Глава 29
Винчесто
— Тогда уходи.
Я пошёл к двери, чувствуя, как каждая клетка внутри меня пустеет. Всё вокруг расплывалось, превращаясь в серую пелену. С самого начала, как только я начал привязываться к Ребекке, я боялся трёх вещей: услышать это «уходи», стать причиной её страданий и быть преданным. Сегодня, за какие-то часы, я столкнулся сразу с двумя.
Я ненавидел себя. За тупость. За то, что, несмотря на все месяцы тренировок и наблюдений, так и не научился по-настоящему читать её. За то, что не смог предугадать, что она откажется от моей помощи.
Я остановился у самой двери, схватившись за ручку, будто за спасательный круг. Если я сейчас уйду... это будет конец. Конец тому, что даже толком не началось.
— Я не могу оставить тебя в таком состоянии, — тихо сказал я, оборачиваясь.
Ребекка молчала. Молчание её сводило меня с ума. Она тяжело дышала, то ли от боли, то ли от усталости. Закрыла глаза, как будто прикидывала все за и против. Когда открыла — я увидел в них знакомые бури сомнений, такие же, что часто бушевали в моих собственных.
— Тогда будь рядом, — наконец произнесла она, и сердце моё сжалось. — Я не виню тебя. Мы оба знали, что ты не хотел попасть в меня. Я не скажу «уходи» тому, кто хочет остаться. И не попрошу остаться того, кто сам решил уйти.
— Как всегда невыносимо горда, — я слабо улыбнулся.
Она прямо сказала, что выбор за мной. Но разве это выбор, если оба пути — боль?
Это уже не имело значения. Я опустился на стул рядом с её кроватью, чувствуя, как внутри постепенно оттаивает лёд.
— Значит, простила? — спросил я почти шёпотом.
— На тебя невозможно злиться, — её губы дрогнули в едва заметной улыбке.
— Отдыхай, невыносимая. Я буду здесь.
Она вернула мне ту же глуповатую улыбку и, закрыв глаза, наконец мирно уснула.
Я не мог отвести взгляд. Смотрел на неё — и воспоминания вернули меня в кабинет Геральда, когда она впервые заснула рядом со мной. Тогда, во сне, она тоже была такой — искренней, нежной, настоящей.
Порой я мечтал, чтобы всё было иначе. Чтобы я родился обычным человеком, там, на Земле. Чтобы мог быть просто её соседом, другом, человеком, который вовремя оказался рядом. Чтобы не допустить её смерти. Чтобы защитить от боли и предательства.
Я потерял счёт времени, сидя так, наблюдая за ней, с улыбкой и нежностью, которые давно уже стали для меня привычными.
— О чём ты думаешь? — приоткрыла один глаз Ребекка, её голос был тихим, но цепким.
— Когда ты проснулась? — усмехнулся я, пытаясь скрыть внезапное волнение.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Если бы я был твоим соседом на Земле... — я чуть склонил голову, словно обдумывая каждое слово, — ты бы обратила на меня внимание?
— Соседом? — она приподняла бровь. — В каком смысле?
— Ну... жил бы напротив, выбегал бы на улицу, когда замечал тебя из окна. Ты бы посмотрела в мою сторону? Или высокомерно отвернулась?
Она опустила взгляд на свои руки, словно на секунду представила это. Её губы дрогнули в улыбке.
— Обязательно, — сказала она, и в её голосе звучала уверенность. — Тебя невозможно не заметить.
Она тихо рассмеялась, и этот смех пронзил меня до самой глубины.
— Это было бы чудесно.
— Я бы хотел этого, — признался я почти шёпотом. — Искренне.
Наши взгляды встретились. В тот миг воздух между нами стал плотным, а дыхание сбилось, будто в комнате вдруг не хватило кислорода. Горячие красные против холодных голубых — противоположности, которые в то же время притягивались неотвратимо.
Мы замерли, словно мир вокруг перестал существовать.
И именно в этот момент дверь распахнулась, нарушая зыбкое равновесие.
