Озвучивание не поддерживается в этом браузере
7
Лалиса
– Ой! – отшатываюсь назад от неожиданности ситуации и неприятных ощущений.
В нос бьет резкий запах пота и нестиранной одежды…
Отступаю еще на пару шагов, вглядываюсь в незнакомца.
Рыхлый, не сказать, что здоровый, а скорее, толстый мужик.
Одет неопрятно, волосы на голове напоминают стог сена… Поредевший такой стог сена. Лицо одутловатое, опухшее. Вроде черты правильные, но симпатии не вызывают. А глазки предательски бегают, выдавая его намерения.
– Я тут… Я это… – пытается что-то сказать он и косится на тарелку с двумя несчастными оладьями.
Понимает, что его застали на месте преступления, разочарованно причмокивает и вытирает жирные пальцы о давно не стиранную футболку.
– Позвольте, – подхватываю я остатки, думая, не отдать ли их собаке. – А то у меня новая порция сгорит.
Оборачиваюсь к плите и демонстративно спокойно снимаю свежеподжаренные плюшки. Только тарелку на окно уже не ставлю.
Понятия не имею, кто этот мужик!
– А я это… – снова начинает он. – Я к Чону…
Ну, понятно, что не ко мне! А кто такой Чон… А! Блин. Чонгук. Он же представлялся по фамилии-имени. В деревне ж так принято… Фр…
– Я с утра его не видела, – отвечаю незваному гостю, поворачиваюсь к окну спиной, давая понять, что разговаривать мне некогда, а сама кошусь…
Не стащит ли этот индивид еще что-нибудь.
И тут в кухню входит Розэ.
Сонная, взъерошенная, волосики растрепались, глазки трет. Одета в простую рубаху ниже колена. Бант на косе развязался, и лента висит почти до пояса. Малышка зевает и потягивается, глядя на меня. Да какая ж милота!
– Привет, моя хорошая! – совершенно искренне радуюсь этой чудесной девочке. – Ты выспалась?
Присаживаюсь, распахиваю объятья, и, прежде чем я успеваю вспомнить, что мы с ней знакомы только сутки, Розэ шагает ко мне и обхватывает меня за шею.
Де-евочка! Такая теплая, хрупкая, пахнущая травой и медом! Прижимается ко мне всем тельцем, и я, кажется, даже слышу биение ее сердца.
– Как настроение? – спрашиваю я ее, совершенно забыв о незнакомце в окне, провожу ладонью по ее голове. – Что тебе снилось?
У девочки появляются озорные искорки в глазах, и на губах играет мимолетная улыбка. Кажется, она мне сейчас расскажет про целую жизнь! Или покажет свой собственный мир.
Но…
– Тю-ю-ю, – слышится пренебрежительное от окна. – И шо вы с ней валандаетесь? Она ж того!.. – и этот давно немытый экземпляр пренебрежительно морщится. – Неполноценная! – фыркает он, выражая изгибом губ самую крайнюю форму пренебрежения.
– Да как вы смеете! – вскакиваю я. – Розэ очень смышленый и одаренный ребенок! – прижимаю к себе крошку, которую мне хочется во что бы то ни стало защитить. – А вы!.. А вы!..
– Что я? – возмущается тело в окне. – Я – нормальный! – гордо гаркает подонок в окне. – А она немая!
– Что за чушь вы несете? Розэ разговаривает!
Я закрываю девочку собой и как-то на автомате хватаюсь за ручку сковороды… Руки, наверное, еще помнят, что я вообще-то, оладьи жарю.
– Да ты что, сдурела? – орет этот придурок, но тут же испуганно отступает, глядя куда-то мне за спину.
– Субин, в чем дело? – слышу со стороны двери тихий, но очень страшный голос.
– Чон, да я это, – мой вор как-то странно пятится и даже вроде как начинает заикаться. – Я это… Я хотел… – тут он испуганно икает. – Я лучше потом зайду! – и растворяется где-то во дворе.
***
Чонгук
Лалиса оборачивается ко мне, и я не знаю, чего больше в ее глазах: испуга или возмущения.
Грудь вздымается, щеки алые, глаза горят, Розэ мою к себе прижимает.
Самое интересное, дочка тоже к ней жмется, будто к родной…
И мне в самом деле очень хочется знать, что же здесь происходит. Нет, то, что Субин – придурок, я и так знаю. Что происходит между этой женщиной и моей дочерью?
– Я тут… – Лалиса беспомощно взмахивает рукой, у нее дрожат губы.
Отчего она так сильно расстроилась? Что ее вывело из себя?
– Я оладьи жарила! – делает вторую попытку объясниться она.
И тут на ее глазах выступают слезы. Самые настоящие слезы.
– Розэ, – она присаживается перед моей дочерью, берет ее за руки, заглядывает ей в лицо. – Розэ, давай вместе плюшки печь? Ты умеешь? Хочешь, я тебя научу?
И…
И моя дочь кивает.
Часто-часто, будто боится, что Лалиса передумает.
Но эта московская фифа вдруг всхлипывает…
Черт!
Она прижимает к себе Розэ и…
– Лалиса! – рявкаю, попросту от того, что не знаю, что еще сделать. – Лалиса, что вы делаете?
– Розэ очень умненькая, и замечательная, и… – произносит та, всхлипывая и растирая детскую спину.
Твою ж мать…
– Лалиса, я прошу вас….
Подхожу к ним, беру дочь за руку…
И оказываюсь очень близко к Лалисе. Слишком близко. Она пахнет свежим тестом и молоком. Ее губы дрожат, ее глаза блестят, и я не пойму, кого мне больше хочется обнять, ее или дочку.
А моя девочка стоит около нее, прижавшись, и так на меня смотрит…
Так! Стоп! Это все сюр какой-то! Московская штучка приехала в твой дом только вчера, Гук! Какого черта моя дочь к ней относится, как к родной? И самое главное, с какого перепуга мне вдруг ее успокаивать хочется?
– Послушайте, – набираю полные легкие воздуха, аккуратно беру Лалису за запястье, – Субин, он местный дурачок! – пытаюсь хоть как-то повлиять на ситуацию. – Он просто идиот! Нес какую-то чушь!
– Точно! Чушь, – в сердцах выкрикивает Лалиса. – Представляете, он сказал, что Розэ немая! Но она же разговаривает!
– Что? – настал мой черед вздрогнуть. – Что вы сказали?
Лалиса теряется и смотрит на меня, распахнув свои огромные глазищи…
– Вы сказали, – повторяю чуть ли не по слогам, – что Розэ с вами разговаривает?
Комментарии