Глава 50
Ребекка
Стоило мне переступить порог комнаты, как опустошение навалилось с удушающей тяжестью. Званый вечер вытянул из меня все силы, оставив внутри лишь звенящую пустоту. Постоянно быть настороже, держать осанку, носить на лице чужую улыбку — всё это действовало как медленный яд, отравляя изнутри шаг за шагом.
Я устало рухнула на кровать, прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, на собственном теле — хоть на чём-то, что помогло бы расслабиться.
Но внезапно меня пронзило резкое ощущение. Чужая энергия. Сильная. Узнаваемая.
Энергия Винчесто.
Я дёрнулась, резко села, сердце болезненно ударилось о рёбра. Взгляд метнулся по комнате — в каждый угол, в каждую тень. Мне показалось, что он может появиться откуда угодно. Из воздуха. Из мрака. Из моих мыслей.
Я вглядывалась в темноту, не доверяя собственным глазам. Лишь спустя несколько секунд поняла — это всего лишь остаточный след. Эхо. Отпечаток его присутствия.
Поднявшись, я включила свет и ещё раз внимательно осмотрела комнату. Тогда и заметила обугленные клочки бумаги на полу.
Сердце рухнуло куда-то вниз.
Я подбежала к коробке, полученной от Фенцио. Крышка была сдвинута. Внутри — пусто.
Он нашёл письмо.
Гнев и страх обрушились одновременно, спутывая мысли. Что он подумал? Что увидел? И почему... почему он ушёл, даже не дождавшись меня?
— Проклятье... — прошептала я, сжимая лицо ладонями.
Первая мысль была простой и отчаянной — плюнуть на всё и пойти к нему. Найти. Объясниться. Сказать правду. Но воспоминание о его недоверии больно кольнуло, оставив внутри тонкую, но кровоточащую рану.
Я резко сбросила коробку с кровати, собрала остатки сгоревшей бумаги и вышла на балкон. Вцепившись в холодные перила, сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом.
Но легче не стало.
Воздуха было достаточно — и в то же время его катастрофически не хватало, словно на шею накинули невидимую петлю. Я знала: этой ночью мне не уснуть.
Сердце билось туго и глухо, будто отсчитывая время. Каждый удар — секунда.
До того самого дня.
Дня, когда я уйду.
Навсегда.
***
Я встретила первые лучи солнца, всё ещё стоя на том же месте.
Ночь не принесла облегчения — только усталость, въевшуюся под кожу.
Собираясь, я уже знала: сегодня Винчесто в школе не появится. Это чувство было тихим, почти обречённым — как знание, которое не требует доказательств.
К счастью, утро началось с новости, которая должна была бы принести удовлетворение: Анаэль была отчислена решением совета. Я отметила это равнодушно. Самодовольства не было. Даже радости. Многое внутри было занято другим.
Весь день прошёл словно в тумане. Я механически двигалась, отвечала, кивала — и отсчитывала минуты до вечера. До тренировки.
Я хотела, чтобы Винчесто пришёл. Он был слишком ответственным, чтобы просто исчезнуть без объяснений.
По крайней мере, мне отчаянно хотелось в это верить.
По пути на крышу я снова и снова прокручивала произошедшее, подбирая слова. Извинения. Объяснения. Любые фразы, которые могли бы остановить трещину, расползающуюся между нами.
Мои ноги даже не успели коснуться камня.
Он налетел из-за угла внезапно, резко прижав меня спиной к стене. Воздух выбило из груди. Все заготовленные слова рассыпались в одно мгновение — ровно в тот момент, когда он без предупреждения ворвался в моё сознание.
Сердце болезненно ёкнуло. Обида вспыхнула мгновенно — и назло ей я направила все силы на защиту. Стена встала плотной, упрямой.
Он напрягся. Я почувствовала это даже без взгляда — по давлению, по стиснутым челюстям.
— Сдавайся.
— Не торопись, невыносимая, — его голос был твёрдым, а слова сочились ядом.