— Дорогая, прости, немного задержалась, — влетела Элиза, в привычной манере заполняя собой всё пространство.
— Ничего, Элиза, — Ребекка тут же отвела взгляд, возвращая себе обычное спокойствие.
— Да, главное, я уже здесь, — демоница смерила взглядом окровавленную одежду и недовольно поморщилась. — Нужно поскорее избавиться от этого кошмара.
— Правда выглядит ужасно... — скривилась Ребекка. — Но у меня совсем нет сил.
— Не проблема, я помогу, — уверенно ответила Элиза, а потом резко повернулась ко мне. — Вик?
— А? — я моргнул, вынырнув из собственных мыслей.
— Выйдешь? — её бровь изогнулась выразительно. — Но если ты уже видел, можешь оста...
— Я уже ухожу, — перебил я, не давая ей договорить. — Где Мамон?
— Пошёл к себе.
— Я ненадолго, — бросил я через плечо, глядя на Ребекку.
— Хорошо, — тихо ответила она.
Ребекка
Элиза достала из сумки мою пижаму — ту самую, в которой я была, когда она помогала мне сдавать зачёт у Люциуса.
— Ооо... ты её принесла, — удивлённо протянула я.
— Ага, — она усмехнулась. — Она мне тоже понравилась.
Она помогла мне приподняться и начала медленно расстёгивать пуговицы на спине больничной рубашки.
— Зачем ты это делаешь? — с подозрением спросила я. — Что изменилось?
— Ты о чём? — сделала вид, что не понимает Элиза.
— О твоём отношении. Ты явно недолюбливала меня. Пыталась отгородить Винчесто от меня, даже если не показывала этого в открытую. Так с каких пор мы стали подругами, Элиза?
Она вздохнула так, будто я её утомляю, но всё же решила ответить:
— Я узнала тебя поближе. Видела, как тебя унижала Анаэль, но ты не сдалась. Видела книги в твоей комнате. Знаю, что Винчесто после тренировок с тобой валится с ног, а ты продолжаешь дольше его. А сегодня... я была свидетелем, как ты сражалась с ним на равных. Все боятся выйти против него, но ты стояла до конца. Тогда я поняла, что тобой движет не синдром выскочки, как я думала раньше, а что-то куда глубже. Рана внутри тебя, которая не даёт сдаться.
— Тогда придётся тебя разочаровать, — усмехнулась я. — Винчесто целенаправленно кидал мимо. Он не хотел попасть в меня. Это был план, чтобы заглушить сплетни Анаэль.
— Отлично, — невозмутимо ответила Элиза. — Теперь у меня ещё больше причин уважать тебя.
— И почему же?
— Потому что остаётся вопрос: если он не хотел попасть в тебя... тогда почему ты ранена?
— Промахнулся, — пожала я плечами.
Я прищурилась, наблюдая за ней. Но Элиза лишь хрипло рассмеялась — коротко, почти истерично.
— Он не промахивается. Никогда.
Она помогла надеть пижаму и, плюхнувшись на стул рядом, уставилась на меня с вызовом:
— Ну что, непризнанная? Ты ведь сама хотела поболтать.
— И что теперь? Мы подруги? — спросила я, решив уйти от её прямого удара.
— Я заставлять не буду, — пожала плечами Элиза. — Но если помощь понадобится — обращайся.
— Я рада, что у меня есть такая подруга, как ты, Элиза, — выдохнула я, неожиданно для самой себя. Может, она и правда не такая уж и плохая.
— Значит, подруги? — она приподняла бровь.
— Я заставлять не буду, — вернула я ей её же фразу.
Элиза театрально закатила глаза и вскинула руки к потолку:
— Шепфа, избавь меня от этого тупого диалога.
— И да, спасибо за мою новую подругу, — добавила она, хитро глянув на меня.
Я закатила глаза и, отпив воды из стакана, буркнула:
— Ты ненормальная.
— Говорит непризнанная с сучьим характером, — парировала она мгновенно.
— Мы отлично поладим, — рассмеялась я, уже не в силах сдерживаться.
— А мы уже, — ухмыльнулась Элиза.
