Глава 28
Винчесто
Ребекка дышала тяжело, каждое её движение отзывалось болезненной гримасой. Я молчал — она всё равно не позволила бы мне помочь, не при всех.
Мы двинулись по пустому холлу, и только когда вокруг не осталось никого, её голос пронзил тишину:
— Ублюдок! — сказала она
— Я ублюдок? — мой голос дрогнул от злости и боли. — Чёрт, да я что, просил тебя кидаться в сторону шара, который даже не летел в тебя?!
— А что я должна была сделать? Позволить тебе разыграть спектакль? Одержать над тобой фальшивую победу, что отбелить себя перед другими?— она дёрнула рукой, требуя свободы. — Отпусти меня! Я не нуждаюсь в твоей помощи!
— Прекрати, — строго сказал я.
Присев, я резко подхватил её на руки. Ребекка вскрикнула и вцепилась мне в шею, будто боялась упасть.
— Что ты творишь?! Винчесто, поставь меня на землю! — не замолкала она.
— Нет. Ты еле стоишь на ногах. А твоя рана не регенерирует. Я не собираюсь ждать, пока тебе станет ещё хуже.
— Как это мило, — с ядовитой насмешкой произнесла она. — Прости, но когда ты метал в меня убийственные шары, тоже так мило обо мне думал?
— Идиотка... — прошипел я, стиснув зубы. — Невыносимая идиотка.
— От ублюдка слышу! — парировала она.
Я остановился и посмотрел на неё. Молнией пронеслось всё — раздражение, вина, бешенство, страх. Моё нутро разрывалось, эмоции вырывались наружу, едва не обжигая. Но хуже всего было то, что за этой бурей жила другая сила — тёплая, предательская, разрушающая меня изнутри. Любовь.
Каждый раз, когда я видел её, моё сердце сворачивалось от нежности и боли. Я любил в ней всё: тщательно замаскированную уязвимость и доброту, то, как она никогда не сдаётся, даже когда стоит на краю. А сегодня, когда она падала вниз, мне показалось, что мир рухнул вместе с ней. Я понял — я боюсь потерять её сильнее, чем всего остального. Она стала моим проклятием и моей единственной правдой.
— Почему ты так смотришь? — её голос дрогнул, но прозвучал мягче.
— Как? — я прибавил шаг, сжимая её ближе к себе.
— Ты смотришь... чувственно, с нежностью. Но будто уже попрощался.
Я не ответил. Только криво усмехнулся и отвернулся, потому что слов не хватило бы, чтобы объяснить то, что рвало меня изнутри.
Ребекка
Винчесто, держа меня на руках, почти вбежал в медпункт. Его шаги были резкими, но осторожными, словно он боялся причинить мне ещё больше боли. Он опустил меня на дальнюю кушетку, будто я была хрупким стеклом.
— Нам нужна помощь! — голос сорвался, в нём слышался страх, который он пытался скрыть.
Вбежала женщина-ангел средних лет, тревожно посмотрев на меня.
— Шепфа, что случилось?
— Задело магией, — его голос дрогнул, и он тут же сжал губы, чтобы скрыть это.
Целительница не теряла времени. Взяв ножницы, она разрезала ткань, обнажая мою кожу. Я вздрогнула от холода... а потом от ужаса. Там, где должна была быть плоть, остались только красные кости, изъеденные его магией. Я сжала зубы, чтобы не закричать.
Взгляд сам собой поднялся на Винчесто. Он стоял у окна, вцепившись в столик так, что побелели костяшки пальцев. Его глаза не отрывались от меня - полные боли, страха и чего-то ещё, от чего внутри холодело сильнее, чем от самой раны.
Когда целительница вылила желтоватое зелье на ожог, я вскрикнула. Винчесто дёрнулся, будто это он испытал боль. Челюсть у него ходила, жилы на шее натянулись.
— Очень плохо... очень, - тихо, почти с сожалением, сказала женщина.