Когда его ладонь скользнула по моей шее — чуть сильнее, чем следовало, — я замерла. Не от прикосновения. От осознания.
Ему достаточно было одного движения.
Одного непроизвольного сжатия пальцев — и всё могло закончиться. Не сразу, не обязательно смертельно... но необратимо.
Холод прошёл по спине, дыхание сбилось, а внутри что-то сжалось сильнее его ладони. Страх был не резким — глухим, вязким, парализующим. Я почувствовала, как под кожей бешено бьётся пульс, будто выдавая мою уязвимость.
Перед глазами вспыхнуло воспоминание: злобный взгляд Роберта, взметнувшаяся рука. Мы можем убеждать себя, что забыли, но тело и душа помнят всегда.
Я не боялась смерти — регенерация избавляла от этого страха. Я боялась другого.
Разочарования.
Того мгновения, когда поймёшь: тот, кому доверял, способен переступить черту — и не остановиться.
После моей смерти Винчесто стал для меня домом. Укрытием. Опорой. Единственным, кому я доверяла без оговорок. Тем, кто принимал меня целиком — со всеми трещинами и изломами.
А если и он способен уничтожить меня, не моргнув глазом? Если он может оставить — так же, как родители. Так же, как Роберт.
Он будто прочёл это в моих глазах. Приблизился, обжигая шею горячим дыханием. Его хватка тут же ослабла — нарочито, медленно.
Я едва не заплакала от облегчения. Сердце забилось с бешеной скоростью, словно празднуя краткую победу. Я расслабилась.
И именно в этот момент потеряла контроль.
Забыла, что Винчесто всё ещё здесь. Всё ещё ломится в моё сознание.
— Концентрируйся, — прошептал он низко, опасно.
— Ублюдок, — вырвалось у меня.
И моя воля посыпалась.
Он прорвался внутрь — и злость накрыла меня волной. Он обыскивал мою комнату. А теперь копался в моей голове. Угрозы. Наглость. Недоверие. Вот что говорили его поступки.
Пошёл ты к чёрту.
Я вцепилась ногтями в его одежду, возвращая себе концентрацию. Не раздумывая, я распахнула перед ним одно из воспоминаний. То самое. То, которое не оставляет равнодушным.
Пелена застлала его взгляд. Гнев сменился болью.
Дальше началась перепалка — жестокая, беспощадная. Мы будто соревновались, кто ударит точнее. Чьи слова окажутся острее.
Наши чувства вышли из-под контроля, сводя с ума, заставляя прятаться за ненавистью и лживой бравадой.
— Ты уже со мной, Ребекка.
— Не обманывай себя. Ты прекрасно знаешь, что это временно. А Фенцио — для меня отличная партия. Если я стану ангелом, моим возлюбленным будет сам престол.
Собственные слова обожгли сильнее любого удара.
Внутри всё вспыхнуло — болью, виной, упрямым отчаянием. Я чувствовала, как они вонзаются в меня снова и снова, оставляя после себя пустоту.
Винчесто отшатнулся, словно я ударила его наотмашь. В его взгляде мелькнули горечь и обида... но всего на миг. Что-то в нём изменилось — тёмное, опасное. От этого взгляда я невольно сжалась, предчувствуя, что сейчас будет больно. Не телом — куда глубже.
Он не дал мне ни секунды подготовиться.
Резко, почти яростно впился в мои губы, лишая воздуха, лишая мыслей. Мои руки оказались прижаты над головой, и я не смогла ни отстраниться, ни вырваться.
Его ладони скользили по телу жёстко, по-собственнически, проникая под одежду. Словно утверждая право, словно каждое движение кричало: ты моя.
В этом поцелуе было всё — ревность, злость, страсть, ненависть к моим словам и страх потерять. Он целовал так, будто пытался стереть сказанное, заставить меня замолчать не голосом, а телом.
И всё же... я поддалась.
