Письма весны (Кавказ)

«обойди меня,
слышишь, ты?
обойди.

всё:
от нежных касаний, до бабочек в животе,
вызывает спазмы в моей груди.
не тяни ко мне руки свои в темноте,
не тянись ко мне,
за собой меня не тяни.

всё, от ласковых слов,
до громких твоих обещаний,
есть пустой звук,
и звон от осколков прощаний.
не преследуй меня,
не зови.
просто мимо пройди, параллельной моей не косаясь.

от дурацких улыбчивых взглядов,
до глупейших задумок судьбы.
все, неистово в сердце мешаясь,
пусть горит, синим пламенем злым.
не тревожь ты меня,
не рождайся,
не буди их во мне, не буди.

что-то злостное будет рождаться,
что-то, мерзкое где-то внутри.
не позволь ей во мне разрастаться,
не предай ты меня, и не ври.

взгляд покроется пеленой,
мерзкой, жгучей соленой водой,
не позволь мне заполниться ею,
не позволь утонуть мне во мгле.

если будут фантомные боли,
где-то, где есть солнце во мне,
значит меня накрыло волною,
волною, чье имя ты.

только, ты меня не касайся.
просто молча меня потопи,
ты же знаешь и сам все прекрасно,
у меня для тебя и дюйм сердца не загорит.»

22 марта 2023 год.

«Я не помню, как дошла до дома. Потому что какая-то женщина тащила меня на себе сначала до такси, потом до квартиры. Я еле выпроводила её. Дальше ничего не помню. Ничегошеньки. Просто белый шум в голове. Пришла в себя сидя в груде вещей у платяного шкафа. По комнате разбросаны книги. И как только рука поднялась не знаю. В моменте просто пусто и все. Ничего вокруг и никого. Я и тишина. Даже кота не слышно. Самая страшная ночь в моей жизни. Словно весь мир умер, а я все еще жива. Будто, под землю ушли города, и я просто смотрела на это без каких-либо эмоций.
19 апреля 20** года ты мне приснился. Тогда...тогда родилась сверхновая. И я ослепла. С тех пор, я пишу тебе письма. Писала...
Каждый раз, когда случалось что-то стоящее, важное, или то, что я считала важным. Постоянно. Все эти стихи. Все. Что-то написано вчера, что-то пять лет назад, что-то семь. Я любила тебя семь лет. А вчера, та сверхновая, что загорелась во мне семь лет назад, взорвалась, превращаясь в черную дыру, и поглощая все, что когда-то жило во мне.
Я сказала, что мир умер, а я жива. Так вот, умер мой мир. Мой. Тот, что был внутри меня. А я все еще дышу, и мне это непонятно. Почему, вместе с миром, который остановился внутри человека, его сердце не останавливается следом за миром?
Я без эмоций. Все выжала. Но это ненадолго. Хватит на то, чтобы написать тебе письмо с адекватным объяснением того, что произошло.
Ты уничтожил мир, который я строила 7 лет. Да, ты о нем не знал. Но в этом мире нужно жить так, словно любая тема, которую ты поднимаешь, является хрустальным шаром в твоих руках. И если ты плохо знаешь человека, или не знаешь его совсем, или даже если думаешь, что знаешь очень хорошо, всегда, всегда, прежде, чем что-нибудь сделать или сказать, представь, что ты бросаешь в человека хрустальным шаром. Твое дело, сделать это так, чтобы его поймали, или, чтобы он упал, не разбившись, и не дав трещины. Ты, скажешь: это невозможно. Однако, за эти семь месяцев ни один снежный шар, брошенный мной в тебя, не разбился.
А ты, разбил все. И меня задел вместе с ними. Будто из пистолета стрелял. Всё сердце в осколках.
Руки болят. Кажется разнося шкафы я повредила обе. Крови нет. Не бойся. Тяжело писать. Прости, за корявый почерк, но, поверь, в остальных письмах будет не лучше. Я даже их не считала и не перечитывала. Начну сегодня. Ибо сон мне теперь не нужен. Я заживо похоронена под обломками своего старого мира. Отстрою ли старый? Едва ли. Но, хотя бы маленькую, покосившуюся, дряхлую, но все таки, мало мальски укрывающую от ветра и дождя хижину я смогу отстроить, верно?
Главное, не появляйся больше. Иначе и эту хижину превратишь в щепки.
С бесконечным безразличием,
сверхновая, которая погасла.»

