Глава 38
Ребекка
Несколько недель спустя.
Пойдя на поправку после ситуации с Люциусом, я вернулась в свою комнату. Элиза заглянула немного позже Винчесто — просто кивнула, увидев собранные вещи. С тех пор она избегала меня, а мы с Винчесто возобновили тренировки, как он и обещал.
Я потеряла форму, поэтому он часто совмещал тренировки сознания с физическими. И обязательно добавлял несколько практических занятий — чаще всего спарринг со мной или отработку новых техник.
Люциуса выгнали с позором, как я и хотела. Ходили слухи, что его ждёт суд. Мой обещанный ему экзамен никто даже не собирался принимать — не их забота, не их проблема. И, разумеется, никто не горел желанием нагружать себя лишними делами.
Сегодня, проснувшись пораньше, я собиралась на рождественский обед для всех учеников школы. Когда я впервые попала сюда, меня удивило, что на Небесах отмечают Рождество, как на Земле. Но последние дни полностью доказали правду.
В канун праздника вся школа была украшена — не так, как у людей, но всё же. Иногда мне даже казалось, что именно бессмертные когда-то научили людей праздновать Рождество.
Выбрав короткое белое блестящее платье, я уже открыла дверь, собираясь выйти, но наткнулась на коробку, стоящую прямо у порога. Подарочная, золотая снаружи.
Я занесла её внутрь, сняла крышку — и почти выругалась.
Внутри лежало длинное платье с открытой спиной, полностью золотое. Дороговизна бросалась в глаза едва я коснулась ткани. Рядом — запечатанное письмо с моим именем.
Я быстро вскрыла конверт и узнала почерк сразу.
«Дорогая Ребекка, в первую очередь хочу поздравить тебя с наступающим Рождеством и извиниться за своё долгое отсутствие.
В Цитадели накопилось очень много неотложных дел, которые требовали моего личного присутствия. Не стану долго тебя задерживать... и пожалуй перейду сразу к делу. Позволь пригласить тебя на вечернее торжество, буду очень рад если составишь мне компанию.
Я позволил себе наглость выбрать тебе платье и надеюсь, что никак не задел тебя своим вниманием. Буду рад видеть тебя в нём, но если не наденешь ни чуть не обижусь.
С нетерпением жду нашей встречи, буду возле школы в 8 вечера.»
Твой дорогой, престол Фенцио.
Комната взорвалась моим смехом. Резким, злым.
— Ну надо же... его письма становятся всё наглее и наглее.
Я сжала письмо в кулаке. Первым желанием было разорвать это чёртово платье в клочья, а потом сжечь.
Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один.
Разве это не... в мою пользу?
— Нужно обзавестись полезными знакомствами, да? — я хмыкнула. — Было бы прекрасно, если бы он делал это только ради моей выгоды.
Но я знала — это не так. У всего есть цена. И он в скором времени предъявит свою.
— «Твой дорогой, престол Фенцио», — повторила я с отвращением. — Ладно. Спокойно. Тебе просто нужно время, Ребекка. Потом решим.
Я бросила скомканное письмо обратно в коробку, к платью, провела рукой по волосам. Закрыла глаза, досчитала до десяти и снова обрела спокойное выражение лица.
И, наконец, вышла, тихо закрыв за собой дверь.
***
По залу тянулся тёплый аромат корицы, жареного мяса и сладких фруктов — словно воздух сам напоминал о празднике. Огни над головами мерцали мягким золотом; свет словно стекал по стенам, делая огромный обеденный зал теплее, чем он был на самом деле. Гул голосов, смех, звон посуды — всё смешивалось в единый шум, который казался живым.
По середине стоял длинный стол, ломившийся от блюд. Сочные ягоды, незнакомые мне блюда небесной кухни, сияющие сладости, вино, которое играло в бокалах как жидкий свет. Я невольно задержала взгляд — красиво, слишком красиво, чтобы чувствовать себя здесь неуместной... но всё равно чувствовала.
Я оглянулась, пытаясь понять, куда лучше сесть. На одной стороне — ангелы, безупречно спокойные. На другой — демоны, яркие, шумные, уверенные. Непризнанные занимали нижние ряды, чуть в стороне, но и те, и другие бросали на нас любопытные взгляды.
Я шла вдоль стола; среди сотни лиц сразу увидела два — Винчесто и Элизу. Они сидели рядом, будто случайно, но... они не посмотрели на меня. Ни тени внимания. Словно меня просто не существовало.