— Почему?! — рявкнул он, срываясь. — Что не так?!
— Она непризнанная, — голос целительницы ослабел. — А магия, попавшая в неё... одна из древнейших. Очень сильная.
Воздух в комнате будто стал тяжелее.
Я перевела взгляд на Винчесто. Он не выглядел удивлённым. Ни капли. Его плечи чуть дрогнули, он сделал глубокий вдох, но глаза оставались всё такими же мрачными.
Знал? — мысль пронзила меня острее, чем боль. С самого начала знал, чем рискует, пуская в меня эту магию? Я хотела что-то сказать, но губы не слушались. Все, что я смогла, — уставиться в его лицо. В нём не было ни растерянности, ни недоумения. Только тяжелое, невыносимое знание.
— Что это значит для неё? — голос Винчесто прозвучал пусто, будто всё живое внутри него выжгло то самое пламя, что обожгло меня.
— Рана не регенерирует самостоятельно, она слишком слаба для этого, — мягко ответила целительница.
— Я умру? — едва шевеля губами, спросила я. Вопрос сорвался почти шёпотом, но оба услышали.
— Нет, конечно! — целительница попыталась улыбнуться. — Ты же бессмертная. И с такой целительницей, как я, как вообще можно думать о смерти?
— Тогда зачем всё это? — резко шикнул на неё Винчесто, голос сорвался на холод.
— Ей понадобится время. Мы сможем исцелить рану с помощью специальных эликсиров, но процесс будет долгим и тяжёлым. Это не похоже на обычную регенерацию.
— Просто вылечите её, — в его голосе звенела угроза, обращённая не к ней, а к самому миру. — Это главное.
— Я сделаю всё возможное, но ей придётся нелегко.
Винчесто опустил взгляд в пол, не осмелившись встретиться со мной глазами. Я лишь кивнула целительнице, разрешая начать.
Каждое новое зелье обжигало меня сильнее прежнего. Я кричала — не сдерживаясь, не думая, кто услышит. Боль распространялась по всему телу, как тысячи игл. Винчесто вдруг оказался рядом, опустился на колени, сжал мою руку так крепко, будто пытался забрать часть муки себе. Всё его тело било дрожь.
Я так хотела ненавидеть его — за эту боль, за этот шрам, за то, что он всегда доводит меня до края. Но не могла. Его глаза, всегда горящие уверенностью, теперь были наполнены отчаянием и страданием.
— Тише, всё будет хорошо, — шептал он, и его голос звучал так искренне, что я почти поверила.
Я выдохнула от облегчения, когда она наконец закончила перевязку. Боль отступала медленно, оставляя за собой тяжёлое, ломкое эхо.
Такую боль я знала раньше.
На Земле, когда рожала Вики. Тогда казалось, что моё тело разрывают изнутри, и я ненавидела Роберта так, как никогда прежде. Я была на девятом месяце беременности, когда его отправили за город — «волонтёрская помощь», важная миссия, как он говорил. Он знал, что я могу родить в любую минуту, но всё равно уехал.
А я осталась одна.
Соседка миссис Хилл помогала мне, как могла, но после родов я провела несколько дней в полном одиночестве, с младенцем на руках, с болью в теле и пустотой внутри. Я сходила с ума — не знала, как справиться с ребёнком и одновременно с собой.
Тогда я поняла, что одиночество режет сильнее любой раны. И сейчас, лёжа на этой кушетке, с разодранным телом и горящей кожей, я ощутила то же самое. Но в отличие от Роберта, он был рядом.
— Прости меня, невыносимая. Мне правда очень жаль, — произнёс Винчесто, уткнувшись лбом в моё плечо.
Может, правда всё познаётся в сравнении? Его горячность и стремление к героизму стали причиной моих мучений, но злиться на него я не могла. Он был рядом. Всегда. Если нужен — независимо, виновен он или нет.