***
Утром меня разбудили тихие перешёптывания и мягкий шорох крыльев. Открыв глаза, я увидела Мамона и Винчесто — они стояли у окна, переговариваясь вполголоса, а Элиза сидела на том же стуле, что и ночью, покачивая ногой.
— Доброе утро, — первым заметил, что я проснулась, Винчесто.
— Доброе, — ответила я, приподнимаясь на локтях.
Он смущённо почесал затылок, будто не знал, как себя вести, и с улыбкой протянул мне букет необычных белых цветов.
— Выздоравливай, Ребекка.
— Спасибо, — я осторожно взяла букет. Цветы оказались прохладными на ощупь, как будто их только что срезали с утренней росы. — Они очень красивые...
Каждый лепесток напоминал тонкий кристалл, а длинные стебли светились мягким жемчужным светом.
— Белый обелиск, — прокомментировала Элиза, склонившись ближе. — Цветок ангелов. Символ справедливости и благородства.
— На Небесах много разновидностей, каждый со своим смыслом, — пояснил Винчесто, глядя на меня.
— Например, чёрный — символ ненависти и правосудия, — добавил Мамон лениво.
— Я думала, ты принесёшь красные. Разочаровал, — ухмыльнулась Элиза, щёлкнув ногтем по стакану.
— А красные что означают? — спросила я, сама не зная, зачем.
— Давай, Вик, расскажи, у тебя же спрашивают, — подтрунивала демоница. У Элизы с утра явно было отличное настроение, а это всегда означало поддёвки. Я даже начала жалеть о своём вчерашнем решении «быть подругами».
— Ну и что означают? — переспросила я уже с усмешкой.
— Любовь, — спокойно ответил Винчесто.
— Любовь и страсть. Будь точнее, — добавила Элиза с ехидцей.
Я нервно откинула волосы — спрашивать не стоило. Мамон с Элизой засмеялись одновременно, а Винчесто только опустил глаза, будто его тоже это смутило.
К нам зашла целительница, держа в руках коробку с зельями:
— Доброе утро, ребята.
— Доброе, — хором ответили мы с Элизой, а мальчики только кивнули.
— Я проверю твою рану, нужно повторно обработать, — сказала она, подходя.
— Когда ей можно будет выписываться? — тут же спросил Винчесто.
— Думаю, пока лучше не стоит. Ей нужен тщательный уход.
— Но я не хочу здесь оставаться, — возразила я, чувствуя, как сжимается грудь при мысли о ещё одном дне в этих стенах.
— Нужно, может около месяца. Рана тяжёлая, — спокойно пояснила целительница.
— А если она переедет ко мне? Я смогу помочь ей, — уверенно произнесла Элиза.
Я удивлённо посмотрела на неё. Это было почти скандально — бессмертные не делили кров с непризнанными. Это считалось для них унизительным.
— Ну тогда, думаю можно, — кивнула целительница. — Я научу тебя обрабатывать рану и буду навещать время от времени.
— Отлично, тогда выписываете?
— Пусть полежит до вечера, а вы сходите на свои занятия, — предложила целительница.
— Стойте. Элиза, это не к чему. Я могу о себе позаботиться. В крайнем случае позову Мэри, — возразила я.
— Тогда останешься здесь, — одновременно сказали Винчесто, Элиза и целительница.
— Думаю, вам нужно это решить самим, — добавила целительница, ставя коробку с зельями на тумбочку. — Чуть позже приду.
Элиза хитро приподняла мой подбородок:
— Ребекка, нельзя обижать подруг. Особенно тех, которые знают слишком много.
— Ты что, мне угрожаешь? — прищурилась я.
— Нет, дорогая. Просто таких хороших подруг, как я, терять не стоит, — улыбнулась Элиза.
Я промолчала. Она действительно знала слишком много. И вчера я сама выложила ей ещё больше, чем следовало.
— Подумай сама, что лучше? Жить у меня или здесь целый месяц?
— Я не была у тебя, поэтому не могу сравнить, — пробормотала я.