Это ударило сильнее, чем я ожидала. Но я сохранила безупречно спокойное выражение, как могла.
— Ребекка! — голос Мамона прорезал шум, как гром, и он радостно раздвинул рядом с собой место. — Пойдём.
Я улыбнулась — искренне. Сесть рядом с ним было спасением. Моё место — как на границе двух миров: демоны слева, непризнанные справа. Идеально. Не слишком вызывающе, но и не унизительно.
Элиза сидела после Мамона, Винчесто — за ней. Оба будто заключили договор не видеть меня. Особенно Винчесто... Его молчание было тяжелее любого обвинения.
Последнее время он стал холодным, чужим. Не злым — нет. Просто... закрытым. Ни привычного тепла, ни взгляда, ни невзначайной заботы.
Я должна была облегчённо выдохнуть — ведь я сама говорила себе, что так будет проще. Но внутри была пустота, от которой хотелось сбежать.
Он обиделся. Я знала. И что хуже — он был прав.
— Не обращай внимания, эти двое всё ещё пытаются обижаться, — громко сказал Мамон, ущипнув меня за щёку, как ребёнка.
Винчесто резко подался вперёд, наконец посмотрев мне прямо в лицо.
— Мы не обижаемся, — бросил он.
— Говори за себя, — фыркнула Элиза.
Мамон рассмеялся так громко, что несколько ангелов недовольно повернулись.
Я вдохнула. Сейчас или никогда.
— Эл... что мне сделать, чтобы ты меня простила? — тихо спросила я, ловя её руку. — Я виновата. И я не отрицаю этого.
Элиза посмотрела на меня с такой игривой надменностью, что я едва не улыбнулась — она всегда была такой.
— Если хочешь заслужить наше прощение... — задумчиво протянула она, — пригласи нас на ужин.
Я уже начала кивать, когда она невозмутимо добавила:
— И приготовь рагу с драконьими глазами.
Мамон чуть не подавился. Винчесто с трудом скрывал улыбку.
— Я не сильна в готовке, — буркнула я.
— Научишься, — пожала плечами Элиза.
— Только предупреждаю, если отравитесь, я не виновата.
— Бессмертные не могут отравиться, Ре-бе-к-ка, — она растянула моё имя так, будто дразнила. — Разве что ты сама насыплешь яд.
Я закатила глаза, окончательно сдаваясь.
— Завтра вечером? Как раз Рождество.
— Завтра мы улетаем к семьям. Вернёмся только после праздников, — в её голосе промелькнула тень чего-то... неопределённого.
И вот — снова пустота. Я хотела отпраздновать с ними. Хотела сейчас, сегодня — пока всё не стало ещё хуже.
— Может сегодня? — предложил Мамон, заметив моё состояние слишком хорошо.
Я подняла взгляд — полный вины, желаний, и... невозможности.
— Сегодня я занята, — тихо сказала я.
Коробка с золотым платьем вспыхнула перед глазами.
— Ну тогда, когда вернёмся,— Элиза пожала плечами.
— Только если пообещаешь простить меня преждевременно.
— Ладно, уговорила, — рассмеялась она. — Я бы обняла тебя, но ты ведь печёшься о своей репутации.
— Думай, что обняла, — улыбнулась я.
Потом все по очереди вставали, благодарили Шепфа. Атмосфера стала торжественной, тихой, словно воздух стал плотнее, свет — ярче. Кто-то говорил вычурно, кто-то формально. Как лучшему ученику, Винчестo дали слово сразу после Анаэль.
Он медленно поднялся, будто собирая в себе все силы, и на мгновение задержал взгляд на бокале в своей руке — как будто внутри этого бокала отражалась вся его история.
— Благодарю Шепфа... за верных друзей, за школу, в которой смог раскрыться. За всё, что делает меня счастливым. За чувства, которые живут со мной, — он запнулся, едва заметно, словно ударился об ту самую грань, за которой начиналась правда. — Даже если порой... приносят боль.
Он поднял глаза. И посмотрел прямо на меня.
Всего секунду. Короткий, почти нечаянный взгляд.
Но этого хватило, чтобы моё сердце неловко споткнулось. Чтобы смысл, скрытый от всех остальных, дошёл до меня мгновенно, глубоко, режуще.
