Глава 32
Винчесто
Я медленно разомкнул веки и по привычке хотел потянуться, но замер, когда осознал, где нахожусь. Ребекка спала, прижавшись ко мне, умиротворённо, будто весь мир перестал существовать. Солнечные лучи скользили по её лицу и волосам, отражаясь мягким золотом — так красиво, что хотелось запомнить этот момент до мельчайших деталей. Запечатлеть в сердце — её дыхание, лёгкость прикосновения, ту хрупкую уязвимость, что она так редко показывала.
Ребекка вдруг чуть напряглась в моих объятиях. Я уловил, как дыхание сбилось — она проснулась, но делала вид, что спит.
— Доброе утро, — хрипло произнёс я, раскусив её игру.
Она напряглась ещё сильнее, а потом поспешно выскользнула из моих рук. Я не стал мешать — просто наблюдал. Её взгляд метался, щеки залились румянцем, и всё же она не решалась посмотреть мне в глаза.
— Доброе, — наконец выдавила она, прикусив губу.
Я усмехнулся, не сводя с неё взгляда, наслаждаясь её смущением.
— Ну и? — сказал я с тенью насмешки. — Опять собираешься притвориться, что ничего не помнишь? На всякий случай напомню: я могу без труда заглянуть в твою голову и...
— Помню, — быстро перебила она.
— Прекрасно, — усмехнулся я чуть шире, не скрывая удовольствия.
Она тяжело вздохнула.
— Мне... правда жаль. Я не должна была тебя беспокоить. Я не знаю, что вчера на меня нашло.
Она говорила, не поднимая взгляда, нервно перебирая пальцы. Такая — растерянная, мягкая — она была редкостью. Обычно я видел на её лице лишь высокомерие, раздражение и вызов. Но под этой бронёй жила другая Ребекка — та, что была до смерти: уязвимая, добрая, настоящая.
И чем яснее я это понимал, тем сильнее влюблялся.
Я вздохнул, отгоняя лишние мысли, и поднялся с кровати. Нужно было вернуть разговор в нужное русло.
— Ладно. Не стоит извинений, — сказал я ровно. — Лучше скажи... тебе часто снятся сны?
— С тех пор, как я умерла, ни разу. До вчерашней ночи.
— Точно?
— Да. А что? Что не так?
— Бессмертные не видят снов, — сказал я медленно. — Есть редкие исключения, но они касаются тех, кто способен видеть будущее. Это их сила.
— Так, может, у меня тоже есть такая способность? — удивлённо спросила она.
— Я бы подумал так же, если бы у тебя не было силы. Но она у тебя уже есть. К тому же энергия. — Понимаешь, Ребекка... это невозможно, — произнёс последние слова осторожно, почти шёпотом.
Она нахмурилась, в голосе зазвенело раздражение:
— Но это бред!
— Ребекка, что ты видела? — спросил я, наблюдая, как она тяжело дышит.
Она раздражённо вздохнула и сбросила с себя одеяло, но тут же дёрнулась от боли, схватившись за бок.
— Эй, ты в порядке? — я присел на край кровати, заглядывая в глаза и стараясь рассмотреть рану.
— Всё нормально, — она мягко коснулась моей руки, словно успокаивая. — Я видела... дерево.
— Дерево? — переспросил я.
— Да. Остров, и на нём горящее дерево. Мне стало очень страшно... и ещё была девушка с серыми крыльями.
— Ты? — я нахмурился.
— Нет, не я, — она покачала головой. — Винчесто, я не знаю. Больше ничего не помню, только этот огонь и крылья. — Она сжала виски, словно пытаясь вытащить обрывки воспоминаний.
— Хорошо, невыносимая, — сказал я мягко, положив ладонь ей на плечо. — Успокойся. Мы найдём причину. А если это действительно видение... мы будем готовы.
— Я не скажу об этом никому, — тихо произнесла она, глядя в сторону. — И ты тоже не говори. Ладно?
