Весна

Свежий морозный воздух ударил в лицо. Вокруг, кружась, смеясь и танцуя, падали крупные хлопья снега. Ярко-ярко светило солнце, небрежно роняя свои лучи на крыши домов и вершины деревьев, ослепляя своим неоспоримым великолепием.

Звонко пели птицы, пронзая морозную тишину, словно острыми сосульками, прекрасными трелями. Просыпалась природа, воспрянули ото сна леса и поля, разбуженные трескучим морозом.

Все улыбалось, радуясь новому дню. Восход был так красив тогда, что даже у самого чёрствого человека, верно, ёкнуло бы сердце, засосало под ложечкой, и скатилась нежданная и быстро утертая слеза, блеснув на солнце.

И лишь озеро по-прежнему бушевало, кидаясь брызгами, словно проклятиями. И дивились люди, крестясь и перешептываясь, глядя на это диво.
Фурина прищурила глаза, взглянув на солнце.
Наверное, приходится в последний раз.

Обычно, когда в книгах кто-то умирал, на улице всегда стеной стоял ливень, громыхала гроза. И дождь не проходил ещё долго-долго, каждый раз вместе с каплями воды принося в сердце горе, тоску, смешанную со смутной надеждой на счастливое будущее, которое уже никогда не станет таким, как прежде.

Но теперь в лицо било яркое, смеющееся солнце.
Словно был самый обычный день.
Девушка даже на секунду поверила в это.

С одной стороны, вера в это могла ненадолго, но все же освободить голову от лишних мыслей, от страха смерти. Но с другой, есть ли смысл обманывать себя, когда жить осталось, наверное, не более часа? И так уже она была сыта по горло ложью, направленной как на себя, так и на других.

Нет, нужно быть честной. Хотя бы теперь, в последние минуты жизни.
Она вновь оглянулась.
Казалось, все вокруг было точно так же. Но изменилось многое, хоть природа и не хотела этого признавать. Солнце светило, пытаясь за ослепляющим светом скрыть происходящую в мире жесткость.

Птицы пели, желая своими трелями заглушить крики страдающих.
И никто не хотел признавать, что в мире все ещё есть место насилию, что никуда оно не делось и не денется, ведь единственное оружие по борьбе с жёсткостью - другая жесткость.

Или все же возможно разорвать этот замкнутый круг, с треском порвать натянутую цепочку, раскрошить на мелкие кусочки стекло, отражающее страдания человечества... Но ведь и это применение силы, а значит, вновь насилие.

Есть ли другой путь по борьбе с жестокостью?
Или надежда, как и любовь, слепа и порою слишком наивна?

Девушка не знала ответа, но продолжала верить в то, что он есть. Есть способ уничтожить насилие, положить конец страданиям, высушить все слезы на щеках.
Возможно, эта вера теперь была смешна и бессмысленна, но что останется, если и она исчезнет?

Стоит распрощаться с последней, едва теплящейся, едва мерцающей, словно затухающая свеча, надеждой на существование чего-то хорошего, - и наступит вечная мгла.

"Нужно бороться за свое счастье, даже если необходимо прибегнуть к насилию. Иначе я не буду его достойна. Нужно бороться за счастье. И за жизнь".

***

Она знала, куда ей предстоит идти. И безропотно подчинялась, ступая шаг за шагом. Какой смысл теперь бежать?

Снег мягко хрустел под ее ногами.
На площади все так же, не шевелясь, застыла толпа, окружённая стражниками и со страхом взирающая на Доктора.

Заметив его, Фурина твердым шагом направилась в сторону Предвестника. Нужно решить все сейчас. Да, бежать не было смысла - ее бы все равно схватили на границе и притащили обратно.
Хотя... Наверное, не это было той причиной, почему она стояла здесь.
Даже зная, что ни один человек не воспротивится ее бегству, она бы все равно осталась. Она согласна уйти только вместе с Венти.

-Здравствуй, - холодно сказал Доктор, смерив подошедшую девушку оценивающим взглядом. В его глазах сквозило совершенно нескрываемое любопытство.
Фурина не стала отвечать, не взглянула на Доктора, не остановилась перед ним, пройдя ещё три шага и зайдя ему за спину. Он не повернулся и продолжил стоять, скользя взглядом по толпе. Но в его взгляде на трепещущих от страха людей отражалась нескрываемая скука. Ему были не в новинку полные ужаса и отчаяния, мокрые от слез глаза ничего не значащих для него людей, их дрожащие руки, тихо вылетающие из бледных губ слова. Второй Предвестник скучал, понимая, что его опыт слишком затянулся.