Руки, которые стали родными, сделали своё. Слова рассыпались в ничто — пустые, ненужные. Всё внутри тянулось к нему, требовало, просило остаться рядом. Не важно как. Не важно на каких условиях. Я знала: где-то глубоко он любит меня — любой, сломанной, упрямой, неверной в словах.
Глаза закрылись сами собой. Я позволила себе поверить. Позволила себе забыть.
Я любила его.
И именно в этот момент он отстранился.
На его губах скользнула самодовольная, почти жестокая усмешка. Резкое движение — и он оттолкнул меня. Тепло исчезло мгновенно, сменившись холодом воздуха и пустотой. Тело дёрнулось, я потеряла равновесие и едва не рухнула, в последний момент вцепившись ладонями в стену.
Колени дрожали. Дыхание сбилось.
Я с трудом удерживалась на ногах.
Что-то внутри надломилось, когда я увидела его взгляд — торжествующий, полный мрачного удовлетворения. Он добился своего. И знал это.
Я пыталась собраться. Сделать вид, что мне всё равно. Что я сильнее. Но руки предательски дрожали, не слушались, не позволяя даже застегнуть пуговицы на платье, привести себя в порядок, вернуть контроль.
Винчесто снова приблизился и сделал это за меня.
— Знаешь или нет? — тихо, почти издевательски.
— Не знаю... — подняла я на него взгляд, в котором всё ещё пылало слишком многое, чтобы это можно было скрыть.
— Твои губы опухли от моих поцелуев, сердце бешено колотится. Ты еле дышишь, еле стоишь на ногах. Почему твоё тело горит? — я сделала паузу. — Почему ты вся дрожишь, Ребекка?
Он намеренно коснулся моих щёк — медленно, почти лениво, будто пробуя на вкус мою реакцию.
И они действительно горели.
От стыда. От злости. От той предательской, тянущейся изнутри страсти, которую я ненавидела в себе больше всего.
Я дёрнула подбородком, сбрасывая его руку, словно она жгла. Сердце болезненно сжалось — так, что на мгновение стало трудно дышать. Он был единственным, кто никогда не унижал меня. Единственным, рядом с кем я не чувствовала себя слабой.
До этого момента.
Слёзы подступили внезапно, обжигающе. Я чувствовала, как они дрожат где-то за веками, готовые прорваться наружу. Я стояла на самой кромке — ещё шаг, и истерика сорвёт меня вниз. Но он не остановился.
Будто намеренно продолжал — хладнокровно, точно, нанося удар за ударом, каждый раз глубже, чем предыдущий.
— Тогда слушай, — холодно продолжил он.
В его голосе больше не было ни сомнений, ни боли. Только жёсткая уверенность — та, что ломает сильнее любых криков.
— Такую реакцию я могу вызвать у любой. Непризнанная, ангел, демон — не имеет значения.
Он сделал паузу. Короткую. Выверенную.
Я чувствовала, как слова медленно оседают во мне, как пепел после пожара — тяжёлые, удушающие.
— Но ты... — его голос стал ниже, глуше. — Что бы ты ни выбрала, ты уже знаешь, что значит быть моей.
Он смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда, словно вбивая это в меня.
— И от этого знания ты никуда не денешься.
Боль и обида отступили, уступая место другому чувству. Ревности. Жгучей. Унижающей.
Перед глазами вспыхнули образы, от которых перехватило дыхание. Я даже не допускала мысли, что рядом с ним может быть другая. Что он может так же целовать, так же держать, так же заботиться — не обо мне.
Разве возможно заменить то, что было между нами?
Я резко оттолкнула его и развернулась, почти побежала прочь. Сохрани лицо. Не дай ему уничтожить тебя окончательно.
Каждый шаг отдавался в груди болью, будто сердце билось о рёбра слишком сильно, слишком громко. Я почти поверила, что успею уйти, что сумею вырваться из этого унизительного, рвущего душу мгновения.
Но он схватил меня за руку.