Алиф бежит по лесу. Зеленая трава, когда-то покрытая инеем, покрывается снегом. Тот нещадно слетает с небес, укрывая собой мохнатые ели, тропинки, травы и девушку. Босые ноги мерзнут, снег мешается с кровью, бегущей из ран на стопах. Девушка пробирается через деревья, царапая ветками лицо, и шипит, когда соленые слезы попадают на образовавшиеся раны. Рыжий лис исчез, словно его и  не было. Кругом сплошной лес, снег, холод и такой противный, душащий и травящий легкие запах. Запах хвои. Морозной свежести. Его запах. Омерзительный запах. Хочется выкашлять собственные легкие, разбить нос, чтобы не чувствовать запахи. Просто умереть.

Девушка падает на колени, когда выбегает на бескрайнюю, укрытую белым девственным снегом поляну. На ней ни души, ни травинки. Только птицы кружат. Вороны. Падальщики. Алиф закрывает ладонями глаза и плачет надрыв, размазывая кроваво-соленые слезы по щекам. Легкие горят. Здесь воздух отдает только холодом. Но все также неприятно и до боли отвратительно пахнет.

— Так я и умру, да? В лесу? И в конечном итоге, меня заклюют вороны? Это лучше, чем сойти с ума в хижине среди теней? А? Глупый рыжий прохвост! И я дура, тебе поверила! Что мне теперь делать? Что? Куда мне идти? Я здесь совсем одна. Никому не нужная. Никому... — голос, рвущий голосовые связки, стих, а замученная девушка устало легла на снег, закрывая утопающие в слезах глаза.
Последнее, что Алиф видела перед собой, это слетевшихся к ней ворон, что с беспокойством поглядывали на неё.

Из сна девушку вытащили чьи-то теплые и мягкие руки, резко потянувшие её за плечи вверх.

Как только она открыла глаза, то обнаружила себя на кухне, среди раскиданных стульев и побитых тарелок. Карие глаза напуганно озирались по сторонам, оценивая ущерб сумасшедшей истерики. А когда взгляд Алиф наткнулся на обеспокоенные черные глаза Зубы, которая изо всех сил сдерживала слезы в своих глаза, девушка отшатнулась, больно ударяясь затылком о стену.

— Ты давно здесь лежишь? — голос подруги звучал словно сквозь толщу воды, на что Алиф лишь глупо захлопала глазами.

— Я-я-я... — попытавшись что-то сказать, девушка осеклась, потому что голос был совершенно охрипший, севший и разбитый.

Будто это был не её голос, а чужой. Словно, кто-то говорил за неё.

— Что ты? Али выбил дверь, Алиф. Дверь выбил! Ты понимаешь? Я думала, что найду тебя здесь в луже крови, или утопленной в ванной, повешенной на веревке. Просто не дышащей с пустым тюбиком от таблеток в руках, это ведь мы уже практиковали! Разве это ничтожество стоит того, чтобы доводить себя до такого? Посмотри на себя! Вокруг посмотри! Разве он стоит того, чтобы так себя уничтожать? Алиф, кто ты такая, и что ты сделала с моей сестрой? Кто ты, тряпка? Кто? — Зуба трясла девушку за ворот домашней футболки, эмоционально тыкая ту в разгром на кухне.

У подруги уже лились слезы из глаз, но та не переставала говорить. Только, все сказанное летело мимо ушей. Алиф её не слышала. Лишь качала головой, пытаясь объяснить, что она не понимает. Что не слышит. Но ей этого не удавалось.

— Ты слышишь меня? Алиф? Да, скажи ты хоть что-нибудь! — последнее Зу рявкнула так, что стёкла на окнах затряслись, и Алиф напуганно дернулась, вырываясь из рук подруги и вскакивая с пола.

Панически оглядываясь, и натыкаясь взглядом то на разбросанные по дому письма, то на элементы одежды Ансара, девушка пятилась к углу, закрывая руками уши, чтобы не слышать назойливый голос в голове, который так противно повторял одно и то же. «Предал», «солгал», «бросил», «ушел». И многое многое другое, что выбивало почву из под ног, а воздух из легких. Загнано и панически дыша, Алиф осела на пол, держась за голову, и попыталась сделать вдох. Однако легкие отказывались принимать кислород, и тот вставал поперек горла, не позволяя девушке вдохнуть.