Я на секунду задумался. Это было слишком странно. Вчера я ещё мог списать всё на последствия ранения, но сейчас, на свежую голову, эта версия казалась абсурдной.
— Ладно, — согласился я после паузы. — Но обещай: если это повторится, ты сразу скажешь мне. Договорились?
— Договорились, — кивнула она.
Я кивнул в ответ, хотя в глубине души сомневался, что хранить это в тайне — хорошая идея. Но вокруг Ребекки и без того витало слишком много слухов. Ещё один повод для разговоров — и начнётся новый хаос.
— С каких это пор ты так легко со мной соглашаешься? — спросил я, не удержавшись от улыбки.
— Сама не знаю, — хмыкнула она. — Но, пожалуй, больше так делать не буду.
— Ну вот, снова моя Ребекка, — я усмехнулся, чувствуя, как напряжение постепенно спадает.
Она вдруг приблизилась, и, прежде чем я успел что-то сказать, обняла меня, повиснув у меня на шее.
Тёплое дыхание коснулось кожи.
— Простишь мне это? — прошептала она, уткнувшись лицом в мою шею.
— Так уж быть, — ответил я с лёгкой улыбкой, обнимая её в ответ, чуть крепче, чем следовало бы.
— Ребекка... — я тихо произнёс её имя. — Если снова будет, как вчера, если устанешь или... просто станет тяжело...
— Я знаю, — перебила она, не отстраняясь. — Я знаю, что ты будешь рядом, Винчесто.
— Буду, — прошептал я в ответ, чувствуя, как сердце снова сжимается от чего-то слишком тёплого и опасного одновременно.
Ребекка
— Интересно, когда прилетит Элиза, — спросила я у Винчесто, как только он вышел из ванной.
— Передам ей, что ты безумно скучала, — ухмыльнулся он, вытирая руки полотенцем.
Я закатила глаза, но уверенность мгновенно испарилась, когда заметила в его руках знакомые флаконы.
— Только не это, — простонала я, глядя на зелья.
— Нужно обработать, — спокойно ответил он, подходя ближе. — Чем раньше заживёт, тем лучше будет для тебя.
— Если бы не ты, раны бы вообще не было, — буркнула я, сжав губы.
— Значит, всё ещё не простила?
— Это просто факт, обида тут ни при чём.
Винчесто сел рядом, и на его лице появилась мягкая, почти добродушная улыбка.
— Тебе всё равно не удастся меня переубедить, невыносимая. Можешь, как вчера, взять меня за руку, — он протянул ладонь.
Я замерла. Всё во мне требовало оттолкнуть его — просто из упрямства. Но оставаться наедине со своей болью тоже не хотелось.
Поколебавшись, я всё же не успела ничего решить: Винчесто сам взял мою руку и переплёл наши пальцы.
Свободной рукой он начал осторожно обрабатывать рану. Я откинулась на подушки, стараясь не морщиться, чувствуя, как его пальцы скользят по коже — точные, уверенные, почти ласковые.
Когда он закончил, я уже успела немного расслабиться... и тут Винчесто неожиданно наклонился, коснувшись губами моего плеча.
Затем — чуть выше, к шее.
Я вздрогнула, сердце сбилось с ритма.
— Почему замолкла, непризнанная? — усмехнулся он, довольный произведённым эффектом.
— Дар речи потеряла... от твоей наглости, — парировала я, стараясь не показать растерянности. — И вообще, с чего это я вдруг «непризнанная»?
— Так ведь ты и есть непризнанная, — лениво протянул он, откровенно насмехаясь. — Или тебе хотелось услышать что-то другое?
— Не неси чушь! Что я могла бы хотеть от тебя услышать?
Он хитро прищурился, и в ту секунду я поняла, что влипла.
— Ну, например... — протянул Винчесто, делая вид, что задумался. — Может быть, «моя невыносимая»?
