Весна

Я уплываю, и ветер
Несёт меня с краю на край...
С берега к берегу, с отмели к отмели,
Друг мой, прощай...

И листья, все так же кружась, но теперь в последний раз, словно в предсмертном танце, облетали с качающихся деревьев и покорно падали на землю. Озеро покрывалось тонкой ледяной коркой, и воздух стал холоднее, чем прежде. И лишь солнце безжизненно повисло на небосклоне, в нерешительности застыв на одном месте, будто потеряв всякий ориентир и не зная, куда двигаться дальше.
Да, куда двигаться дальше? Что делать теперь?

-Тебе нужно решить самой, - с тихой улыбкой сказала Фокалорс. - Можно остаться здесь, можно уйти...
Казалось, она совсем не придавала значения этому разговору, как будто и так знала, чем он закончится. Заложив одну руку за голову, а в другой крепко сжимая букет только что собранных жёлтых цветов, она лежала среди опавшей листвы, закрыв глаза, и лишь изредка приоткрывала их, внимательным взглядом окидывая все вокруг, и, устремляя его в небо, рассматривала облака, плавно путешествующие по мирному небу. На цветах ещё оставались капли росы, переливающиеся теперь под лучами солнца всеми цветами радуги.

С ее лица не сходила как бы дремлющая улыбка, изредка мелькающая в глазах весёлыми, по-детски беззаботными искрами.
Фурина сидела поодаль, на помосте, свесив ноги в озеро и болтая ими, рассекая воду.

-Разве отсюда есть выход?
-Этого я тебе не скажу...- задумчиво произнесла Фокалорс. - Выход найдет тот, кто хочет его найти.
Фурина развернулась и тихо спросила:
-А ты разве не хочешь?
-Зачем? Для меня тот мир остался в прошлом...- она присела, все ещё держа в руках цветы. - Но ты - другое дело. Для тебя ещё возможно существование грядущего.
Фурина оглянулась по сторонам, словно пытаясь найти табличку со словом "выход".
Вздохнув, она встала и подошла к Фокалорс.

-Не торопись с решением, - сказала та, - изменить его уже не получится.
Фурина присела и положила голову ей на плечо, задумавшись.
-Можешь немного поспать. Как говорится, утро вечера мудренее. Хотя ни утра, ни вечера здесь пока не было...
Фурина внезапно осознала, что действительно очень хочет спать. Пробормотав что-то еле слышно, она закрыла глаза и уже вскоре уснула.
И, пока она спала, на небе появлялись первые звёзды, никогда доселе не виданные в этом крае... В крае, не существовавшем, пока она не появилась здесь. В крае, которого не будет существовать, когда она исчезнет. И замирала природа, предчувствуя что-то грандиозное, исчезли все звуки, стих ветер, колышущий листву, и затих шум воды. В воздухе повис запах приближающегося вечера и скорого дождя.

-Теперь и я жду заката, - прошептала Фокалорс, любуясь выступающими на небосводе звёздами.
Кто знает, когда он наступит: через час или через пятьсот лет...
Фурина что-то тихо прошептала во сне.

Аккуратно взяв ее под руки, чтобы не разбудить, Фокалорс положила ее голову на свои колени.
Пусть поспит.
-Тебя ждёт прекрасное будущее... И как бы я хотела, чтобы в нем было меньше горя.

У нее самой же не было ни будущего, ни даже настоящего. Хотелось бы сказать, что оставались воспоминания, тещащие душу, но и их не было. Да и как они могли появиться у того, кто по собственной воле запер себя в клетке, в мире, который потом стал из тюрьмы оружием смерти? И жизнь целого мира была ей неведома целых пятьсот лет, да и до этого, глубоко под водой, куда не доходил солнечный свет, без единого живого существа много, много десятков лет, - и тогда.
Не было ни прошлого, ни настоящего, ни будущего.

Значит, в ней не было ничего?
Но почему тогда она так заботливо убирала прилипшие ко лбу волосы спящей Фурины, почему вздрагивала и хмурилась, замечая на ее лице свежие капли слёз, почему с неизменной улыбкой вспоминала о свои людях, о жителях Фонтейна? Почему без злобы и зависти, по доброй воле вернула Гидро Дракону первоначальную силу? Почему, ни секунды не раздумывая, вновь бы пожертвовала собою ради своей страны, если бы это было необходимо, даже зная, чего будет стоить ей это решение?

