Глава 27
Ребекка
С огромным усилием сегодня я всё же не опоздала на первый урок. Но тело казалось чужим, налитым свинцом. Я сидела, подперев голову рукой, и боролась со сном.
Целую неделю — каждый день — мы тренировались с Винчесто. Вначале я думала, что привыкну, и действительно: физические нагрузки уже не казались пыткой. Но работа с сознанием выматывала куда сильнее. Казалось, она высасывает из меня последние силы.
А ещё — наше общение.
Странное, тяжёлое, притягательное. После тренировок я приходила поздно и долго не могла уснуть: крутила в голове его слова, ловила каждый взгляд, пыталась разобраться в собственных чувствах. Особенно после той ночи, когда мы поделились прошлым. Тогда будто что-то щёлкнуло — и связь между нами стала почти ощутимой.
Я старалась не думать об этом. Но с каждым днём становилось труднее.
— Сегодня у нас зачёт, — голос Мисселины вывел меня из мыслей. — Я пригласила рождённых бессмертных, чтобы они курировали ваше прохождение. За это время вы многому научились, и теперь пора это показать.
Она обернулась к бессмертным.
— Выберите себе тех, у кого будете принимать зачёт.
В аудитории прошёл лёгкий шорох. Каждый ловил взгляд куратора, надеясь или наоборот — боясь, что выберут именно его.
Элиза, с привычной наглой ухмылкой, тут же направилась в мою сторону. Мамона и Винчесто почему-то не было, и я почти приготовилась к её ядовитым репликам. Но вдруг — Анаэль. Она обогнала Элизу и села напротив меня, словно специально.
Наши взгляды встретились. Две одинаковые маски: раздражение и вызов.
— Думаю, будет честнее, если я приму у неё зачёт, — произнесла Анаэль, сияя фальшивой улыбкой.
Элиза недовольно прикусила губу, но промолчала. Она выбрала место возле Майкла. Я равнодушно посмотрела на Анаэль, хотя внутри поднялась волна: долгожданное возмездие.
— Как думаешь, я могу оставить тебя ни с чем? — с весельем спросила я.
— Никогда, непризнанная, — её голос прозвенел холодно.
— А если смогу?
— Не сможешь.
— Давай пари, — я чуть наклонилась вперёд. — Если я войду в твоё сознание, получу право делать с любым твоим воспоминанием всё, что захочу.
— У меня сильная блокировка, — она чуть приподняла подбородок, изображая уверенность. — И даже если войдёшь... что ты сделаешь?
— Узнаешь. Или боишься?
— Я согласна.
В аудитории стало тише, кто-то даже повернулся посмотреть на нас. Я приблизилась к ней, встретив её взгляд. Ничего не предприняла. Лицо Анаэль расслабилось, уголки губ дрогнули в презрительной усмешке.
Её глаза кричали: «Ты ничего не умеешь».
Мгновение слабости. Как учил Винчесто.
И тогда я пронзила её сознание.
Она вздрогнула, поспешно начала возводить защиту. Я давила без паузы. Её глаза увлажнились — она не ожидала такой силы.
Она не знала, какой напор мне приходилось выдерживать с Винчесто. Рядом с ним она казалась слабой копией.
Я не дрогнула. Продолжала давить. И вскоре её защита посыпалась, будто стены из песка.
В её взгляде мелькнул настоящий страх. А я шагнула дальше, наслаждаясь каждой секундой и мучительно медленно перебирая её воспоминания. Пока не нашла то, что искала.
Я — на коленях. Она возвышается надо мной, с торжествующим блеском в глазах, угрожает вырвать мне крылья. Я чувствовала её ликование, её больное наслаждение моим унижением. Меня затошнило.
Я вырвала это воспоминание, словно рванула бумажный лист. Наслаждалась каждым треском. И выдернулась из её головы резко, словно выталкивая её вон.
Анаэль вскрикнула и схватилась за голову. В аудитории повисла тишина.
— Что случилось? — встревоженно спросила Мисселина.
— Думаю, я сдала зачёт, — спокойно сказала я. — А Анаэль немного перенапряглась, пытаясь выстоять.
— Анаэль? — Мисселина посмотрела на неё.
— Всё хорошо, — выдавила та, сверля меня злобным взглядом.
Мисселина кивнула:
— Поздравляю, Ребекка.
Она вышла из аудитории.
Анаэль тут же вцепилась в мой локоть:
— Что ты сделала, сука?
— То, о чём договаривались.
Элиза не выдержала — её смех прозвенел в аудитории. Майкл тоже хмыкнул. Анаэль резко вскочила и, хлопнув дверью, вылетела прочь.
— Выпустила коготки, Бекки? — с усмешкой спросила Элиза.
— Вижу, ты в восторге, — я тоже позволила себе усмехнуться.