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверь громко постучали. Я выдохнула с облегчением — спасение пришло вовремя. Хотя... в глубине души мне и правда хотелось услышать это «моя».
Но признаться ему в этом? Никогда. Даже под пытками.
— Молчание — знак согласия, невыносимая, — с усмешкой сказал он, поднимаясь и направляясь к двери.
Боже, какой же он урод. Он всегда находит способ переиграть меня. Я уже открыла рот, чтобы что-то язвительно ответить, но дверь распахнулась, и в комнату буквально влетела Элиза — с лицом, полным ярости.
— Что случилось, Эл? — спросил Винчесто, наблюдая, как Элиза влетает в комнату с выражением лица, будто готова кого-то убить.
— Что случилось? — возмущённо повторила она, размахивая руками. — Я, чёрт возьми, чуть с ума не сошла, пока летела в Ад! Гадая, что там произошло, кого покалечили, кого убили! И главное — Ребекку оставила!
Она остановилась посреди комнаты, тяжело дыша.
— И почему они тебя позвали? — осторожно спросила я.
— Потому что они нашли мне жениха! — рявкнула Элиза. — Представляете? Устроили ужин, даже не спросив! Как я, по-вашему, могу выйти замуж за незнакомца? Да ещё и обречь себя на вечность рядом с ним! Это ведь дурость высшей степени!
— А как же Мамон? — поднял бровь Винчесто.
Элиза резко обернулась.
— Вик, ты прекрасно знаешь, как мои родители относятся к отношениям. Они думают, что все, как они, должны сразу жениться.
— А ты не хочешь выйти замуж за Мамона? — с притворным недоумением спросил он.
— Что? — растерялась Элиза. — Конечно, хочу!
— Так скажи ему, — пожал плечами Винчесто. — Думаю, он будет счастлив.
Я не выдержала и прыснула от смеха, увидев выражение лица Элизы. Она посмотрела на меня с яростью, а Винчесто — с искренним недопониманием.
— Винчесто, — процедила Элиза, — я ему ничего не скажу. И ты тоже, уяснил?
— Почему, Эл?
— Она не хочет давить на него, что тут непонятного? — закатила глаза я.
— Что за бред, — возмутился он. — Мы бессмертные! С чего он вообще должен задуматься о свадьбе, если ты ему даже не скажешь?
— Уйди, — отрезала Элиза. — Ты меня бесишь.
— Ладно, наслаждайтесь своей девичьей компанией, — усмехнулся Винчесто. — Но знай, я всё равно приду на ужин. И, может быть, даже уговорю Мамона сделать тебе предложение.
— Не смей! — завизжала Элиза и, не раздумывая, схватила с тумбочки что-то и метнула в него.
— Шепфа! — Винчесто едва увернулся. — Вы у друг друга этого набрались? У вас же есть магия! Зачем кидаться вещами?!
Он выскочил из комнаты, спасаясь от второй книги, летящей ему в спину.
— Идиот, — выдохнула Элиза, злобно глядя на дверь. — Почему все парни такие тупые?
Я пожала плечами, с трудом удерживая смех.
— Ой, ладно, к чёрту их, — махнула рукой она, немного успокаиваясь. — Кстати, тебе кое-что передали.
— Что? — удивилась я.
Элиза достала из сумки небольшую шкатулку с тонкими золотыми узорами.
— Вот. Это ангельская вещь. Её могут открыть только они... или непризнанные, в которых больше света, — пояснила она, протягивая мне шкатулку.
— Ясно. Спасибо.
— То есть, — задумчиво продолжила Элиза, — тот, кто это передал, либо хотел тебя проверить, либо наоборот — скрыть что-то от нас.
— Я тебя услышала, Элиза, — тихо ответила я, чувствуя, как что-то холодное прокатывается внутри при виде шкатулки.
Стоило мне только коснуться крышки, как шкатулка тихо щёлкнула, будто сама узнала хозяйку.
