Глава 30
Ребекка
Я проспала весь день, не в силах бороться со сном. Мой организм был полностью истощён, поэтому сил хватило только на это. Уже вечером меня разбудили Элиза с Мамоном. Комната была всё той же, но казалась чужой — и слишком пустой.
Я с надеждой посмотрела на дверь, ожидая, что сейчас войдёт Винчесто. Но дверь осталась неподвижной. Моя надежда рассыпалась, превращаясь в пепел прямо на глазах.
— Винчесто не пришёл? — спросила я неуверенно.
— Мы думали, что он здесь. Он не пришёл на занятия, — ответил Мамон, нахмурившись.
Мы начали собираться. Целительница быстро проинструктировала Элизу, передала ей зелья. Я попыталась встать — и обессиленно упала обратно на кровать.
— Так она сама не дойдёт, — прокомментировала Элиза, скрестив руки на груди.
— Дойду... минуту... — попыталась я возразить и снова поднялась, но ноги дрожали, как у ребёнка.
И тут раздался знакомый бархатный голос:
— Я понесу её.
Винчесто вошёл в комнату. Тень усталости легла на его лицо, но глаза, как всегда, были мягкими.
— Не нужно, — упрямо ответила я, но в тот же момент снова пошатнулась.
Он подошёл ближе, проверил, как лучше взять меня, чтобы не задеть рану. Его руки были осторожны, почти трепетны, когда он поднял меня.
— Осторожно, не урони, — буркнула Элиза, но в её голосе прозвучала ирония.
— Мне не впервой, не так ли, невыносимая? — улыбнулся Винчесто, взглянув на меня.
Я замерла, не зная, что ответить. Моё сердце заполнилось теплом от одного его взгляда. А «невыносимая», произнесённое им при всех, ещё больше сбивало с толку.
Попрощавшись с целительницей, мы вышли из медпункта и направились в комнату Элизы. Когда остановились у двери, Винчесто задумавшись взглянул на демоницу, а затем перевёл свой взгляд на меня.
— Ребекка, если ты не хочешь жить с Элизой, мы найдём другой выход, — сказал он мягко, но серьёзно, глядя мне в глаза.
— В смысле «не захочет»? — раздражённо воскликнула Элиза. — Ты кем меня выставляешь?
— Эл, — строго посмотрел на неё Винчесто. — Подожди.
Я задумалась. Мне правда будет сложно привыкнуть. Я не доверяла никому. Не любила делить своё пространство, а уж быть обузой — тем более. К тому же, находиться под одной крышей с демоницей — это само по себе странно для непризнанной. Винчесто чувствовал мои сомнения, поэтому и спрашивал.
— Всё в порядке, — сказала я тихо. — Я могу доверять Элизе. К тому же, я ненадолго, поэтому ничего страшного.
— Успокоился? — с вызовом бросила Элиза.
— Я буду навещать тебя, — пообещал Винчесто, не глядя на неё.
— Хорошо, — коротко ответила я.
— О Шепфа, может хватит любезничать? — Элиза демонстративно толкнула дверь.
Винчесто покачал головой, занёс меня в комнату и осторожно опустил на кровать. Он сел рядом, поглаживая большим пальцем кончики моих пальцев, словно хотел переплести наши руки, но не мог решиться.
— Я оставлю вас, — сказал Винчество, но вдруг замер, бросив на меня неуверенный взгляд. — Прости меня, Ребекка... Я понимаю, что сколько бы я ни говорил, это не снимет твоей боли. Но я правда не хотел, чтобы всё так получилось.
— Всё в прошлом, — тихо ответила я, сжимая его руку. — Но если хочешь искупить вину... ты знаешь как.
— Как? — его голос был едва слышен, наполнен тревогой.
— Нам... нужно продолжить тренировку через несколько дней.
Он истерично засмеялся, прикрыв глаза. Смех был больше похож на рычание.
— Даже и не думай, — угрожающе процедил он.
— Я сделаю это всё равно. С тобой или без тебя.
— Ты еле стоишь. Это ведь настоящая тупость! — его голос сорвался, он схватился за виски. — Я не смогу, Ребекка...
Я молча кивнула и отвернулась к окну. Тренировка ждала, прогресс нельзя терять. Если он не хочет — пусть. Умолять я не собиралась.
Винчество взъерошил волосы, отчаянно взглянув на Элизу в поисках поддержки. Но она только пожала плечами и неспешно направилась к кухонному уголку. Комната Элизы была оформлена со вкусом: теплые тона, ничего лишнего. Кровать в дальнем углу, несколько кресел, рабочий стол. Самым интересным оказался кухонный уголок с барной стойкой. Я наблюдала за интерьером, игнорируя напряжение Винчество, готового взорваться.
— Ясно... как хочешь, — наконец пробормотал он.