— Куда ты? — в его голосе прозвучала насмешка, холодная и колкая. — Личное мы вроде бы прояснили. Можно перейти к тренировке. Хотя... если ты не в состоянии, мы можем—
Он не договорил.
Я обернулась слишком резко — и ударила.
Ладонь обожгло так, будто я ударила не по живой коже, а по раскалённому металлу. Боль вспыхнула мгновенно, пронзительно, но я даже не вскрикнула. Всё произошло за долю секунды — хлопок, резкий вдох, тишина.
По моей щеке скатились слёзы. А на ладони осталась кровь. Край кольца задел его губу, оставив тонкий, почти незаметный порез — но я видела его слишком ясно, как доказательство того, что сделала это я.
— Подонок, — прошипела я, с трудом узнавая собственный голос.
Он дрожал так же, как и я. Или мне просто хотелось в это верить.
Больно было невыносимо.
Так больно, что хотелось согнуться пополам, вырвать из груди сердце и выбросить его прочь — лишь бы больше не чувствовать.
Но винила ли я его? Нет. Каждый пожинает то, что сам посеял. И именно я погубила нас.
— Осмелься же посмотреть правде в глаза, Ребекка, — крикнул он мне вслед.
Но правда давно жгла меня изнутри. Потому что я знала её задолго до этого вечера.
У нас было всё — кроме будущего.
***
Я распахнула дверь и почти ввалилась внутрь.
Комната встретила тишиной — глухой, плотной, давящей. Моей тишиной. Эти стены знали меня слишком хорошо. Они видели, как я падала, как собирала себя по кускам, как училась дышать заново. Обычно здесь становилось легче.
Но не сейчас.
Я сделала шаг — и споткнулась взглядом о коробку на кровати.
Сердце пропустило удар раньше, чем разум успел осознать. Очередная.
Я подошла медленно, будто надеясь, что если тянуть время — она исчезнет сама. Пальцы дрожали, когда я коснулась крышки. Внутри всё уже знало.
Новое платье.
Письмо.
Приглашение.
Что-то внутри меня оборвалось — тихо, беззвучно, как тонкая струна, перетянутая до предела.
— Хватит... — вырвалось почти шёпотом.
Коробка вылетела из моих рук, ударившись о стену с глухим грохотом. Я стиснула зубы, дыхание сбивалось, а в глазах сверкнуло раздражение и злость — я больше не могла сдерживать себя. Всё, до чего дотягивались руки, летело следом — книга, ваза, мелкие безделушки. Звон, треск, осколки. Комната рассыпалась так же, как я сама.
Крик прорвал горло — резкий, сорванный, чужой. Я не узнала свой голос. Ноги подкосились, и я рухнула на колени, вцепившись пальцами в пол, будто он мог удержать меня от окончательного падения.
Рыдания накрыли мгновенно — тяжёлые, судорожные, лишающие воздуха. Грудь сдавливало так, словно кто-то медленно затягивал петлю. Я задыхалась, всхлипывала, пыталась вдохнуть — и не могла.
— Ненавижу... — слова захлёбывались слезами. — Ненавижу всех... Не-на-ви-жу...
Это чувство было липким, ядовитым. Оно расползалось по венам, искажало мысли, отравляло каждое воспоминание. Я ненавидела их. Ненавидела этот выбор, эту клетку, этот путь, в который меня загоняли, называя его судьбой.
Рука сама поднялась к шее.
Пальцы нащупали холод металла. Колье.
Его прикосновение обожгло.
Я резко дёрнула — слишком резко. Замок поддался, и украшение упало на пол с тихим звоном. На секунду показалось, что вместе с ним из меня вырвали что-то живое.
Стало только хуже.
Боль накрыла новой волной — глухой, глубинной. Будто я сама разорвала последнюю ниточку, связывавшую меня с тем, кто был не просто рядом... а был домом. Единственным местом, где я позволяла себе быть настоящей.
Я обхватила себя руками, сжавшись, как раненый зверь, и зарыдала снова — тише, глубже, безнадёжнее.