— У неё неплохо. Элиза ещё и вкусно готовит, — улыбнулся Мамон, будто подливая масла в огонь.
— Соглашайся, — не унималась Элиза. — Как поправишься — уйдёшь. Два раза предлагать не буду. Пока не поздно, соглашайся.
Я вздохнула. Сама мысль лежать месяц в больничном крыле угнетала. А так... у Элизы я могла бы хотя бы немного тренироваться с Винчесто.
— Ладно, только на несколько дней, — сдалась я.
Элиза довольно улыбнулась, как хищница, получившая добычу.
— Ну вот, отлично. Я тогда побежала на занятия. Любимый? — Элиза склонила голову, обращаясь к Мамону.
— Я с тобой, — отозвался он, наконец отрываясь от окна. — Удачи, Ребекка.
— Я приду чуть позже, — сказал Винчесто, даже не отводя взгляда от меня.
Мамон с Элизой вышли, оставив в палате только нас двоих. Дверь мягко закрылась, и стало необычно тихо.
— Что-то случилось? — озадаченно спросила я.
Он слегка кивнул в сторону двери.
— Она сказала, что будет менять повязку. Я подумал... будет правильно, если я останусь.
Я прикусила губу, пытаясь сдержать нахлынувшее. Слёзы сами наполнили глаза. Его внимательность всегда трогала до глубины души, ломая броню, которую я так старательно держала.
— Спасибо, — еле выдавила я из себя.
Через несколько минут вошла целительница. Она привычно перебирала пузырьки в коробке, вглядываясь в этикетки, и спросила:
— Что вы решили?
— Выписываемся, — ответил за меня Винчесто.
— Хорошо. Ты готова? — повернулась она ко мне, беря в руки принадлежности.
Я молча кивнула. Приподнявшись на локтях, села удобнее, приподняла пижаму, открывая рану. Винчесто, не сказав ни слова, опустился на колени рядом с кроватью, взял меня за руку — так же, как и в прошлый раз. Его пальцы были прохладными, но хватка крепкая, уверенная, будто он сам хотел забрать часть боли себе.
Когда первое зелье коснулось моей плоти, я со всей силы прикусила щёку изнутри. Во рту почувствовался вкус крови. Моя свободная рука сжалась в кулак, ногти до боли впились в ладонь.
Боль накрыла мгновенно — острая, пульсирующая, будто сама магия выжигала меня изнутри. Казалось, проще умереть, чем так мучиться, проклиная своё бессмертие. Грудь сжала тошнотворная волна, в висках стучало, дыхание сбивалось.
Я откинула голову, дыша через нос, борясь со слезами и сдерживая крик. «Ты должна быть сильной, — повторяла себе. — Потерпи. Боль закаляет. Чуть-чуть ещё...»
— Почему вы мучаете её? Неужели нет обезболивающих?! — вдруг сорвался Винчесто. Его голос, обычно спокойный, прозвучал громко, срываясь на хрип.
Целительница вздрогнула, но тут же ответила, не отрывая рук от моей раны:
— Если бы были подходящие, я бы ей дала. Обезболивающие снижают действие зелий, которые я применяю для лечения.
Её голос был ровным, но в нём слышалась усталость и твёрдость. Она привыкла к таким реакциям.
Винчесто сжал мою руку ещё сильнее, опустил голову и тихо уткнулся лбом мне в ладонь, будто стараясь спрятаться от собственных эмоций. Его плечи дрожали — он злился, но не мог ничего сделать.
Я, едва дыша, всё-таки нашла силы коснуться его волос пальцами.
— Всё в порядке, Винчесто... — прошептала я дрожащим голосом. — Я справлюсь.
Целительница закончила, закрыла пузырёк, убрала инструменты. Боль понемногу отпустила, оставив после себя ватную слабость.
Винчесто резко встал. Его взгляд на миг задержался на мне — острый, будто он собирался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он отвернулся, сделал несколько быстрых шагов к двери и вышел, громко прикрыв за собой.
Тишина вернулась в комнату, но воздух всё ещё был насыщен его тревогой, как запах озона после грозы.