В ней было то, чего никогда не поймет человек, живущий лишь материально. В ней было то, что отрицал и над чем желчно потешался Дотторе. В ней было то единственное, что было с нею всегда, и в радости, и в горести. Любовь, всепоглощающая любовь ко всему живущему, что чувствует мать, глядя на свое дитя. Чистая, вечная, проникновенная любовь, основа всего сущего, что будет существовать всегда, даже в самые темные времена. Любовь, способная на что угодно, даже на обман Богов, даже на жертвование собственной жизнью.
Любовь, что была сродни любви Иисуса...

И потому в ее душе всегда было место состраданию и милосердию.
А звёзды проступали все ярче и ярче...
И чистые, прозрачные слёзы медленно катились по щекам, падали, словно дождь, и, разбивались, рассыпались мириадом искр, на мгновение сверкнув светом тысячи огней.
И, падая на руки спящей Фурины, они заживляли шрамы, вымывали засохшую кровь...

Она опять запрокинула голову, пытаясь остановить слезы, и смотрела на звёзды, отражающиеся в ее глазах и блещущие в ее слезах миллионом рассыпных танцующих искр.
И жизнь тогда казалась ей самым прекрасным подарком, что может приготовить человеку судьба.

***

Фурина приоткрыла глаза, разбуженная светом заходящего солнца, и обнаружила себя лежащей на траве, среди высоко растущих цветов. Приподнявшись, она оглянулась: вокруг все цвело и трепетало, распускались цветы, набухали почки, и пахло наступающей весной, приносящей с собой запах скошенного сена, пыльцы и свежого, теплого воздуха.
И торжествовала природа, рисуя рукой великого художника закат, ослепительнее коего ещё не видал свет. Окрасилось небо красным, и озарило солнце в последний раз эту обитель золотыми лучами. Стояли под его теплым светом, наслаждаясь каждой минутой, и цветы, и деревья. Все вокруг пело, кричало, смеялось и не могло никак утихнуть, не в силах противостоять безграничной и беспричинной радости. И ни один человек на всей планете не сумел бы сдержать улыбки, глядя на эту великолепную картину.

И Фурина долго смотрела вверх, любуясь заходящим солнцем, не в силах наглядеться на закат...

И омрачало это великолепие лишь едкое и назойливое чувство странного, непривычного жжения в горле, преследующее девушку с того самого момента, как она очутилась здесь...

Закат?!
Она вскочила.
-Видимо, время все же пришло... - раздался задумчивый голос Фокалорс. - Какой же выбор ты сделаешь?
Фурина оглянулась и, в нерешительности застыв, смотрела на блестящее вдалеке озеро. Удовлетворительно кивнув, Фокалорс улыбнулась.
-Я думаю, ты принимаешь верное решение.
И, взявшись за руки, они вдвоем, шаг за шагом, направились в сторону мирно покоящегося озера. И солнце скрывалось за горизонтом, бросая последние бледные лучи, и уступало дорогу звёздам и Лунам...

Вода была покрыта толстой ледяной коркой, словно озеро не принадлежало этому месту или было посредником между ним и другим, привычным для нас, миром. Но вода была теплой и приятно скользила по босым ногам. Опускалась темная ночь.

-Вернуться обратно не так просто, - вновь нарушила тишину Фокалорс. - Ведь у тебя не получилось в тот раз. Как ты думаешь, почему? Каждый обладатель глаза Бога может дышать под водой.

Ее голос внезапно стал резким, как если бы она говорила что-то очень важное, но мысль ускользала и оставалась непонятой.
Фурина вздрогнула, внезапно потупив глаза.
Почему?
Она машинально дотронулась до своего дара Богов. Обычная стекляшка...

-Неужели не можешь понять? Или просто страшно признаваться? Я бы на твоём месте тоже не хотела говорить, но не забывай, что ты врешь в первую очередь себе, - вновь ставший добрым и ласковым голос вырвал Фурину из ее размышлений. Хотя размышлением бегство от любых мыслей, увы, не назовешь.
Ненадолго в воздухе повисло молчание, и тишину нарушал лишь тихий плеск волн.