Винчество спешно поднялся и вышел, захлопнув дверь. Элиза вздрогнула от неожиданности.
— Даже не попрощался, — сказала она с упрёком. — Будешь суп?
Я хотела отказаться, но живот предательски заурчал.
— Можешь не отвечать, — улыбнулась Элиза.
***
Утром меня разбудила тупая боль в правом боку. Я приподнялась на локтях, слегка откинула пижаму и увидела, что повязка вся пропиталась кровью. Вздохнув, запрокинула голову на изголовье кровати.
Элиза, устроившаяся рядом прошлой ночью, тоже приподнялась.
— Ты почему не спишь? — сонно спросила она.
— А ты почему не на занятиях?
— А кто за тобой будет смотреть, если я уйду? — пожала плечами она. — Я отпросилась.
Я пробубнила что-то невнятное и снова закрыла глаза.
— Ты в порядке? — спросила она через мгновение. — Где-то болит?
— У меня всё болит, — тяжело ответила я.
— Покажи рану, — потребовала она, задрав ткань. Вид был тот же, что я видела сама минуту назад. Элиза быстро вскочила, сбросив с себя покрывало.
— Нужно сменить повязку.
Она направилась в ванную за зельями, вернулась и села рядом.
— Ты готова? — спросила.
— Да.
Элиза нахмурила брови, бережно снимая старую повязку, пропитанную моей кровью. Тяжело вздохнула, когда только взяла в руки зелья, задержав дыхание.
— Я начинаю, будь готова.
— Спасибо.
Я глубоко вдохнула, прикусила губу, и в ту же секунду зелья коснулись моей раны. Я задрожала, сдерживая крик. Боль была невыносимой — словно кислота прожигала плоть. Элиза действовала быстро, решительно, но временами бросала на меня встревоженные взгляды. Я закрыла глаза, чтобы слёзы не прорвались.
Боль делает сильнее, закаляет. Больше я не та Ребекка, что была раньше. Нет ничего, что я не смогла бы вынести. Я повторяла это про себя снова и снова, как мантру, пока Элиза не закончила. Я распахнула глаза и громко втянула воздух.
— Спасибо, — прошептала я.
— Почему не сказала, что тебе больно? — спросила Элиза, тревожно глядя на меня.
— А что бы изменилось? — искренне поинтересовалась я. — Стало бы легче?
— Но тебе было больно...
— И? Это тебя волнует?
Элиза нахмурила брови, обдумывая мои слова. Её глаза метались из стороны в сторону.
— Не должно, — ответила она спустя минуту.
— И я так думаю, — согласилась я.
Она поднялась, взяв зелья, и направилась в ванную. Вернувшись с чистой одеждой и полотенцем, сказала:
— Идём, приведём тебя в порядок.
— Помоги дойти до ванной, дальше сама справлюсь.
Элиза закатила глаза, но помогла мне встать.
— Ты крайне неблагодарная, Ребекка.
— Я знаю, что у меня перед тобой долг, — сказала я.
— Вот именно. Поэтому поосторожнее с высказываниями.
Я рассмеялась, от её обиженного тона.
— Прости, Эл.
— Ладно.
Мы рассмеялись вместе. Элиза помогла привести меня в порядок, несмотря на мои возражения. Спустя время мы уже стояли возле зеркала.
— Давай, дорогая, смотри на меня, — усмехнулась она.
— Что ты хочешь сделать? — спросила я с подозрением.
— Накрашу тебя, а то ты похожа на живого мертвеца.
— Не неси чушь, Элиза.
— Давай, ты должна быть готова к приходу Винчество.
— А он придёт? — не удержалась я.
— Ради тебя хоть на край света придёт, — улыбнулась она.
— Ты это говоришь, чтобы накрасить меня, — проворчала я.
— Потом спасибо скажешь, — сказала Элиза, беря кисти в руки.
***
Я и не заметила, как наступил вечер. Целый день мы с Элизой болтали, перебивая друг друга — то смеялись до слёз, то спорили в полушутку. Наше очередное оживлённое обсуждение прервал неожиданный стук в дверь.
Элиза радостно подскочила, открыла — и сразу обняла обоих гостей. Мамон вошёл первым, держа в руках два букета обелиска: алый — для Элизы и жёлтый — для меня.
— Поправляйся скорее, Ребекка, — улыбнулся он, протягивая цветы.
— Спасибо, — я бережно взяла букет. Тёплый оттенок лепестков будто наполнил комнату светом.
Элиза, сияя, покрутилась перед зеркалом со своим алым обелиском.
— Вот видите, не зря накрасила красную помаду, — самодовольно заметила она.
Вслед за Мамоном Винчесто поставил рядом с моей кроватью подарочную коробку.
— Подумал, тебе будет интересно прочитать что-нибудь земное, — сказал он немного смущённо.
