Глава 49
Винчесто
Я сидел у барной стойки в полутёмном пабе, тупо уставившись на бокал с огне-глифтом. Пламя внутри напитка лениво колыхалось, отражаясь в стекле — живое, тёплое, совершенно равнодушное ко мне. Как и всё вокруг.
Целый день меня не было в школе. Я улетел сразу, как только прочёл письмо, — не оглядываясь, не думая, не в силах оставаться там хотя бы минуту дольше. Вернуться я так и не смог.
Во мне не осталось места для рассуждений. Только глухой гнев и вязкое бессилие.
Строки его письма всплывали перед глазами снова и снова. Слишком аккуратный почерк. Слишком выверенные слова.
Ревность растекалась по венам, как яд — медленно, неотвратимо, отравляя каждую мысль.
До нашей ежедневной тренировки с Ребеккой оставалось совсем немного времени. И впервые за всё это время я не хотел её видеть.
Потому что знал: стоит мне увидеть её — и воображение тут же дорисует рядом Фенцио. Его руку. Его взгляд. Его самоуверенную улыбку.
От одной этой картины внутри всё переворачивалось.
Я никогда не думал, что Ребекка способна на предательство.
Но страх потерять её оказался сильнее разума.
Я впервые так доверился кому-то.
Впервые позволил себе любить — не оглядываясь, не считая цену, отдаваясь целиком.
И теперь эта открытость делала меня уязвимым.
А если она уйдёт? Если выберет его?
Воздух словно перестал проходить в лёгкие. Я пытался выстроить дальнейшие шаги, но каждая мысль обрывалась, не дойдя до конца. Говорят, если заранее представить худший исход, потом будет не так больно.
Ложь.
Я не мог. Я не был к этому готов.
Я залпом осушил бокал, даже не почувствовав вкуса, и резко поднялся.
— Ты не потеряешь её, — твёрдо сказал я самому себе. — Ты не позволишь ей уйти.
И вышел из паба.
Я приземлился неподалёку от главной части крыши и скрылся в тени. Ночь окончательно вступила в свои права, сменив солнце холодным лунным светом. Тьма была на моей стороне — она прятала, сглаживала, делала меня невидимым.
Ждать пришлось недолго.
Вдалеке появился знакомый силуэт. Ребекка приближалась к крыше — уверенно, быстро, как всегда. Сердце болезненно дёрнулось в груди.
Я напрягся.
Когда её ноги почти коснулись твёрдой поверхности, я вырвался из тени. Крылья резко взмахнули, разрезая воздух.
Она не успела даже вскрикнуть.
Я прижал её всем телом к холодной стене и, не давая ни секунды на осмысление, ворвался в её сознание.
Я действовал импульсивно. Грубо. Почти яростно.
Во мне не было плана — только желание разрушить всё к чертям, сжечь сомнения, заставить её увидеть меня. Почувствовать. Ответить.
Ребекка тяжело вдохнула и тут же схватила меня за ворот. В тот же миг она возвела защиту — плотную, выверенную, почти идеальную. Стену такую крепкую, что мои попытки прорваться вглубь рассыпались одна за другой.
Я не смог.
Гнев вспыхнул с новой силой. Подозрение вонзилось глубже прежнего.
Что ты так отчаянно скрываешь, Ребекка?
И почему эта мысль разрывает меня сильнее всего?
— Сдавайся, — нагло бросила она.
— Не торопись, невыносимая, — мой голос был холодным, каждый слог пропитан яростью.
Я поднял руку и положил ладонь ей на шею. Большой палец скользнул по коже — ровно там, где бешено бился пульс. Слишком быстро. Слишком громко.
В её глазах мелькнул страх. Мгновение — и он сменился упрямством, вызовом, привычной бронёй. Но тело не умело лгать. Под моими пальцами её сердце колотилось, будто пыталось вырваться.
Её страх ударил по мне сильнее любого заклинания. Отвращение к самому себе накрыло волной.
Я бы никогда не причинил ей вред. Ни при каких обстоятельствах. Даже сейчас. Особенно сейчас.
Но руку я не убрал.
Пусть знает, до какой грани я дошёл.