— Думаю, нужно сказать спасибо нашему общему знакомому.
— Передай, как будет возможность, — ответила я спокойно.
Элиза на этот раз не раздражала меня. Может, я привыкла к её постоянным поддёвкам. А может, просто вкус победы оказался слишком сладким.
Сегодня вечером я лично передам благодарность тому, кто научил меня выпускать когти.
***
Вечером, когда солнце опустилось за крыши академии, я поднялась на крышу. Как всегда — туда, где мы с Винчесто тренировались. Он стоял у края крыши, глядя на закат. Красные отблески неба отражались в его глазах, делая их ещё ярче, ещё глубже.
— Ты удивила меня, — произнёс он, даже не поворачиваясь. — Слишком быстро учишься.
Я остановилась в нескольких шагах, ощущая лёгкий холод от ветра и странное тепло от его голоса.
— Может, у меня хороший учитель.
Он обернулся. Его губы дрогнули, но вместо улыбки на лице мелькнула тень сомнения.
— Учитель учит, но не даёт ученику такой силы. Ты не просто вошла в её сознание, ты вырвала часть её самой.
Я выдержала его взгляд.
— Она заслужила.
Он шагнул ближе. Наши взгляды встретились, и внутри что-то дрогнуло.
— Это опасная игра, Ребекка. Такие шаги всегда возвращаются. Ты готова к цене?
Я сделала вид, что не дрогнула, хотя сердце бешено стучало.
— А ты готов? Ты ведь тоже однажды пошёл против правил.
Тишина между нами загустела. Он приблизился ещё ближе, так что я почувствовала его дыхание. Рубиновый огонь в его глазах вспыхнул ярче.
— Я готов был платить, — его голос стал ниже, почти шёпотом. — Но я никогда не хотел, чтобы ты платила.
Слова застряли в горле. Я хотела отступить, но ноги будто приросли к крыше. Его рука едва заметно коснулась моей ладони, и от этого лёгкого касания по коже пробежала дрожь.
— Винчесто... — я выдохнула, и сама не знала, чего хочу — оттолкнуть его или прижаться ближе.
— Ты становишься слишком важной, — он заговорил снова, не отпуская мой взгляд. — Слишком быстро.
Я заставила себя усмехнуться.
— Значит, я мешаю твоим планам?
— Нет, — он склонил голову ближе, и на секунду мне показалось, что мир вокруг исчез. — Ты становишься моим слабым местом.
Я резко отвела глаза, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Сказать что-то было невозможно, и тишина повисла между нами.
Он разорвал её первым.
— Завтра тренировка будет другой. Мы проверим, насколько ты готова к бою в реальности. Там не будет времени на игры с памятью.
Он сделал шаг назад, отняв тепло своей близости, и снова посмотрел на закат.
— Отдыхай, невыносимая. Сегодня ты заслужила покой.
Винчесто
— Давай! — крикнул Мамон.
Я метнул в него пару огненных шаров, но мысли всё равно уплывали в другую сторону. Сегодня у нас был общий урок для непризнанных и бессмертных, и, клянусь, за столько лет я впервые радовался подобным занятиям. Только потому, что мог украдкой наблюдать за ней.
Ребекка. Она не выглядела уставшей, хотя последние дни мы тренировались до изнеможения. В светлых брюках палаццо и жилете в тон — словно из другого мира. Лёгкая, собранная, прекрасная до боли. Она и не подозревала, что каждое моё движение сегодня — это лишь попытка не выдать себя, не сорваться, не выдать, как сильно я залюбовался.
Из-за этого я едва не пропустил удар Мамона. Его магия пронеслась рядом, обжигая воздух. Я резко ушёл в сторону, волосы растрепались.
— Чёрт, — процедил я, поправляя прядь и сверля его злобным взглядом.
Мамон ухмыльнулся. Его взгляд ясно говорил: мечтай дальше, братец, но не во время боя.
Я опустился недалеко от круга бессмертных, достал из сумки две бутылки — для Мамона и для себя — и уже собирался взлететь, когда слова рядом ударили по слуху, как ледяная вода.
— Меня бесят эти непризнанные, особенно эта, — он ткнул пальцем в сторону заднего двора.
— Анаэль рассказывала: она пыталась напасть на неё в коридоре, — поддакнула вторая.
Анаэль. Не сложно было догадаться, что она имеет к этому отношение. Она настолько увлечена местью, что опустилась до выдуманных историй и сплетен.
— Да ладно? Такая бесстрашная?
— С ней были её дружки, — фыркнула третья. — Анаэль их наказала. Эта — выскочка, переоценила себя.
— А я слышала, она проникала в сознание Анаэль и даже вырвала у неё воспоминание.
— Сплетни, дорогая. Посмотри на неё — думаешь, ей по силам такие вещи?