И вдруг я поняла то, что раньше не могла осознать. Ответ на вопрос, мучивший меня ещё до смерти. Именно тогда, на больничной койке, глотая слёзы в подушку, я остыла к Роберту. Эффект влюблённости растворился, оставив за собой лишь разочарование и сожаление. Он никогда не был рядом, когда я нуждалась в нём. Человек, ради которого я бросила семью, не оказался рядом в тот единственный момент, когда мне больше всего нужна была его рука.
— Вот и всё. Я пойду проверю других, а ты отдыхай, — мягко улыбнулась целительница и покинула комнату.
Я опустила взгляд на свою руку, всё ещё сжимающую пальцы Винчесто. Потом — на него. Лицо белее полотна, испарина на лбу, в глазах напряжение. Он тоже смотрел на наши переплетённые пальцы, будто в них был ответ на всё.
Мне нужно было только одно — чтобы он был рядом. Смотреть в его рубиновые глаза, позволять держать меня за руку. Этого хватало, чтобы разрывающая меня изнутри боль отступала. И главное — мне даже не пришлось просить. Он сам хотел этого.
— Винчесто, посмотри на меня.
Он молча выполнил мою просьбу. Наши взгляды пересеклись, и я сказала тихо, почти шёпотом:
— Не делай так больше. Я не хочу получить уважения за счёт подачек других.
— Ребекка, — его голос был низким, сдержанным, — ты заслуживаешь уважения. Заслуживаешь восхищения. А такие, как Анаэль, только лгут, подрывая твоё имя.
— Я знаю. Но это моя проблема. Я решу её сама. Ты не обязан подставляться ради меня. Ты так долго шёл к этому. Кем ты будешь, если проиграешь непризнанной?
— Я бы с достоинством принял поражение. В этом нет ничего постыдного. — Его взгляд не дрогнул. — Ты правда сильная. И я был рад, что проиграл именно тебе.
— Не сильнее тебя, — тихо ответила я, — и мы оба это знаем.
В этот миг дверь распахнулась так резко, что я вздрогнула. Элиза буквально влетела в комнату, её глаза вспыхнули при виде меня на кушетке. Винчесто поднялся, его плечи выпрямились, и воздух сразу стал плотнее. За ней, лениво и чуть насмешливо, вошёл Мамон, но его глаза уже внимательно следили за Элизой.
— Ты в порядке? Что сказала целительница? — спросила она, но голос её был дрожащим, будто сдерживал ярость.
— Я в порядке. Просто не могу регенерировать. Рана заживёт постепенно.
Слова едва успели сорваться с моих губ, как лицо Элизы перекосилось от злости. Она резко махнула рукой в сторону двери, и Мамон, не задавая лишних вопросов, запер её на замок.
— Вы что, убить меня хотите? — пошутила я, но никто даже не посмотрел в мою сторону.
— Ты совсем из ума выжил?! — Элиза шагнула к Винчесто, её глаза пылали. — Или от ревности рассудок потерял?
— Мне нечего тебе объяснять, — отрезал он холодно, даже не дрогнув.
— Да тебе просто сказать нечего! — голос Элизы взвился. — Ты сам знаешь: нет оправдания! Она ведь не бессмертная. Конечно, не выдержит! Это же было ясно с самого начала!
Она шагнула ближе, и если бы не Мамон, вставший между ними, я была уверена — она ударила бы его.
— Элиза, хватит, — сказал Винчесто, но его голос был усталым, словно он сам понимал, что этим не остановит её.
— Мерзавец! — почти закричала она, — не ты ли несколько дней назад умирал от...
— Дорогая, — Мамон осторожно обнял её, сжав её руку, — ему и так плохо.
Элиза дёрнулась, но не вырвалась. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание было рваным, словно она сдерживала желание наброситься.
— Элиза, — я заговорила тише, стараясь не дать напряжению разорвать нас на части, — спасибо за поддержку. Но мы уже всё решили. Всё нормально.
Она резко откинула волосы с лица, бросив тяжёлый, колючий взгляд на нас обоих.