Я медленно провёл ладонью вниз — от шеи к ключицам, успокаивающе, почти ласково. Наклонился ближе, так, что моё дыхание обжигало её губы. И одновременно снова рванулся в её сознание — грубо, настойчиво, без права на отступление.
Она выдохнула — облегчённо, непроизвольно — расслабившись от прикосновения. И тут же напряглась, почувствовав, как теряет контроль.
Стена, которую она возводила с такой яростью, начала трескаться. Медленно. Неумолимо.
— Концентрируйся, — прошептал я низко, намеренно, зная, что мой голос расползётся по ней дрожью.
— Ублюдок, — процедила она.
И в тот же миг защита рассыпалась.
Она пыталась удержать её, латать трещины, но это было бессмысленно — как хвататься за карточный домик, уже падающий. Я не стал медлить. Прорвался внутрь, вгрызаясь в глубину её сознания, к самому сердцу памяти.
Ребекка вцепилась мне в плечи, ногти впились в кожу, но это было не попыткой удержать меня — это был вызов. Она открыла передо мной воспоминание, как оружие, как ловушку, как своё преимущество. Я пытался сопротивляться. Но было уже поздно.
Мир вокруг нас вспыхнул.
Воспоминание.
Ребекка кружилась в танце, смеясь, легко, свободно. Чья-то рука держала её за талию — лицо мужчины было размыто, словно сама память сопротивлялась. Музыка, огни, разговоры, смех.
И вдруг — её улыбка. Уверенная. Насмешливая. Та самая, от которой у меня всегда сжималось сердце.
Она отстранилась от спутника и пошла прочь.
Мужчина последовал за ней.
Балкон. Полумрак. Тишина после шума зала.
Он схватил её за руку, останавливая.
— Решила уединиться? — произнёс он самодовольно.
— Там слишком шумно. Я устала, — спокойно ответила она.
Он поднял руку и коснулся её волос, убирая выбившуюся прядь.
— Платье село великолепно...
И в этот момент размытость исчезла.
Лицо стало чётким.
Фенцио.
Его глаза — жадные, голодные — смотрели на неё так, будто он уже считал её своей. Желание обладать, подчинить, присвоить — всё это было в одном взгляде.
Меня отбросило назад, будто током.
Я отшатнулся от Ребекки, как от пламени. Грудь сжало, воздух стал тяжёлым, невыносимым. Глаза жгло, словно туда насыпали пепла.
И прежде чем я успел остановиться, из меня вырвался смех — рваный, истеричный, полный боли.
— Зачем?! — заорал я, оборачиваясь к ней. — Зачем блять, ты это показала?!
— Почему не досмотрел? — её голос был холодным, почти ленивым, с тонкой насмешкой. — Что ты надеялся найти, когда обыскивал мою комнату, Винчесто?
— Что ты делала рядом с ним? — голос сорвался, в нём было больше ярости, чем вопроса.
— Не твоё дело.
Кулаки сжались сами собой, костяшки побелели. Я сделал шаг к ней. Потом ещё один. Она упёрлась спиной в стену, но взгляда не отвела.
— Если не моё, — процедил я, — не нужно было швырять это мне в лицо.
— Ты ещё вчера знал, что я ушла к нему, — спокойно ответила она. Немыслимо спокойно. — Мы были на балу. И я не собираюсь ни оправдываться, ни врать.
Её плечи чуть приподнялись — почти равнодушный жест.
— В конце концов, ты должен понимать: мы не можем быть вместе. В любом случае.
— Ты уже со мной, Ребекка.
Она усмехнулась — коротко, без радости.
— Не обманывай себя. Ты прекрасно знаешь, что это временно.
Голос оставался ровным, уверенным, будто решение было принято задолго до этого разговора.
— Фенцио — отличная партия. Если я стану ангелом, моим возлюбленным будет сам престол.
— Замолчи.
— В чём твоя проблема, Винчесто? — она склонила голову, изучая меня. — Или ты ревнуешь? — пауза. — Чего ты боишься?
Всего.
Но я не произнёс этого вслух.
— Ты моя проблема, — глухо выдохнул я.