Значит, во мне и правда было больше ангельского, чем я хотела себе признаться.
Внутри лежало письмо, сложенное аккуратно, почти с почтением. Я развернула его и быстро пробежалась глазами по строчкам, написанным ровным, уверенным почерком:
Дорогая Ребекка!
Прежде всего хочу пожелать тебе скорейшего выздоровления.
Увы, до меня дошли слухи о твоём тяжёлом ранении. Мне было очень жаль это слышать — ведь я наконец-то достал приглашение на званый вечер в эти выходные.
Как бы мне ни хотелось, чтобы ты составила мне компанию, сейчас тебе необходимо думать прежде всего о своём состоянии.
Уверен, ты сделаешь всё возможное для скорейшего восстановления. И я был бы безмерно рад, если бы ты согласилась сопровождать меня на рождественских празднествах.
Если тебя удивила эта шкатулка — прими её как знак. Доказательство того, что ты на верном пути.
Искренне твой, Фенцио.
Я аккуратно сложила письмо и отложила на прикроватную тумбочку, тяжело выдохнув.
Званые вечера, знакомства, цель, ради которой я столько старалась... всё это вдруг показалось далеким и неважным.
В последние недели мои мысли занимал Винчесто. Почти целиком. И это было неправильно.
Я откинула голову, закрыла глаза и медленно досчитала до десяти, пытаясь выровнять дыхание.
Но стоило вспомнить вчерашнюю ночь — его плечо, тёплое, надёжное; запах, от которого кружилась голова; то мгновение покоя, когда можно было позволить себе быть хрупкой — сердце снова сбилось с ритма.
Разве мои желания совместимы? Мои прежние цели и новые чувства — как свет и тень. Они не могут сосуществовать.
Я снова посмотрела на шкатулку. Она стояла на тумбочке, будто наблюдая. Открыть её мне не стоило ни капли усилий — и это пугало.
— Почему ты так расстроилась? — тихо спросила Элиза, появившись рядом.
— Я теряю контроль, — ответила я, не отрывая взгляда от письма.
— Над чем?
— Над собой. Над своим сердцем. Над разумом.
Элиза опустила глаза на руки, сжимая пальцы, словно не знала, что сказать.
— Я боюсь выбора, который мне придётся сделать, — прошептала я.
Элиза тихо подошла и села рядом, скрестив ноги на кровати. Некоторое время она молчала, просто глядя в одну точку.
— Думаешь, я не понимаю тебя? — наконец произнесла она, почти шёпотом. — Каждый раз, когда я вижу Мамона, я тоже теряю контроль. Становлюсь другой. Не той, что должна быть.
Она горько усмехнулась, но в её голосе звучала усталость, а не ирония.
— А если это не любовь, а просто зависимость? — спросила я, стараясь не смотреть на неё. — Что, если всё это — ошибка?
— Тогда пусть она будет самой прекрасной из ошибок, — ответила Элиза, глядя на меня с мягкой улыбкой. — Мы ведь не созданы быть безупречными, Ребекка. Даже ангелы оступаются.
Я улыбнулась в ответ, хотя внутри всё сжималось.
— Только знаешь, — продолжила она. — Иногда выбор не между правильным и неправильным. Иногда — между тем, что делает нас живыми, и тем, что превращает в камень.
Эти слова отозвались где-то глубоко внутри.
Может, я и правда слишком боялась не потерять разум — а потерять себя.
Я кивнула, не в силах ничего сказать. Элиза накрыла мою ладонь своей, сжала чуть крепче, чем нужно, словно боялась отпустить. Она чуть улыбнулась, проводя пальцами по моим волосам.
— Иногда даже свету нужно, чтобы его кто-то прикрыл.
В комнате воцарилась тишина. Только за окном слышно было, как ветер тихо колышет ветви старого дерева. А я всё смотрела на шкатулку и думала — может быть, именно в этом и был смысл. Не бежать от выбора, а позволить себе чувствовать.