Озвучивание не поддерживается в этом браузере
8
Лалиса
Я стою и попросту хлопаю глазами. У меня совершенно нет слов…
Как?
Что я пропустила?
Что я не понимаю?
Почему тот факт, что его дочь разговаривает, так удивляет Чонгука?
Открываю рот, но тут же закрываю. Понимаю, что за сутки девочка сказала мне две фразы и… И какой же я педагог, если я этого не поняла?
Но тут…
– Ты обещала печь оладьи, – тихо просит Розэ, аккуратно взяв меня за руку. – Я хочу…
Снова присаживаюсь перед ней, поправляю растрепанные волосики…
– Давай сначала умоемся и причешемся, а то волосы в тесте – это очень невкусно, – морщусь и фыркаю.
Розэ улыбается, как самый обычный ребенок, кивает мне и убегает вглубь дома, к ванной.
Я встаю и медленно перевожу взгляд на Чонгука…
Бледный… Кадык ходит по шее, глаза блестят… Вижу, что зубы сжал так, что желваки на скулах выступили и… Дышит он прерывисто, неровно…
– Я… – пожимаю плечами. – Я не знала… – говорю тихо.
Мне не хочется, чтобы Розэ меня услышала, да и вся обстановка…
– Мне показалось, это обычно. Я не думала… – обхватываю себя за предплечья.
– Она нормальная! – выпаливает Чонгук, еле сдерживая дрожь в голосе.
– Я вижу, – киваю поспешно. – Это не РАС.
Он просто крутит головой, стиснув зубы. Набирает воздуха, наверное, чтобы что-то сказать, но тут из ванной прибегает Розэчка.
Она уже натянула свое домашнее платьишко. Держит в руках расческу и смешной бант в горошек.
– О! – восклицаю я. – Какая ты молодец! Сама оделась! А можно я тебя заплету? Я так люблю… У меня есть младшая сестра, я всегда ей косички заплетала…
Болтая, сажусь на стул, Розэ послушно поворачивается ко мне спиной…
– Я… – слышу сдавленный голос Чонгука. – Я за молоком к теть Дженни схожу.
И не дожидаясь нашей реакции, попросту выбегает с кухни.
Смотрю ему вслед.
Что сейчас творится в душе у этого мужчины, который так хотел казаться толстокожим и непробиваемым?
Надо будет обязательно с ним поговорить о том, что случилось с Розэ. Мне нужно это знать, чтобы, не дай бог, не затронуть тяжелые воспоминания у девочки.
Ну а пока…
– Так! У нас сковорода остыла! – восклицаю, всплескивая руками.
– Ты хотела Субина ею огреть! – фыркает Розэ, улыбаясь.
– Нет, а что он на такую хорошую девочку глупости наговаривает? – произношу я подчеркнуто громко, уперев руки в бока, а Розэ вдруг заливисто хохочет.
И я вместе с ней.
Оборачиваю весь утренний разговор в шутку, и мы с ней веселимся, почти взаправду.
– У тебя есть сестра? – на удивление чисто спрашивает Розэ.
– Даже две! – округляю глаза. – И брат! Самый младший! Родители хотели мальчика! – и малышка снова смеется, будто понимая эту шутку.
Мы с ней возимся у плиты, я без умолку тараторю, рассказывая какую-то ерунду из своего детства, а гора плюшек на тарелке растет…
– А потом она сказала, что мне одна судьба – в медучилище! – рассказываю ей байку из своего детства. – Ну после этого я просто обязана была уехать!
Розэ слушает меня, буквально открыв рот, я увлекаюсь и не замечаю, как вдруг на столе рядом со мной появляется трехлитровая банка молока.
– Ой! – подпрыгиваю и чуть не врезаюсь в хозяина дома. – А мы как раз закончили.
– Ну и отлично, – Чонгук уже успокоился, но почему-то не смотрит мне в глаза. – Давайте завтракать.
Розэ подхватывает тарелку с оладьями.
– Пап, ты будешь? – протягивает ему. – Я сама жарила.
И тут он все-таки не выдерживает!
***
Чонгук
Девочка моя!
Какое же счастье!
И что сделала эта провинциальная вертихвостка?
Как ей удалось всего за сутки исправить то, что натворили ей подобные?
Моя маленькая, моя доченька.
Падаю на колени, прижимаю к себе мою крошку, утыкаюсь носом в ее макушку.
Она разговаривала. Со мной она разговаривала.
Отдельные слова, изредка короткие фразы, но я так давно не слышал, как она смеется!
Я больше трех лет не слышал, как она смеется…
Горло перехватило, и глаза щиплет, но я не стесняюсь. Не знаю почему, я совершенно не стесняюсь этой странной женщины, которая, кажется, на самом деле интересуется моим ребенком больше, чем мной.
Да плевать на все! Она же учительница!
Ну кто в наше время идет в учителя? Да, в Москве им хорошо платят, но тут-то…
Нет, похоже, в ее случае это призвание!
Вот и сейчас, она не выпячивает себя, а напротив, будто желает остаться на вторых ролях. Спокойно расставляет чашки, достает заварку.
– Хотите кофе? – спрашиваю ее, отпуская дочь.
– А у вас тут есть? – удивляется.
Ну да.
Я забрался в самую глухую глушь, которую только счел пригодной для жизни. Дальше только в Сибирь, совсем от людей отрываться.
– Около станции достаточно крупный магазин, – оборачиваюсь к ней. – Там, где я вас подобрал вчера, – усмехаюсь, видя растерянность на ее лице.
Да. Самому удивительно. Только вчера.
А кажется, полжизни ее знаю.
– Я закупаюсь раз в неделю для себя и для тех деревенских, кто просит, – пожимаю плечами. – Кстати, там же пункты выдачи основных маркетплейсов. Если что-то нужно, можете смело заказывать.
– Да? – улыбается лукаво. – А на примерку на перекладных хомячках?
А! Блин!
Упираюсь руками в стол, усмехаюсь.
Ишь ты какая! Вернула мне мою же издевку.
– Ну, – смотрю на нее хитро, – можно пешком. Через поле прямо, в четверг направо!
А она хохочет!
Открыто, заливисто, чуть закинув голову и зажмурившись!
Я смотрю, как она смеется, и не могу отвести от нее взгляда.
Откуда ж ты взялась такая? Спокойная, домашняя, умная и в то же время не зануда…
Ловлю себя на мысли, что хочу знать о ней все.
Хочу знать ее всю.
Хочу…
Ее…
– Лалиса, – произношу, откашлявшись, – я подумал… А вы не хотели бы остаться тут жить?
Комментарии