-Я... - девушка пыталась собраться с мыслями. То есть она отчаянно желала выразить уже сформированную мысль, но что-то мешало...
Сжав руки в кулаки и сложив из на груди, она уже собиралась опять замолчать, но почувствовала мягкие прикосновения рук к ее плечам и услышала раздавшийся сзади уверенный голос:
- Ты правда можешь рассказать мне... если сама этого хочешь.

И, доверившись этому голосу, она с дрожью, переходящей в крик, воскликнула:
- Я не достойна этого дара, понимаешь? Не достойна глаза Бога и его силы! Не нужно пытаться переубедить меня, все равно не выйдет. На моей совести мертвым грузом лежат смерти народа Фонтейна, в том числе жителей Пуассона... И мне никогда не отмыть рук от их гибели, гибели по вине безответственного Архонта, который, боясь мятежа, не счёл нужным открыть людям глаза на правду и лишь шутил, шутил без конца! Меня тошнит от любых воспоминаний, я не могу спокойно спать, мне вечно снятся кошмары! И в них я наблюдаю не за своими страданиями, а за тем, как ломаются жизни тысяч других людей, в чем повинна лишь я одна... И мне, человеку, который даже не заслуживает ходить по земле, Боги вручают этот дар! Глаз Бога, выдающийся за великие заслуги перед человечеством, достался мне! О, презренная ирония судьбы! И достался он как дар Богов, дар тех, кто создал пророчество и поклялся уничтожить все то, что я должна была защитить...

Она упала на колени и зарыдала, сьежившись и впившись ногтями в грязную, мокрую после дождя землю. И Фокалорс, с тяжёлым сердцем выслушивающая ее, аккуратно присела рядом.
- Но глаза Бога выдает не Селестия, и не Архонты... - она на мгновение застыла, задумавшись, - они создаются сами из Сердец Богов. Вернее, сама природа Сердца сотворяет их. А что есть природа? Она существует сама по себе, отдельно от людей, и нет ей дела до нас. И мирно покачиваются цветы, гоняемые из стороны в сторону ветром, что пришел из мира бурь и страданий человечества, и теперь безмятежно летает здесь, забыв о горе, которое довелось ему увидеть. Но, безразличная, природа честна и справедлива к миру, именно потому, что чувства ее ко всему одни. И может ли тогда она вознаградить того, кто недостоин награды? Лишь ты одна не позволяешь самой себе пользоваться своим даром, считая себя недостойной.

И, пока она говорила, ночь брала свое.
Словно природе и вправду была безразлична судьба человека, а важен был лишь цикл, замкнутый круг - смена дня и ночи, лета и зимы...
И летели мимо, рассекая воздух и проносясь так близко, что чувствовалось порывистое дуновение ветра, ярко-желтые светлячки, похожие на теплые фонари. И кружились они высоко в небесах, сливаясь со звёздами. Возможно, когда-нибудь светлячки и впрямь становятся звёздами, сверкнув в последний и самый яркий раз, возносятся на небо... А звёзды, падая с небес, становятся светлячками.

И сияли на искрящемся небе три Луны, держась за руки и весело смеясь, водили они хороводы. Одна была похожа на медный вычищенный таз, и ее никто и не называл луной, а только месяцем. Другая бережно хранила духовность, что потеряло человечество, терпеливо мечтая о том, как она с гордостью вернёт людям их "носы". Третья являлась в виде той, что так сильно тревожит молодое сердце поэта, горящее страстью, что освещает лесные поляны своим туманным, возвышенным светом.

И все они были счастливы, будучи вместе.
Наконец настала тихая, мягко обволакивающая пеленой все звуки ночь.

И долго стояли, замерев в объятиях друг друга, две темные фигуры, почти сливающиеся с горизонтом.

"Мы встретимся вновь?"

И мягко обволакивала, словно извиняясь и принимая, ноги теплая шелестящая вода.

"Непременно. Но это будет не скоро"

И замирал навеки, погружаясь в беспробудный сон, мир, лишившийся своего хозяина... но сон этот был так безмятежен и прекрасен...
Сжимая в руках букет жёлтых цветов, Фурина оглянулась, но никого не увидела.
Вокруг ничего не было. Совсем ничего.
Только озеро.
И на разрывающейся душе было так тепло и так неспокойно...
- До нескорого, Фокалорс. До нескорого.

"Цветы безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии "равнодушной" природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной..."
И. С. Тургенев "Отцы и дети"