Глава 37
Ребекка
Утро в школе выдалось настоящим адом. Конечно, не для меня. Все уже узнали, что на балу Кроули и Геральд застукали Люциуса с молодой демоницей в его кабинете. Начался настоящий переполох: уход Люциуса из школы стал достоянием гласности, и в дальнейшем его могли судить. Демоницу, разумеется, исключили.
Я всё ещё не ходила на лекции из-за состояния здоровья, но уход Люциуса пропустить не могла. Оделась и направилась в его кабинет. В коридоре уже собралась толпа учеников, любопытно наблюдавших, как он собирает свои вещи. Я прислонилась плечом к дверному проёму, лучезарно улыбаясь.
Люциус выглядел ужасно: тёмные круги под глазами, усталость и злость на лице. Не буду скрывать — мне было приятно наблюдать это зрелище. Он выходил из кабинета с коробкой личных вещей, и его взгляд зацепился за меня.
— Охх, учитель... как жаль. Я думала, что сегодня сдам экзамен, — протянула я, изображая расстроенный голос, но за ним всё равно просвечивались нотки насмешки.
Он злобно посмотрел на меня:
— Это ты... — лицо исказилось от злости.
— Что я? — высокомерно переспросила я, наслаждаясь моментом.
— Ты всё подстроила.
— Это глупо. Вы хотите обвинить меня в своей собственной слабости. И, кстати... мне безумно интересно, что вы ей обещали, раз она согласилась? — бросила я оценивающий взгляд.
Люциус задрожал от злости, кулаки сжались, и он сделал шаг, будто собираясь ударить. Я не стала бы уворачиваться, чтоб его ещё осудили за нападения на учеников. Но вовремя в холл вошли демоница и Геральд.
— Это подстава! Письмо стояло на рабочем столе! — закричала демоница.
— Достаточно! — повысил голос Геральд. — Это ничего не изменит. Вы нарушили закон. Не важно, как, главное — что вы это сделали.
Я отвела взгляд, встретив три пары глаз. В глазах Мамона читалось веселье, а у оставшихся двоих — прямое подозрение. Сделав вид, что не замечаю их, я повернулась и направилась в свою комнату. Больше оставаться здесь смысла не было. Я увидела всё, что хотела.
Не успела я закрыть за собой дверь, как Элиза ворвалась вслед.
— Что-то забыла? — непринуждённо спросила я.
— Где шкатулка, которую я тебе принесла? Соизволишь рассказать?
— Я выкинула её в мусор. Не было необходимости писать письмо, — спокойно ответила я.
— Да? — на грани срыва усмехнулась Элиза. — Тогда где ты пропадала весь вчерашний вечер?
Я опустилась на кровать, закинув ногу на ногу и выпрямив спину:
— Была с Винчесто.
Элиза слегка запнулась.
— Насколько я помню, тебя не было, когда он сидел в объятиях демоницы, — ядовито произнесла она.
— Что ты этим хочешь сказать, Эл? — устало ответила я. — Говори прямо. Я устала от намёков.
В дверь раздался яростный стук. Элиза не собиралась обращать на него внимание, поэтому я поднялась, чтобы открыть:
— Что ты проворачиваешь? — ворвался Винчесто.
Элиза обернулась, на губах играла натянутая улыбка.
— Ты что тут делаешь? Я думала, ты уже как неделю забыл дорогу в эту комнату.
— Ты разве не собиралась на лекцию с Мамоном? — вопросом на вопрос ответил он.
— Я спросила первая.
— Всё очевидно. Вы оба пришли узнать, замешана ли я в происходящем. Мой ответ — нет.
— Эл, оставь нас, — вздохнул Винчесто.
— Нет, это касается и меня напрямую.
— Ничего такого нет, Эл, хорошо? — умоляюще сказала я.
Глубоко вдохнув, Элиза вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Винчесто же остался, не сдвинувшись с места.
— Что? Мне тебе всё с самого начала пересказать? — спросила я, не скрывая иронии.
Винчесто молча сел на край кровати. Его взгляд — тяжелый, осуждающий, пронизывающий насквозь — заставил меня ненадолго задержать дыхание.
— Ребекка, ты считаешь себя достаточно подготовленной? Ты больше не нуждаешься в тренировках со мной?
— К чему ты клонишь?
— Как мне продолжать тебя тренировать, если ты мне не доверяешь?
— Это шантаж? — выдавила я, цепляясь за остатки самообладания.
— Это факт. Я хочу от тебя только правды, ничего больше. Будь со мной честна. Это представление — твоих рук дело?
Я сжала челюсти. Он смотрел слишком прямолинейно, слишком уверенно, будто видел каждый мой внутренний изгиб, каждую хитрость.