Когда настала моя очередь, внутри всё вспухло недосказанностями. Словами, которые я так и не смогла позволить себе произнести вслух. Чувствами, которые хотелось выплеснуть, пока они не сжигают грудь.
Я поднялась.
— Благодарю Шепфа за второй шанс. За то, что справедлив, — сказала я ровно, так, как будто репетировала эту фразу заранее.
Ложь.
Я села на место, чувствуя, как слова, которые должны были выйти, застряли где-то между горлом и сердцем. Я умолчала о самом важном. О том, за что я была благодарна по-настоящему.
Не за бессмертие. А за тех, кто стал мне домом.
За тех, кто оказался больше чем просто именами в этой комнате — самым ценным, что у меня есть.
Я посмотрела на Мамона, на Элизу... и на Винчесто.
Стараясь вложить в этот взгляд всё, что не смогла и, возможно, ещё долго не смогу сказать вслух.
Они заметили.
И ответили кивком — тёплым, понимающим, будто тихим «мы рядом».
Когда-нибудь, может быть, я скажу всё прямо.
Всё, что чувствую. Но точно не сейчас.
И уж точно... не при всех.
Винчесто
У нас с Ребеккой сегодня должна была быть тренировка, но её слова за обедом никак не выходили у меня из головы.
«Я сегодня занята». Что она имела в виду? С кем? Почему именно сегодня?
Сомнения жгли, но я всё равно приготовил форму и переоделся. Ребекка никогда не отменяла тренировки — ни при каких обстоятельствах. Даже когда была зла, уставшая, раненная — она приходила. Значит... дело важное? Или она просто решила не приходить?
Я сел в кресло и схватился за голову, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок. Взгляд зацепился за стопку писем от отца. Они лежали там уже несколько дней, будто напоминая о себе одной только тяжестью.
Я скинул их на пол, поднял первое письмо и сжёг его прямо в воздухе. Потом второе. Третье.
Я не читал ни одного. Мамон давно твердил, что мне нужно отпустить прошлое... но я знал, что это невозможно. Не для меня. Не с ним.
Пепел оседал на ковёр, и в этом огне было что-то освобождающее. Я почти успокоился... пока не почувствовал через дверь знакомую энергию. Её.
Я замер, ожидая стук. Но его не было.
Её энергия стала удаляться — я почувствовал это слишком отчётливо.
Я вскочил, рывком распахнул дверь.
Она остановилась, но не повернулась ко мне сразу.
— Невыносимая, раз уж пришла — нужно стучаться, — попытался я пошутить, но внутри всё напряглось. Что-то было не так.
Она обернулась.
И я впервые увидел её полностью. Шикарное вечернее платье. Высокий, аккуратный пучок. Открытая спина, лёгкое сияние кожи. Она выглядела... слишком красиво. Не для тренировки.
— Можем отменить сегодня? — тихо сказала она. — Я ухожу.
— Куда? — я хотел звучать спокойно, но голос выдал меня.
— Меня пригласили на званый вечер.
— Кто?
— Не важно.
Не важно? Для меня это было чертовски важно.
Руки сжались в кулаки сами собой. Ревность обрушилась резко, как удар.
— Ясно, — выдохнул я. — Если хочешь... отменим. Не имеет значения.
Она чуть подалась вперёд — будто собиралась что-то сказать. Но я уже захлопнул дверь. Я не доверял себе ни слова в этот момент.
Через пару секунд я почувствовал, что её энергия снова отдаляется — на этот раз окончательно. Я вылетел в окно, даже не обдумывая. Я должен был знать, куда она идёт.
У ворот школы её встретил Престол Фенцио.
Ребекка улыбнулась ему — тёпло, открыто. Он положил руку ей на талию, легко, как будто имел на это право, и поцеловал её в щёку.
Моя челюсть сжалась. Пальцы впились в ладони до боли. Кровь стучала в висках.
Я шумно выдохнул, пытаясь глотнуть воздуха — но он будто отказался входить в лёгкие. Я провёл ладонью по шее, пытаясь унять дрожь. И рассмеялся — коротко, нервно, горько.
Она отказалась идти со мной на Бал, потому что «моя компания может повлиять на её репутацию».
А вот его — значит, нет?
Я усмехнулся, но в этом смехе не было радости.
Моё сердце колотилось с бешеной силой, я никогда не чувствовал жажду крови, как сейчас. Я хотел, наслаждаться криками этого ублюдка, смотреть на то, как он задыхается в своей собственной крови.