— Хорошо. Тебя отпустят?
— Нет. Оставили на ночь.
— Тогда я принесу тебе одежду. Вся твоя в крови. Есть какие-то предпочтения?
— Выбери на свой вкус. Ключи в сумке. — Я натянула слабую улыбку.
Элиза кивнула, но по её лицу было видно — буря внутри едва утихла.
В дверь тихо постучали, и в комнату заглянули Майкл с Мэри.
— Ребекка, как ты? — первым заговорил он.
— Просто прекрасно, — хмыкнула Элиза.
— Уже лучше, спасибо, — добавила я, стараясь улыбнуться.
Но взгляд Майкла скользнул мимо меня и сразу упёрся в Винчесто. Его лицо мгновенно стало жёстким.
— Что ты здесь делаешь? Как тебе не стыдно находиться рядом с ней?
— Закрой рот, — холодно прорычал Мамон, и воздух в комнате словно похолодел. — Не забывай, с кем разговариваешь, непризнанный.
— Прекратите! — резко перебила я, не выдержав. — Вы пришли сюда выяснять отношения или всё же узнать, как я себя чувствую?
— Мы уже уходим, — сухо бросила Элиза, потянув Мамона за руку.
— Я тоже, — недовольно добавил Майкл.
— Конечно. Спасибо, что пришли, — произнесла я, чувствуя себя вдруг невероятно усталой.
— Я останусь, — неожиданно сказала Мэри и подошла ближе.
Она села рядом на край кушетки и осторожно накрыла мою ладонь своей. Тёплой, мягкой.
— Ты сильно испугала нас. Я боялась, что... — она замялась, кусая губу. — Что тебя мы больше не увидим.
— Правда, не нужно. Лучше возьми у целительницы справку и отнеси Геральду. Ему надо знать, что я пропущу занятия.
— Ты уверена? — в её глазах блеснули слёзы, и я неожиданно ощутила укол вины.
— Уверена. Но спасибо, Мэри.
Она сжала мою руку сильнее, как будто не хотела отпускать. Потом встала, кивнула и последовала за Майклом. Все они постепенно выходили, и в комнате стало тише. Только Винчесто остался, застыв возле окна, словно врос в пол. Он не шевелился, глядя на свои ботинки.
— Какого чёрта ты всё ещё здесь? — процедил Майкл уже от двери, не выдержав. — Уходи.
Винчесто медленно поднял голову. Их взгляды столкнулись, но он ничего не ответил.
— Майкл, всё в порядке, он уйдёт, — тихо сказала я.
— Ты уверена?
— Да. Всё будет хорошо.
Он тяжело вздохнул, поправил воротник и наконец вышел, пробурчав:
— Выздоравливай, Ребекка.
Дверь захлопнулась. Тишина накрыла комнату. Я повернулась к Винчесто. Он стоял там же, только теперь смотрел прямо на меня.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он, и его голос был низким, усталым, почти смирившимся.
Вопрос застал меня врасплох.
— А ты как думаешь? — ответила я встречным вопросом.
Нет, я не хотела, чтобы он уходил. Но слова застряли в горле.
— По-моему, ты должна прогнать меня, — сказал он после паузы, в которой моё сердце громыхало так, что, казалось, его слышно по всей комнате.
— Тогда уходи, — произнесла я ровно.
И тут же внутри всё сжалось, будто я сама вонзила себе нож. Его рубиновые глаза наполнились болью. На миг он стал похож на обиженную Вики — такую же ранимую и потерянную. Но в следующее мгновение выражение лица изменилось: холодная маска спокойствия вернулась.
Он молча развернулся и направился к двери. Каждый его шаг отдавался эхом в моей груди. Я хотела крикнуть: «Останься!», удержать его, но замерла.
Моё сердце рвалось наружу, но я сжала зубы и вспомнила своё обещание — никогда больше не поддаваться ему, никогда не выбирать сердце. Только разум. Только холодный расчёт.