— Алиф? — подруга заметив состояние девушки, подскочила к ней, хватаясь за руки, и отчитывая пульс.

— Н-н-е могу. Я-я не могу, д-дышать. Н-не могу. — сдавлено повторяла Алиф, истерично глотая губами воздух, но в легкие не получалось протолкнуть ни один глоток.

— Смотри на меня! Смотри в глаза, Алиф! — заметив, что подруга от невозможности дышать уже закатывает глаза, Зуба нервно затрясла ту за плечи.

Девушки поймали зрительный контакт, но паника накрыла Алиф с головой, и её уже не спасали черные, словно две кофейные чашки, глаза. Мозг отказался функционировать, и потому, легкие не принимали кислорода. Только сердце задушено колотилось в попытке качать кровь. В данный момент, для девушки перестали существовать стены, пол, потолок, подруга, обеспокоенный кот, ластящийся к ней. Все померкло на фоне той боли, той пустоты, той ненависти, апатии, неверия и желания исчезнуть, вспыхнувших внутри Алиф.

— Я вызову скорую! Ты слышишь меня? Ты поедешь в больницу! Алиф?! Посмотри на меня. Не сквозь меня, на меня. В глаза мне смотри. Слышишь? Если слышишь, кивни! — голос Зу дрожал, но девушка продолжала контролировать свои эмоции, не позволяя своей панике повлиять на и без того уязвимую подругу.

Получив кивок на свой вопрос, она продолжила:

— Опиши меня. Глаза, родинки, щеки. Все! Все, что ты видишь. — подруга взяла Алиф за руки, и опустив большие пальцы своих рук на её запястья, успокаивающее надавила.

— Ч-черные. Глаза. Черные. Млечный Путь. О-о-очень красиво. Как у мамы. Взгляд разный. Но цвет. Родинка. На носу. К-красивая. Очень. Не хочу. — через боль и спазмы в горле, девушка шептала это, бегая глазами по лицу Зу, но устало отвела взгляд, слабея на глазах.

— Нет! Говори. Говори! — в очередной раз дернув подругу за плечо, Зуба увидела в карих глазах напротив такую вселенскую усталость, что сама невольно поежилась.

Еще никогда в своей жизни, за много лет долгой и крепкой дружбы, она не видела Алиф в таком состоянии. Никогда. Чтобы в глазах столько боли и ненависти одновременно. Чтобы столько слез, льющихся из пустых и стеклянных глаз. Губы, не дрожащие в улыбке при комплиментах. Это не Алиф. Точнее, не та Алиф, которую она знала. Это кто-то другой. Сломанный. Перебитый. Разрушенный. Когда-то очень сильный, чувственный и гордый человек, сейчас выглядел хуже любого побитого и одинокого котенка на улице. И все это сделал один человек. За какие-то два дня. Два несчастных дня. Да будет он трижды неладен этот Ансар.

— Пол холодный. У тебя розовые губы. У тебя ямочка на щеке. У тебя из шва на платке торчит веревка. У тебя слезы на глазах. — эта фраза заставила Зубу замереть, и она невольно моргнула, позволяя накопившимся в глазах слезам сползти по щекам.

«Даже не заметила, как довела себя до этого. Нет. Сейчас не время. Сначала она уснет, и только потом я позволю себе выпустить чувства наружу. Жалеть её сейчас будет равносильно тому, что я добью её окончательно. Ты так не сгоришь, чокнутая. Не из-за этого. Не из-за мужчины, что не смог за тебя бороться. Всевышний обязательно тебя наградит, если ты пройдешь через это достойно. А я постараюсь стать тому причиной. Только живи, пожалуйста. Живи.» — мысли Зу сейчас были абсолютно колкими, услышал бы кто-нибудь, тот час поранился бы.

Однако, этих мыслей не слышала Алиф. Чье лицо вмиг приобрело вид намного печальнее предыдущего. Вот оно, то, что она ненавидела. Жалость. Неужели, она настолько слабая, раз не сумела побороть свои чувства, и с гордо поднятой головой принять это? Что же она тогда за ничтожество, раз не сумела все это сдержать? Раньше всегда получалось. Раньше. Словно это было не два дня назад, а тысячу лет назад.