Они улетели, а я лишь смотрел им вслед.
На что я надеялся? Пока я изображаю обижённого, пока отстраняюсь и думаю, что этим защищаю себя... другие просто берут и делают шаг вперёд.
— Ты пошла на это потому, что потеряла мою поддержку? — прошептал я. — Или это очередная игра, где мы всего лишь пешки, а, невыносимая?
Я мог сколько угодно рассуждать, искать логику... но пока ревность сжигала меня изнутри, логика ничего не значила.
Только одно оставалось неизменным — обжигающе ясным:
Я хочу, чтобы она была моей. Чтобы любила меня.
А всё остальное — второсортно.
Ребекка
Мы провели вечер в роскошном месте в самом сердце Цитадели — высокие сводчатые потолки, украшенные мягким сиянием, бесконечно длинные столы, устланные тканями цвета солнечного золота, музыка, льющаяся откуда-то сверху, будто сам воздух вибрировал. Всё выглядело безупречно... и до зевоты знакомо.
Фенцио не отходил от меня ни на шаг. Он держал меня за руку — легко, уверенно, демонстративно — и попутно приветствовал десятки бессмертных, словно выгуливал новое трофейное украшение. Атмосфера небесных званых вечеров ничем особым не отличалась от земных: те же пустые улыбки, вежливые фразы, фальшивые комплименты, танцы, бокалы, перешёптывания. Парад тщеславия, только в более дорогой обёртке.
Я вертела в пальцах бокал с белым глифтом, наблюдая, как свет преломляется в стекле. Этот блеск был приятнее окружающих людей.
Фенцио внезапно встал напротив и, будто угадав мою скуку, слегка поклонился, протягивая руку:
— Вижу, вечер тебя не впечатлил. Может, танец впечатлит?
Я с трудом удержалась от привычного саркастического вздоха.
— Конечно, престол. Признаюсь, мне действительно немного наскучило.
Он повёл меня на танцпол — плавно, уверенно. Музыка заполняла пространство мягкими переливами, будто течением. Мы двигались в такт, а его голос звучал ровно, как будто читал лекцию:
— Плохо, если тебе надоело уже в первые дни. Власть всегда зависит от того, как ты проявишь себя в свете. Нельзя управлять, не находясь в эпицентре событий. Не слыша народ.
— Если бы я хотела услышать народ, я бы отправилась в дешёвый паб, а не сюда, — парировала я. — А этот эпицентр событий — разве не просто место бессмысленных сплетен?
Он усмехнулся, позволяя мне это мнение.
— Всё так. Но и сплетни — инструмент. Здесь ты показываешь: я тут, я на своём месте. Одно появление — уже шаг вперёд.
Я нехотя кивнула. На Земле всё работало точно так же — и я ненавидела это там, и ненавижу здесь.
После танца мы направились к столикам, но на пути нас остановил пожилой ангел. Его светлые глаза внимательно скользнули по моим крылам.
— Престол, какая неожиданная встреча. Вижу, вы не одни. Представите?
Фенцио улыбнулся.
— Она должна быть вам знакома.
Ангел замер на мгновение, приглядываясь.
— Не припомню.
— Нашумевшая непризнанная Ребекка Уокер. А это директор вашей школы — ангел Кроули.
Я протянула руку.
— Рада знакомству.
— Ах, вот как. Я действительно слышал о вас, — глаза его чуть прищурились, будто он пытался увидеть во мне больше, чем позволяла внешняя маска. — В день Бала надеялся увидеть, но... не вышло.
Фенцио удивлённо нахмурился.
— В день Бала?
— Она участвовал в церемонии первого дождя, и я тоже должен был быть там— пояснил Кроули.
— Но, я полагаю, из-за Люциуса...
— Скандальная история, — покачал головой директор. — Какая бесхарактерность. Никогда бы не подумал, что он пойдёт на такое.
— Это было ожидаемо, — вмешалась я.
Оба повернулись ко мне.
— Почему? — спросил Кроули.
— Человек... бессмертный, не важно, — ответила я ровно. — Если он одержим собственным величием и отказывается признавать ошибки, рано или поздно поддастся искушению почувствовать свою значимость. Закон для таких ничего не значит.
Кроули медленно кивнул, словно это действительно поставило точку.
