лекцию я уже прокручивала новый план.
Отчисление Анаэль — иллюзия. Мне это сказали прямо. Одна непризнанная ничего не стоит. Но если их будет больше? Если появятся свидетели, страх, возмущение?
Зайдя в аудиторию, я намеренно села впереди. Не рядом с Мэри. Не рядом с Майклом. Одна.
И я знала — они это заметят.
Всю лекцию я чувствовала их взгляды. Взволнованные. Виноватые. Этого было достаточно. Когда урок подошёл к концу, я вышла, не оборачиваясь. Медленно, но уверенно направилась к заднему двору.
— Ребекка! Постой!
Я не остановилась.
Шаг за шагом — дальше от учеников, дальше от шума. К статуе в саду Адама и Евы. Только там я позволила им догнать себя.
— Ребекка, что случилось? — Мэри схватила меня за руку.
Я посмотрела на неё пустым взглядом.
— Ничего. Всё в порядке.
— Нет, ты злишься.
Я коротко усмехнулась, отворачиваясь.
— Или дело в том, что мы тебя не поздравили?– начал оправдываться Майкл, но я не дала ему продолжить.
— Вы правда решили, что мне до этого есть дело? — я снова посмотрела на них, уже жёстче. — А как же непризнанная, на которую напала Анаэль? Та, что сейчас валяется между жизнью и смертью. Вам и это безразлично?
Они замялись. Майкл опустил взгляд, Мэри сжала губы. Ни оправданий, ни возражений — только тяжёлая пауза.
И именно она меня разозлила сильнее всего.
— Вот поэтому, — продолжила я тише, но каждое слово било точнее крика, — бессмертные относятся к нам как к грязи под ногами. Потому что вы боитесь. Молчите. Проглатываете.
— У нас нет выбора... — пробормотала Мэри.
— Выбор есть всегда, — я сделала шаг ближе. — Вы просто предпочитаете не делать его.
Я увидела, как они побледнели.
— Так же, как тогда, — добавила я спокойно. — Когда напали на меня. И вы сделали вид, что ничего не произошло.
Это был удар точно в цель.
— Не притворяйтесь, что я вам дорога, — закончила я. — Я всё равно не поверю.
Майкл сломался первым.
— Я... я исправлю это, — выдохнул он. — Я покажу Геральду свои воспоминания. Докажу, что Анаэль опасна. А если не послушают... я соберу других.
Я улыбнулась. Медленно. Почти тепло.
— Мы справимся, — сказала я, положив руку ему на плечо.
— Нет, — он покачал головой. — Ты не должна рисковать. Я всё сделаю сам.
— Спасибо, — прошептала я, будто с трудом сдерживая слёзы.
Он ушёл.
Мэри бросила на меня взгляд, полный ненависти, и побежала за ним. А я осталась одна.
— Он тебя не послушает, — усмехнулась я, опускаясь на скамью. — Но это и не нужно.
Я сложила руки, закрыла глаза.
— Спасибо тебе, Шепфа... — тихо сказала я. — За то, что всё идёт именно так. За то, что мне всё сходит с рук.
Впереди был вечер. Званный. Показательный. Очередная сцена, где от меня ждут правильную улыбку и безупречный образ.
И я направилась обратно в комнату даже не сомневаясь, что на моей кровати уже стоит коробка с новым платьем. Дорогим. Идеальным. Чужим.
Потому что меня используют — так же, как и я использую остальных. Пока что — используют.