— Не смей! Я тебя не жалею. Ясно тебе? Мне плевать. Абсолютно плевать. Было бы плевать. Хоть убейся ты тут. Хоть вылети через окно. Но есть кое-кто, кому твоя жизнь ценнее тысячи чужих. Я уже молчу о Всевышнем, что тебе эту жизнь дал. Алиф, мама увидеть это не должна. Ты слышишь меня? Кто угодно, но не наша мама. Мы её так не сломаем. Я тебе не позволю. Потому что, если бы позволила, ты бы возненавидела саму себя. И ты будешь сейчас делать все, чтобы мама не увидела то, что сейчас вижу я. Потому что, она тебе поверила не для того, чтобы разочароваться. И мы не разочаруем. Я ясно выразилась? Хоть захлебнись в слезах! Но ты выплачешь все, выплеснешь все, и забудешь об этом! Но мама тебя в этом состоянии никогда не увидит! Это понятно? — властный, строгий, но от того не менее чуткий голос Зубы пробивал толщу воды, под которой была Алиф, выбивая из нее очередную порцию слез, и вдыхая в нее кислород.

Она плакала. Снова. Громко, надрывно, разрывая связки. Так словно до этого не плакала. Словно не хоронила себя и свои чувства несколько часов назад. А сейчас она оплакивала все, что потратила не на того человека. Плакала в плечо подруги, что стала сестрой. Плакала в плечо человека, который подумал о её матери первее её самой. Она была благодарна, безумно. Но выразить это не могла ни чем. А Зу было достаточно слез, истерического шепота, говорящего о том, как сильно болит, как сильно ненавидит, любит, презирает, скучает, хочет вернуть, но не может. Алиф шептала о диком желании уснуть, о том, как сильно хочется домой, к матери, но нельзя, и как сейчас хочется омыть руки в крови, чтобы отмыться от любви.

Подруга заставила Алиф встать с кухонного пола, испещренного осколками, и повела ту в спальню. Скинув с кровати покрывало с разбросанными книгами, Зу уложила девушку на кровать, устраиваясь рядом, укладывая кудрявую голову на свое плечо. Причитания и слезы продолжались часа два, пока на плечо не легла тяжелая голова, а от Алиф не послышалось задушенное сопение.

— Вот и всё. На сегодня с тебя хватит. — погладив подругу по волосам, девушка тихонько встала с кровати, укрывая спящую покрывалом.

Зуба вышла из комнаты, прикрывая дверь и поплелась на кухню, устранять тот хаос, что устроили эмоции Алиф. По дороге девушка повозилась с мяукающим котом, покормила его, после чего устало закопошилась на кухне.
Когда порядок был наведен, кот накормлен, а Алиф уложена и усыплена, девушка потянулась к телефону, печатая мужу сообщение. Узнав, что тот сидит в арендованном коршеринге у подъезда подруги, Зуба схватила с вешалки свой тренч, укрыла голову платком, пряча за ним волосы, и направилась на выход из квартиры. Выбитая дверь держалась на соплях, поэтому прикусив губу, Зу легонько её прикрыла.

Когда она оказалась на улице, Али уже ждал её на скамейке у подъезда. Муж устал также, как и она сама, но на его плечи сейчас ложилась огромная ответственность: удержать жену на плаву, чтобы та, сумела удержать на плаву свою подругу.

— Как она? — тихим голосом спросил он, оглядывая Зу с ног до головы.

— Спит. — опустошенно поговорила девушка, поднимая на мужа обреченный взгляд.

— Я вызвал плотников, дверь новую поставят. — спокойно проговорил Али, выводя жену на другой разговор.

— Во сколько?

— В обед.

— Она вторую ночь не спит, у нее сон чуткий, они её разбудят. Сейчас 10 часов, она только два часа поспит. — встревоженно затараторила Зу, на что получила снисходительную, но такую необходимую и теплую улыбку мужа в ответ.

— Эй, лунный лучик, в том то и дело, что она не спала два дня, у нее эмоциональное истощение, и она только уснула. Её сейчас даже пушечным выстрелом в собственной комнате не разбудить. Лучше поставить дверь сейчас. Ночевать вас здесь без двери я не оставлю. — спокойно проговорил Али, хватая встревоженную девушку за руку.