***
Когда званый вечер наконец подошёл к завершению, Фенцио галантно предложил проводить меня. Мы поднялись в воздух, отдаляясь от сияющего центра Цитадели, и холодный ночной ветер приятно остужал лицо.
Он летел рядом, чуть ближе, чем нужно, будто проверяя мою реакцию.
— Ты весь вечер выглядела напряжённой, — заметил он. — На подобных собраниях это быстро подмечают.
— Просто наблюдала, — спокойно ответила я. — Здесь слишком много людей, которым нельзя доверять.
— Доверять здесь нельзя никому, — мягко усмехнулся Фенцио.
Некоторое время мы летели молча, когда он вдруг снова заговорил о политике праздников — как будто пытался развлечь меня. Но в голове у меня крутилась совсем другая тема.
— Можно вопрос? — нарушила я паузу.
— Конечно.
Я взглянула на него сбоку, пытаясь уловить хоть тень реакции.
— Закон неприкосновения... вы действительно считаете его рабочим? Или это всего лишь декорация?
Он хмыкнул так, будто слышал этот вопрос уже сотни раз.
— Рабочим? Скорее... неизбежным. Это мера, которая держит систему в порядке, даже если сама система трещит по швам.
— То есть нарушают? Часто?
— Ребекка, — он посмотрел на меня пристально, — бессмертные не роботы. Конечно нарушают. Но многие последствия куда сложнее, чем кажется.
— Например?
Он немного замедлил полёт, будто подбирая слова:
— Самое страшное — ребёнок. Метисы. Такие дети считаются вне закона. И если появляются... их прячут. Всегда.
По моей спине пробежал холод.
— Значит, всё настолько плохо.
— Ещё хуже, — негромко добавил он. — Их прячут глубоко под землей, в катакомбах. Туда не проникает солнечный свет, а найти кого-то в это хаосе практически невозможно.
Я сглотнула.
— Вас он тоже касается? — спросила я холоднее, чем планировала.
— Меня? — он задумчиво посмотрел вперёд. — Меня касаются все законы, Ребекка. Но некоторым правилам я следую не потому, что боюсь наказания.
— А почему?
— Потому что цена ошибки для высокопоставленного бессмертного слишком велика. — Его взгляд стал серьёзнее. — Бывали случаи... когда одного неверного жеста было достаточно, чтобы перечеркнуть годы службы. Один поцелуй. Одна вспышка чувств — и карьера превращалась в прах.
Он говорил легко, почти насмешливо, но подтекст был неприятно ясным: здесь выживает тот, кто умеет прятать. Тот, кто не оставляет улик. Тот, кто держит свои чувства глубоко внутри... или избавляется от них.
— А советники? — спросила я будто невзначай. — У них были нарушения?
Фенцио хмыкнул.
— Советников? Только безумец рискнёт потерять всё ради минутной слабости. Там ставка слишком велика.
Он наклонился ко мне чуть ближе.
— Если однажды решишь подняться так высоко — тебе придётся быть вдвойне осторожной. И помнить: здесь ничто не остаётся скрытым навсегда.
— Престол, получается закон не возможно обойти?— спросила я напоследок.
— Возможно для тех, кто доволен своим положением.
— Как это?— в моём голосе вспыхнула надежда.
— Видишь ли, те, кто рвётся наверх... их проверяют. Всю память. До мельчайшей детали. Всё, что было скрыто, всё, что должно было остаться между двумя — увидят другие.
У меня перехватило дыхание.
— Проверку сознания... проходят все советники?
— Обязательно. И все, кто претендует на их уровень. В основном, высшие должности в цитадели.
— Значит, выхода нет.
— Выход есть всегда. Вопрос — какой ценой.
Ветер ударил в крылья, тишина стала почти оглушающей. Я смотрела вперёд, вниз, на ровные линии облаков под нами — и понимала: стать ангелом можно. Но только идеально чистым. А я уже давно перестала быть идеально чистой.
Я не ответила. И всю оставшуюся дорогу молчала — мысли путались, превращаясь в тугой узел.
Приземлившись у школы, я вежливо поблагодарила его за вечер.
— Надеюсь, ты ещё удивишь Цитадель, Ребекка, — сказал он, прежде чем взмыть обратно в небо.
Когда его силуэт растворился среди облаков, я выдохнула и наконец позволила себе шагнуть в тень коридора — туда, где меня никто не видел, и где можно было впервые за весь вечер не притворяться.