-Пора с этим заканчивать, - кивнув кому-то, громко и властно произнес он.
И его глаза вновь наполнились интересом к жизни, словно он сам жил лишь тогда, когда причинял другим людям боль. Хотя нет, не совсем так. Страдания других сами по себе не могли доставить ему удовольствие, ведь попросту были для него бесполезны. Но проводимые им опыты, приносившие столько горестей испытавшим их, - вот ради чего жил он, вот зачем ходил по заснеженной земле, дышал свежим морозным воздухом.

Возможно, это единственное, что роднило его с людьми. Ведь снег, по которому проходил второй Предвестник, пропитывался темно-красной жидкостью, а воздух наполнялся резким запахом железа.
-Пора с этим заканчивать, - обратился Доктор к кому-то, стоящему перед ним.

Фурина, все ещё стоящая к Предвестнику спиной, не могла видеть, с кем говорит Дотторе. Но поворачиваться ей не хотелось, то ли из чувства гордости, то ли из-за страха.

И тогда Доктор обратился напрямую к девушке:
-Готова умереть? - по его интонации было заметно, как Предвестник отчаянно старается казаться невозмутимым, но его выдают фальшивые нотки в голосе. Дотторе будто пытался скрыть какое-то свое слабое место. Или же это в нем говорили нетерпение и интерес? Он и сам не смог бы дать ответ, если бы кто-то имел наглость спросить его об этом. Так что рассказывающему и подавно никогда не узнать правду.

-Ни за что, - последовал короткий ответ, полный желчи и злобы, твердости и решительности.
-Все ещё верна своему обещанию? Что же, так даже лучше. Мне давно было интересно изучить человеческую психологию...

Дотторе осекся и оборвал фразу.
На него вновь накатил приступ ярости. Сколько можно болтать, дело не ждёт! Но ему почему-то не хотелось давать последний сигнал.
Озеро кипело, и огромные пузыри лопались с таким громким звуком, что он вздрагивал от неожиданности. Нервы Предвестника были накалены до предела.

Ради этого он положил почти год своей жизни, и теперь, в самом конце, решает отступить?
Нет, никогда.

Дотторе кивком подозвал кого-то к себе.
Раздавались тихие, медленные, неохотные шаги, словно идущий боролся сам с собой, задавая вопрос себе: "Идти или бежать? Подчиниться или наконец дать отпор?"

Боролся сам с собой... В прямом смысле этих слов.

***

-Я наконец готов отплатить вам, - раздался голос подошедшего.
-Вижу, ты все же смог победить... Скажу честно, не ожидал от тебя такого успеха.

Фурина вздрогнула, узнав голос.
Наконец обернувшись, она увидела застывшую в почтительной позе, опустившуюся на одно колено и покорно склонившую голову фигуру.
Фигуру, облаченную в незнакомый серый плащ, скрывающую лицо за капюшоном.

Фигуру, посмотревшую на нее одновременно так тепло и нежно и так отстраненно, изучающе, с каким-то пугающим любопытством и пронзающей суровостью.
-Венти...
Девушка подбежала к все так же склонившему голову барду и присела рядом с ним.

Но не решилась его обнять, быстро отдернув уже протянутые руки.
-Что с тобой? Ты меня не узнаешь?
Но сидящий перед ней точно знал ее.
-Ты нездоров?
Но сидящий перед ней был в полном порядке.
-Тебе угрожали?
Но сидящий перед ней смотрел спокойно, высоко подняв голову, как человек, которого никто ни в чем не ограничивает.
И было что-то такое ледяное в этом мрачном спокойствии, что и снег, и метель могли согреть душу ничего не понимающей девушки, нежно обволакивая ее белой пеленой.
-Венти... Ты ли это?
Бард неопределенно качнул головой.

-Что ты с ним сделал?!
Девушка резко развернулась и, поднявшись, заслонила собою сидящего на земле барда.
-Пытаешься уберечь его от меня? Я бы на твоём месте не поворачивался спиной к своему будущему убийце.
-Что..?

Холодное прикосновение мертвенно-бледных рук и сомкнувшиеся на запястье пальцы. Руки родного человека, ставшие кандалами. Резкий разворот и быстрое влечение за собой.
В сторону озера.

Ярость и боль, застывшие в ничего не отражающих зелёных глазах. Хруст снега под ногами, напоминающий треск костей. Крики и плач толпы, заглушаемый ревом стражи и лязганьем металла.

Тонкий лёд. Бурлящее озеро. Ледяная вода.