— Да.
Он не дрогнул.
— Как?
— Ничего особенного. Они сделали всё сами. Я лишь отправила письмо... а потом натолкнула Кроули пойти в кабинет Люциуса.
— Ты была со мной.
— Я не глупа. Это сделали через нескольких бессмертных. Они напились, и сообщение передавалось от одного к другому.
Он провёл ладонями по лицу, сжал виски.
— Дарси была не виновата. Люциус заслужил, хорошо. Но она — нет. Её исключили, Ребекка. Она стала жертвой твоего плана.
— Я не заставляла её идти туда. Она погубила себя собственными руками, — холодно бросила я.
— Она всего лишь любила, Ребекка!
— Любовь — это слабость. Пусть это станет для неё уроком.
— Это слишком. Даже для тебя, — голос Винчесто стал резким, почти злым.
— Это только начало, Винчесто. Я не собираюсь жить в ожидании подставы, ждать нож в спину в момент слабости. Я уберу каждого, кто сможет мне помешать.
— Это безумие. Что с тобой стало? — он резко поднялся.
— Не смей говорить, что я не предупреждала. Ты знал, в кого влюблялся. Не обманывай себя.
Он застыл. Словно на миг перестал дышать.
А я... я поняла, что сказала лишнее. Слишком резкое, слишком обнажённое.
— Вик... прошу, прости. Я вспылила, я не хотела...
— Замолчи, — его голос дрогнул.
Винчесто был нерушимый, как стена. Наглый, уверенный, сильный перед всеми.
А я знала — всё это была маска, скрывающая его ранимость. И именно я наносила ему самые глубокие удары.
Он развернулся на каблуках и вышел, не сказав ни слова. Я осталась в комнате одна, словно после бури, что сорвала половину крыши.
Пальцы сами вцепились в волосы, больно дернув.
Из груди вырвался крик — пронзительный, рваный, полный сожаления и отчаяния.
Это был звук, который рвётся наружу, когда душу ломает слишком много и слишком долго.
Колени подогнулись, и я опустилась на пол, проваливаясь в тишину.
Почему всё снова рушится? Почему я снова прохожу через это?
Винчесто
Закрыв за собой дверь, я прислонился к ней затылком.
Пустота внутри была такой густой, что казалось — ею можно задохнуться.
Ребекка сжигала всё во мне, оставляя пепел там... где раньше было сердце.
Я шёл по коридору на автопилоте, не зная, где смогу обрести хоть каплю покоя.
В последнее время она стала моей тишиной в центре хаоса — и именно поэтому было так больно.
Когда открылась очередная арка, я увидел Элизу.
Она сидела на подоконнике, глядя во двор как в неизведанный горизонт.
Я тихо подошёл и сел рядом.
— Ты должна быть на лекции с Мамоном, — повторил я, не узнавая собственный голос.
— Шепфа, перестань.
Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах ту же боль, что жгла меня.
— Это она сделала, не так ли? — спросила Элиза.
— Не она.
Элиза резко откинула голову назад, в её глазах заблестели слёзы.
— Ты и мне теперь врёшь? Ты всегда был честен со мной... всегда!
— Эл, если ты в чём-то уверена — иди до конца. Не отступай, как бы ни было тяжело.
— Мне обидно, слышишь? Я сказала ей о Дарси. Я раздобыла ту шкатулку. Я верила ей! А в итоге стала инструментом. И знаете, что самое отвратительное? — вы оба даже не можете сказать мне правду в лицо.
Я закрыл глаза.
— Её можно понять... цель оправдывает средства.
— Вик, это мерзко! Даже демоны так не делают. Дарси была невинна. Невинна, Винчесто.
— Эл...
Я говорил тихо, ровно, без ярости — и это было страшнее крика.
— В один день, когда у тебя будут дети, я спрошу:
сколько жизней ты смогла бы разрушить, чтобы защитить их? И ты поймёшь... что счёт перестаёт иметь значение.
— При чём здесь дети, Вик?
Я посмотрел на неё с какой-то тяжёлой, неизбежной мудростью.
— Просто знай: в тот день... ни Ребекка, ни я тебя не осудим.
Я поднялся, решив оставить её одну.
Не только меня Ребекка ломала своими решениями — она ранила и её. И я уже не понимал, кто виноват — мы со своей слепотой или она со своим отчаянным эгоизмом.
— Вик, — окликнула Элиза.
Когда я почти дошёл до поворота, её голос сорвался в хриплый шёпот:
— Бойся не потерять её... а потерять себя, любя её.
Я остановился. А затем повернул голову настолько, чтобы она увидела профиль.
— Слишком поздно.