Глава 14
Ребекка
Мы с Винчесто шли по пустому коридору. Шаги отдавались эхом, будто стены специально напоминали мне о провале. Я сжимала кулаки, ногти впивались в ладони. Злость на саму себя жгла сильнее, чем холодный воздух в этих бесконечных переходах. Я клялась, что прошлое останется позади, но стоило оказаться на Земле — и я снова дала слабину. Если так будет продолжаться, о признании можно забыть.
— Я не выполнила задание, — сказала я почти шёпотом.
— Она всё равно ушла. Ты бы не успела, — отозвался он без тени эмоций.
Я криво усмехнулась.
— Прекрасно. Просто великолепно.
Он даже не обернулся. Зашёл в аудиторию первым, будто и не замечая моего состояния. Я последовала следом, чувствуя себя разбитой.
Тишина накрыла помещение, как только мы вошли. Все взгляды — на нас. Любопытство, злорадство, интерес. В каждом лице отражалось одно: они уже знали.
— Вы ничего не сделали, — голос Геральда резал, как лезвие.
Мы с Винчесто кивнули.
— Причина?
Я вдохнула, собираясь объяснить, но Винчесто перебил:
— Я ускорился в водовороте и прибыл первым. Решил подставить непризнанную и избавился от женщины. У неё не было задания.
Я застыла — мир сузился до его лица. Он взял вину на себя. Почему? В голове пустота.
— Прости, Ребекка, — спокойно добавил он, глядя мне прямо в глаза.
Взгляд Геральда потяжелел.
— Отвратительно. Я не ожидал от тебя такого, Винчесто. Будешь наказан.
— Как? — сухо спросил он.
— После уроков разберёшь мои свитки.
— У меня тренировка.
— Надо было думать раньше. Жду. — И, повернувшись ко мне, добавил: — А ты, Ребекка, соберись в следующий раз.
Звонок прозвенел, рассеивая тишину. Аудитория загудела, но шум казался далёким, словно через стекло. Я знала: оставить это без ответа не смогу.
Ускорив шаг, я догнала его у лестницы, пальцы сами вцепились в его локоть. Он обернулся — и я резко развернула его к себе. Ребята рядом с ним уставились на нас.
— Что это было?! — голос сорвался на шипение.
Он вскинул брови.
— Не понял.
— Какого чёрта ты решил поиграть в героя?
— Героя?.. — он усмехнулся уголком губ. — Я просто взял ответственность.
— Ответственность? — я едва не рассмеялась.
Я почувствовала, как щеки заливает жар. Глупо, что мне было трудно спорить — потому что он вёл себя не так, как я ожидала. Не так, как хотелось.
Он бросил короткий взгляд в сторону своих — тот самый, который говорил больше слов. Я сжала губы в тонкую линию и ответила ровно, холодно:
— Впредь, если уж решил подставить, доводи до конца. А насчёт твоих извинений... можешь их забрать себе.
Я отпустила его руку и выпрямилась. В его глазах вспыхнула ярость, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Но я развернулась и ушла, не позволив ему сказать ни слова.
Позади доносился насмешливый смех Элизы; её фигура, облокотившаяся на ступень, казалась мне всё более раздражающей. Она всегда умела появляться в нужный момент — чтобы улыбнуться, поправить локон и просто быть рядом. Это было тем, что меня пробивало сильнее всего: её лёгкость и спокойная уверенность, простое присутствие.
— Ребекка, кажется, ты в прямом смысле воспринимаешь слово «бессмертная». Но они с лёгкостью способны тебя убить, если захотят, — пояснил Майкл.
— Я знаю, — ответила я, и голос звучал тише, чем хотелось бы. — Мне нужно побыть одной.
Они помахали и ушли, а я направилась в сторону, где стены были знакомо приятны и холодны — к моей комнате. Но шаги мои остановились у окна: на дворе всё шло своим чередом, будто ничего и не произошло. Так словно внутри меня не бушует ураган.
Винчесто
— Ну и спектакль, — прыснула Элиза.
— Идиотка. Это непризнанная, вот и всё, — бросил я.
— Но я видела, как тебе понравилось, — она расхохоталась.
— Я в своей комнате.
— У нас лекция Мисселины.
— Плевать.
Я шёл в свою комнату. Что на меня нашло? Почему я, как придурок, защитил её? Она ещё и не благодарная — вместо того чтобы помалкивать, додумалась опозорить меня при всех. Мне хотелось убить её. Закрыв дверь с большим усилием, чем требовалось, я опёрся о неё спиной и на мгновение позволил себе присесть на пол.
Внезапно перед глазами встали её глаза — искренние и уязвимые — та самая улыбка, которую не забыть. Внутри что-то щемануло; правда, лучше гнева и высокомерия, чем та пустота на её лице. Это и было причиной: я не мог смотреть, как на неё накидываются. Я выдохнул — не ради благодарности, просто ради неё.