— Но учителя вроде довольны. — голос прозвучал неуверенно.
— Конечно, они довольны — она ведь всё, что видит доносит им.
— С таким личиком она скорее украшает их вечера,— кто-то промямлил, и смех — холодный и жеманый — покатился по кругу.
Кулаки сжались сами собой. Как только начинали говорить о Ребекке свысока — рассудок покидал меня. Я сделал шаг вперёд, рука непроизвольно сжала бутылки. В воображении уже видел, как заставлю каждого платить за слова.
Мгновение — и голос Геральда пронзил шум:
— Продолжайте тренировку, я на минуту отошёл.
Он исчез, и пауза будто распахнула двери: план, который зрело в голове, рванул вверх. Я бросил быстрый взгляд на тех, кто смеялся, и пошёл к Ребекке — чтобы не сдерживаться, показать всем, на что она способна.
— Непризнанная, — сказал я так, чтоб нас услышали, — поговаривают, тебе некуда силы выпустить. Сильнее рождённых бессмертных стала?
Она подняла на меня взгляд — удивлённый, настороженный. Для меня этот взгляд — как магнит.
— Язык проглотила? — усмехнулся я, и радость от предстоящей игры застыла в голосе.
— Можем проверить, — сухо парировала она и, не слушая Мэри, шагнула ко мне.
Шёпоты перешли в оживлённый гул. Поддерживали меня и кричали «давай!», и насмехались — толпа делала ставку. Мамон и Элиза стояли в стороне, нахмурив брови, и их глаза говорили: «Не делай глупостей». Я усмехнулся ещё раз, глубоко вдохнул — и взмыл.
Она ответила тем же — лёгкий толчок крыльями, и мы оба уже висели над двором. Сердце в груди застучало гордо: общие уроки — не прошли даром, а становились всё сильнее. Я раскинул руки, и из ладоней один за другим вспыхнули шары огня, направленные к ней.
Она увернулась так легко, будто ветер сам защищал её, и в ответ выплюнула в мою сторону два золотистых энергетических шара. Мы обменялись взрывами и уклонениями — короткие, чёткие движения, как отрепетированный танец. Она взмахнула крыльями в мою сторону, создав сбивающий равновесие порыв; под нами весь двор затаил дыхание. Каждый взмах, каждый шаг — результат месяцев тренировок: точность до миллиметра, ни малейшей запинки, ни мгновения, чтобы усомниться.
Поединок шёл уже давно, и мне было ясно — Геральд вот-вот вернётся, поэтому пора было действовать по заранее выверенному плану. Я позволил одному удару долететь до плеча — сделал вид, что теряю контроль, опустил центр тяжести и дал себе пару лишних дробных секунд в воздухе.
— Я тебя уничтожу! — вырвалось из меня.
Поднявшись, я остановился на высоте и сосредоточил энергию: шары стали больше, плотнее, свет их почернел от силы, которую я в них вложил. Ребекка застыла, глаза её расширились — она ждала. Первый снаряд рванул к ней с хищной скоростью. Она отскочила в сторону, едва успев, и этого было достаточно, чтобы он пролетел мимо.
Я знал каждое её уклонение, каждую привычку — я сам ставил эти реакции. Посыпались ещё шары; я направлял их так, чтобы они огибали её, словно пытались обрисовать круг, из которого нельзя вырваться.
Толпа снизу реагировала вскрикивая каждый раз, но не понимала: что это было лишь шоу. Я усилил подачу, вложил в следующий шар ещё больше, и он промчался по тому же лже-траектории, не касаясь её. Ребекка лишь уклонялась, не переходя в атаку — и этим тише всего отзывалась в моей груди тревога — она должна предпринять хоть что-нибудь. Как по другому мне удастся проиграть?
— Нападай же!— рявкнул я, намеренно подталкивая её к решающему шагу.
Но она не двинулась. Ни одного шага, ни одной попытки ответить. Время текло сквозь пальцы, как песок. Геральд должен был появиться вот-вот, и я понимал: если не сейчас — потом будет поздно. Я вложил всё в новый шар. Пламя почернело, стало таким густым и яростным, будто отражало моё собственное безумие.
Я бросил его.
В тот же миг ударила её магия — резкая вспышка сбоку, боль в предплечье, но всё это было неважно. Я поднял голову и встретил её взгляд. Голубые глаза. Упрямые, дерзкие, такие, что могли свести с ума. На миг всё исчезло — толпа, поле, даже мои собственные мысли.
Только она.
Я знал её. Я знал каждую её реакцию, каждый жест. Моя магия должна была пройти мимо. Но в последний миг Ребекка бросилась в сторону — не туда, куда я рассчитывал.