***

Тщетно она пыталась привести друга в чувство. Зря трясла за холодные плечи, крича и срывая голос. Незачем было сжимать его руки в своих.
В нем уже не было жизни, и руки безвольно повисали, когда она отпускала их.

Он словно глубоко задумался на минуту, забыв о существовании всего мира и не слыша отчаянной мольбы.
Но лишь на минуту.
Потом он вновь очнулся и посмотрел на девушку с ещё большей ненавистью, чем раньше.

Видимо, победа окончательно на его стороне.
Видимо, тело все же вернулось к своему изначальному владельцу.
И тогда исчезла ярость, стёрлись все чувства, и осталась лишь ледяная пустота. Его лицо стало будто ненастоящим, будто нарисованным, так оно было неестественно.
Он словно весь превратился в статую изо льда, великолепную, но безмолвную.
Фурина в ужасе не могла сделать ни шагу.

И лишь руки мелко дрожали, выдавая бурю, что разверзлась в ней.
И она никак не могла услышать, что скрип снега под ногами заменился треском льда у кромки никогда не замерзающей воды. Ее не обжигали холодом брызги, летящие в лицо, словно крича: "Одумайся! Оглянись!". Приближающаяся темная пропасть воды, похожая на разинутую пасть, хоть и стояла перед ее глазами, но оставалась незамеченной.

И только когда бард, все ещё тянущий ее за руку, наконец остановился, она оглянулась и обнаружила себя стоящей по колено в воде. В ту же секунду резкая боль, сопровождающаяся судорогой, пронзила обе ноги: вода была настолько холодной, что казалось, будто ее не должно существовать, будто в природе не может быть чего-то настолько отталкивающего от жизни. Жидкий лёд медленно заползал под кожу, как паразит, срастался с телом и надолго залегал там.

Ноги мгновенно ослабли, и девушка еле удержалась на них.
Бард, тоже стоявший в воде, не шелохнулся. Он, казалось, вновь задумался о чем-то.
И тогда Фурина предприняла последнюю попытку бегства, тщетно пытаясь вырвать руку из железных тисков. Но бард лишь крепче сжал ее ладони в своих.
Вновь посмотрев на нее, он зло улыбнулся и разжал пальцы.
Посмотрев на свои руки, он сомкнул их в кулаки, потом разомкнул опять.
Девушка всё дальше пятилась, не понимая, что идёт не к берегу, а все глубже в озеро. Внезапно ее нога потеряла опору и скользнула вниз, в темноту.

Ноги совсем перестали слушаться.
-Помоги мне! - охрипшим от холода и застывших слез голосом попыталась крикнуть она.

Но бард с огромной силой, рождённой из ненависти и злобы, как феникс рождается из сгоревшего пламени, толкнул ее вниз.

***

Пытаясь удержаться за несуществующую опору, Фурина непроизвольно выбросила вперёд руку и сжала воздух.
Спустя всего несколько секунд она с головой окунулась под воду, не успев даже вдохнуть.

Перед глазами все ещё стояло расплывающееся лицо барда и вытянутые вперёд его руки.
Солнце с каждой секундой становилось все бледнее, не в состоянии проникнуть под толстый слой воды.

Но сама Фурина не спрашивала себя, почему...

Она не тратила времени на вопросы в пустоту и изо всех сил пыталась всплыть обратно, сделать всего один драгоценный глоток свежего воздуха. Но ледяная пустота вокруг сковывала движения, не давая пошевелиться.
Страшные судороги сводили все тело, изгоняя из тела последние остатки кислорода.
И с каждым пузырьком, всплывающим на поверхность воды, постепенно таяла ее надежда выбраться.

Грудь разрывалась на части, требуя порции воздуха, и постепенно перед глазами все начало мутнеть и рябить. Как бы сильно она ни старалась не глотать воду, соблазн вдохнуть становился все нестерпимее, и вот вода проникла в горло и потекла по жилам, вытесняя кровь.
Кашель, ужасающая боль в груди, такая, что девушка начала рвать на себе одежду, постепенно приближающаяся темнота.
Удары слабых рук по воде становились все тише, пока совсем не перестали колыхать ее, пока не прошла по воде последняя рябь и вновь воцарился вечный покой. И озеро стало гладким, словно зеркало, и отражалось в нем перекошенное от отчаяния и ужаса лицо Венти.

И настало вечное спокойствие, великое спокойствие "равнодушной" природы...

Раз-два-три, раз-два-три,
В танце кружатся
Две волны, две души
Навстречу мчатся...
La Vaguellete - Daniela