Резко притянув её к себе прижался к губам, не оставляя времени ни на вдох, ни на возражения. Поцелуй вышел жёстким, грубым — не просьбой, а вызовом. Ни капли нежности. Руки скользнули верх вдоль талии, а затем к груди. Ребекка дёрнулась, попыталась отстраниться, но я перехватил её руки и прижал их над головой, не давая уйти.
Мои губы скользнули ниже — от её рта к шее, к линии ключицы, и каждый её сбившийся вдох отзывался во мне глухим, тягучим напряжением. Она дрожала — не от страха, а от внутренней борьбы, которую проигрывала прямо сейчас. Я чувствовал, как её сопротивление слабеет, как упрямство трескается, оставляя после себя только растерянность и невыносимо живое притяжение.
Когда я расстегнул, пуговицы на её платье и скользнул ладонью под одежду. Её тело предало раньше, чем разум успел найти оправдание. С губ сорвался вздох. И она полностью поддалась мне, подчиняясь каждому моему движению, забыв обо всём, что говорила раньше.
Этого я хотел, к этому стремился — доказать себе и ей, что могу сломить даже её гордость, даже её упрямство. На моих губах играла хитрая, почти звериная улыбка, полная победы и триумфа. Я наблюдал, как её сопротивление тает, как каждая часть её тела медленно сдаётся моему контролю.
Она падала, и я ощущал эту власть, эту необъяснимую силу, которая отравляла разум и одновременно питала каждый вдох, каждое движение.
Снова поцеловав, я отстранился так же резко, как и приблизился.
Ребекка не ожидала этого — она пошатнулась, едва не потеряв равновесие, и в последний момент упёрлась ладонями в стену.
Грудь часто поднималась и опускалась, дыхание сбилось, взгляд метался, не находя опоры. В нём читалось всё сразу: недоумение, злость, обида.
Она опустила глаза и дрожащими пальцами пыталась привести в порядок платье, застёгивая пуговицы одну за другой — неуверенно, из последних сил стараясь сохранить лицо. Но каждая попытка была тщетной: руки предательски дрожали, пуговицы соскальзывали, ткань складками ложилась неровно. Взгляд её метался, словно ища спасение, но его не было.
— Знаешь, что это было? — сказал я, делая шаг к ней.
Она молчала. Я подошёл ближе, перехватил её дрожащие пальцы и сам застегнул пуговицы на платье — медленно, почти демонстративно.
— Знаешь или нет? — повторил я тише.
— Не знаю, — она подняла на меня затравленный взгляд.
— Твои губы опухли от моих поцелуев, сердце бешено колотится. Ты еле дышишь, еле стоишь на ногах. Почему твоё тело горит? — я сделал паузу. — Почему ты вся дрожишь, Ребекка?
Я коснулся её щёк — они горели от стыда. Ребекка резко дёрнула подбородком, смахивая мою руку. В её глазах блеснули слёзы, так и не сорвавшиеся — гордость не позволяла. Тщеславие было задето сильнее, чем она хотела признать.
— Тогда слушай, — холодно продолжил я. — Такую реакцию я могу вызвать у любой. Непризнанная, ангел, демон — не имеет значения.
Я сделал паузу, давая словам впитаться.
— Но ты..., — произнёс я глухо. — Что бы ты ни выбрала, ты уже знаешь, что значит быть моей, — я посмотрел ей прямо в глаза. — И от этого знания ты никуда не денешься.
Я отступил на шаг, глядя на неё почти равнодушно.
Не только ты умеешь играть и ранить, Ребекка. Почувствуй, каково это.
Ребекка резко развернулась, устремившись к двери. Ноги несли её вперёд, будто каждая клетка тела кричала — «убегай!» Она успела сделать несколько шагов, когда я снова схватил её за запястье. Резкий хват остановил её, заставив замереть на месте.
— Куда ты? — спокойно произнёс я. — Личное мы вроде бы прояснили. Можно перейти к тренировке. Хотя... если ты не в состоянии, мы можем —
Я не договорил.
Резкая пощёчина отозвалась звоном в ушах. Я чуть повернул голову. С уголка губ потекла тонкая струйка крови. Я вытер её тыльной стороной ладони и снова посмотрел на неё — прямо, с вызовом.
— Подонок, — её голос сорвался.
Я усмехнулся едва заметно.
— Осмелься уже посмотреть правде в глаза, Ребекка.