— Не-е-е-т! — мой крик разорвал воздух, сорвался так, будто это была не команда, а мольба.
Вспышка. Удар. Её крик разорвал меня изнутри. Мой огонь — в ней. Моя магия. Моя вина.
Она падала. Белые крылья обугливались на краях, тело стремительно рушилось вниз, словно сама земля тянула её к себе. Всё во мне застыло. Крылья дрогнули и отказались держать. Казалось, мир оборвался вместе с её падением.
Я чувствовал, как сердце вырывается из груди, кровь стучит в висках, пальцы немеют. Внутри всё кричало: «Поймай! Успей! Верни её!» Но я не мог. Я был парализован собственным ужасом.
Образы пронеслись в голове: как она упрямо сжимала губы на тренировках, как смотрела на меня с вызовом, как её смех разрезал тишину. И теперь — всё это исчезало вместе с ней.
«Ребекка... держись! Не смей... не оставляй меня!» — я умолял, даже не замечая, что кричу это вслух или внутри себя. Моё сердце захлебнулось, грудь сжало так, будто меня тоже пронзил огонь. Я готов был поклясться, что оно просто перестало биться.
Все наши ссоры, её голос, румянец на щеках — всё это мелькало перед глазами, и я понимал: я не могу потерять её. Ни сейчас. Никогда.
— Мамон! — голос Элизы прорвал чёрную пелену.
Они рванули вперёд. Два силуэта, два крыла, два потока ветра. Тело Ребекки подхватило, подняло, замедлило падение. Она всё равно рухнула, оставив в земле дыру, но хотя бы не разбилась окончательно.
Я вдохнул. Резко, рвано. Грудь сжала боль, лёгкие будто обожгло изнутри. Я смотрел на неё и не мог поверить, что она всё ещё дышит.
Я сглотнул, но горло не слушалось. Руки дрожали, выдавая животный страх, который я пытался скрыть. Я почти потерял её. По моей вине.
Я спустился ниже, остановившись совсем близко. Геральд уже склонился над Ребеккой. Его лицо налилось кровью, и в его взгляде, обращённом на меня, горела ярость. Но я видел только её. Бледную, неподвижную. Единственное, что имело для меня значение.
— Что ты себе позволяешь?! Такую магию мы не используем даже против врагов! — Геральд взревел, схватив меня за ворот. Его пальцы впились в ткань, и я почувствовал, как дыхание перехватило.
— Мне жаль... — мой голос прозвучал хрипло, жалко, будто я сам себе не верил.
— Я заставлю тебя пожалеть о своём существовании! — его ярость обрушилась на меня лавиной.
— Не надо! — перебила его Ребекка. Её голос, сбивчивый, пропитанный болью, заставил всех вокруг замолчать.
Она поднялась, пошатываясь, держась за бок. Вздохи толпы стихли. Я метнул взгляд на неё — и тут же отвёл глаза. Правая сторона её тела была изуродована: рёберы были расплавлены, моя магия сожгла кожу и мясо.
— Мы тренировались, — выдохнула она, её лицо побледнело, но глаза оставались твёрдыми. — Я сама попросила его действовать на максимум.
Ложь. Чистая, наглая ложь. Она прикрывала меня, хотя я втянул её в это шоу.
— Геральд... всё было обговорено заранее. Я знала, на что иду. Но обещаю — больше такого не повторится, — каждое слово давалось ей с трудом, но она держалась прямо, гордо, словно хотела доказать, что сильнее своей боли.
Геральд замер. Я видел, как он колеблется. Его гнев горел, но в глазах металось сомнение. А Ребекка продолжала стоять между нами, защищая меня. Даже сейчас.
— Ребекка, достаточно, — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Мы решим это позже. Сейчас вам необходимо в медпункт.
— Я провожу её, — сказал я глухо. В моём голосе не осталось ни силы, ни эмоций. Только пустота. — Я в ответе за произошедшее.
— Она должна дойти в целости и невредимости, — холодно бросил Геральд, словно предупреждал, что доверяет мне против своей воли.
— Хорошо, — кивнул я и протянул руку.
Ребекка на миг замялась, но всё же позволила мне поддержать её. Её тело дрожало от боли, и каждый её шаг отзывался во мне. Она опиралась на меня, а я чувствовал — я же сам превратил её в раненую, которую теперь должен вести.
Я был её палачом и её опорой одновременно.
— Я пойду вместе с Ребеккой, она нуждается в моей помощи! — выкрикнула Элиза, делая шаг вперёд.
— Вы сможете навестить её после окончания занятия. Я освобождаю только двоих, — Геральд даже не оставил места для спора. Элизе пришлось замолчать, хотя её взгляд прожигал мне спину.
— Но я доволен вашим поступком, — добавил он, бросив взгляд на Элизу и Мамона. — Вы успели вовремя.