Я раскрыла коробку — внутри оказалась коллекция произведений Шекспира.
— Вау... спасибо огромное, — выдохнула я, подняв на него восхищённый взгляд.
— Не знала, что ты у нас романтик, — хмыкнула Элиза.
— До Мамона мне далеко, — отшутился Винчесто и вдруг добавил: — Кстати, тебе письмо пришло.
Он подбросил конверт в воздух. Элиза легко поймала его пальцами, одним движением вскрыла и быстро пробежала глазами строки.
— От отца, — произнесла она.
— Что случилось? — нахмурился Мамон.
— Просит срочно прилететь в Ад.
— Причина? — осторожно уточнил Винчесто.
— Ни слова, — Элиза раздражённо сжала письмо.
— Странно, — только и сказал Мамон.
— Но лететь всё равно придётся. Вик, — она перевела взгляд на Винчесто, — присмотришь за Ребеккой? Похоже, я задержусь там как минимум на ночь.
— Конечно, — спокойно кивнул он.
У меня внутри всё перевернулось.
— Подождите, — поспешно вмешалась я. — За мной не нужно присматривать. Я прекрасно могу остаться одна, ты не обязан...
— Нет, я останусь, — перебил меня Винчесто твёрдо. — Вдруг тебе что-то понадобится.
— О, конечно, побудьте вместе, — усмехнулась Элиза и бросила быстрый взгляд на меня. — Мамон, проводишь меня?
— Полетели viviento sili, — кивнул он.
— Спасибо, любимый. Ребекка, прости, если бы не было важно — я бы тебя не оставила, — мягко сказала Элиза.
— Всё в порядке, не переживай, — ответила я, хоть внутри что-то болезненно кольнуло.
— На самом деле нет особой необходимости, чтобы ты оставался, Винчесто, — попыталась я ещё раз.
Я сама не понимала, почему это говорю. Может, потому что боялась остаться с ним наедине — будто в этом не будет другого выбора, кроме как привязаться к нему ещё сильнее.
— Ребекка, это не обсуждается, — спокойно, но непреклонно произнёс он.
Элиза с Мамоном вскоре простились и ушли в Ад. Дверь захлопнулась, и в комнате стало как-то непривычно тихо. Винчесто, немного растерянный, прошёл к кухонному уголку, словно пытаясь занять руки, чтобы не выдать своих мыслей.
— Хочешь чего-нибудь?
Я проследила за ним взглядом. Он неловко возился с чайником, взъерошил волосы, открыл шкафчик, потом закрыл, снова открыл... Я тихо усмехнулась.
— Ты ведь совсем не умеешь готовить, да? — спросила я, не выдержав.
— Мне говорили, что у меня не плохо получается, — он пожал плечами. — Немного волнуюсь.
Я улыбнулась. В его неуклюжести было что-то по-детски трогательное. Винчесто поставил передо мной кружку с чем-то подозрительно горячим и пахнущим травами.
— Пей, это должно помочь.
— Ты уверен, что я не умру от твоего "снадобья"?
— На сто процентов уверен, — он позволил себе легкую улыбку.
Я сделала глоток и поморщилась — вкус оказался терпким, горьковатым, но каким-то успокаивающим. Винчесто, заметив мою реакцию, опустил глаза.
— Прости, я... не умею заботиться так, как другие. Но я стараюсь.
Я посмотрела на него дольше, чем собиралась. Его голос, его неловкость, даже этот горький чай — всё это пробирало меня сильнее, чем я хотела себе признаться.
— Ты справляешься, — сказала я тихо. — Даже слишком хорошо.
Он поднял на меня глаза, и на секунду между нами повисла странная тишина. В комнате стало тесно, словно воздух сгущался от слов, которые мы боялись произнести.
Я отвернулась, сделав вид, что рассматриваю цветы Мамона.
— Может, расскажешь что-то про эти книги? — спросила я, чтобы разрядить атмосферу. — Почему именно Шекспир?
Винчесто сел в кресло напротив, положив локоть на подлокотник. Его взгляд снова стал мягким, почти задумчивым.
— Потому что у него есть всё: любовь, ненависть, предательство, вера, судьба... Всё, через что проходят и люди, и мы. Мне кажется, ты найдёшь там себя.
Я провела пальцами по корешкам томиков и почувствовала, как во мне снова шевельнулось то чувство, которого я так боялась: привязанность.
— Может быть, — тихо ответила я.
Он слегка подался вперёд, будто хотел что-то ещё сказать, но сдержался. В итоге лишь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, как будто собирался остаться здесь на всю ночь.
Я снова посмотрела на него. Его спокойствие казалось обманчивым. Внутри него, как и во мне, бушевала буря. И я вдруг поняла — эта ночь будет длиннее, чем мне казалось.