— Клянусь тебе, я не видела её в таком состоянии никогда в своей жизни. Да, я никогда бы не поверила, если бы пол года назад мне сказали бы, что я её такой увижу, Али. Я хочу убивать прямо сейчас. Если бы я могла, я бы стерла этого человека в порошок. И чхать мне на то, что он твой лучший друг! Ясно тебе? У меня кусок сердца только что чуть не сгорел на живую. Я думала, что сойду с ума! Али, она просилась к нему в этом бреду. Понимаешь? Она свихнулась. Как мы будем её вытаскивать? Что я скажу её матери? Что? У меня душа горит, а у нее там пепел. У нее ветер в груди гуляет, тревожит образовавшуюся пустоту, и она не может эту боль терпеть. Если мне так тяжело, что она чувствует? Разве человек может вынести такую печаль? Знаю, что может. Но, это Алиф! У нее все умножается на два. Она чувствует вдвое больше, чем кто-либо! Разбилась кружка - истерика, опоздала на автобус - конец света, наступили на ногу - скандал. Ей сердце разбили! Что она может сейчас ощущать? А я будто на пороховой бочке. Либо она взорвется, либо я. И ранит обоих. — эмоционально шептала девушка, обрывая себя, чтобы не расплакаться, но все же позволяя соленым дорожкам бежать по щекам.

— Всевышний не дает нам испытаний, которые мы не сможем пройти. И Он испытывает своих любимых рабов. Наше дело, быть благодарными, и с улыбкой проходить все, что нам уготовано. Помогать друг другу, наставлять друг друга, поддерживать друг друга. Ты будешь помогать ей, а я тебе. Для чего еще нас одаривают праведными друзьями? Чтобы мы друг другу помогали. Мы справимся, по воле Всевышнего. Наше дело искренне верить и создавать причины, которые обеспечат нам достойное преодоление этого испытания. Не опускай руки, душа моя. Справимся. — руки Али тут же стерли с щек жены слезы, а голос, увереный и надежный внушал лишь спокойствие, которое было так необходимо сейчас Зубе.

— Как хорошо, что ты есть. — голова девушки мягко опустилась на плечо мужа, и она на время облегчено выдохнула, впереди еще неизвестное количество дней, за которые им успеется натерпеться.

А натерпеться действительно пришлось. За прошедший день Алиф не просыпалась. Дверь успешно установили, Али уехал в отель, а Зу верным другом осталась подле подруги.
Девушка проснулась лишь к вечеру следующего дня. Не проронила ни слова. Лишь поклевала приготовленный Зубой ужин, и закрылась на час в ванной. Посвежевшая, но при этом все еще разбитая, Алиф села рядом с подругой, что в гостиной читала книгу. Попросив читать вслух, девушка безразлично смотрела в стену, пока снова не забылась тревожным сном.

Этой ночь Зубе пришлось попотеть. Ибо всю ночь Алиф ворочалась и кричала во сне. И не просыпалась. Как бы подруга её не будила, как бы та ни старалась ей помочь, Алиф ни в какую не просыпалась. Поэтому Зу всю ночь просидела рядом с бредящей подругой, не смыкая глаз. В обед следующего дня, Алиф проснулась и бросилась в истерику. Собиралась пойти к Ансару, и согласиться на все условия выдвинутые им. И ждать, разделяя с другой, и терпеть, несмотря на дикую ревность, и даже на предложение стать второй женой. От этих заявлений, унижающих и оскорбляющих ни только саму Алиф, но и Зу, подруга находилась в замешательстве. Ловила порывающуюся в прихожую подругу, и пыталась объяснить ей, что это глупо, что это будет ошибкой, что Алиф обязательно об этом пожалеет. Только вот слушать подругу девушка не собиралась, и всеми силами прорывалась к входной двери.

— Не лезь в мою жизнь! Жалеть мне! И жить с этим тоже мне! Тебе меня не понять. Ты рядом с любимым человеком, у вас все прекрасно! Я тоже хочу рядом быть, с человеком, который любит меня, а я его. А ты не лезь в это! Хочу и пойду. В твоем одобрении не нуждаюсь! — кричала Алиф, обуваясь, и дергая дверь на себя.

Входная дверь не поддавалась её махинациям даже тогда, когда она повернула встроенные в дверь замки. Зуба закрыла дверь ключами, и спрятала те, чтобы Алиф не смогла уйти. Удерживать взрослую девушку, как котенка за шиворот, подруга не собиралась, но и отпускать её на верную смерть тоже не хотела.

— Любит тебя? Кто? Ансар что ли? Любил бы, не растоптал бы! Ты превратилась в половую тряпку! Хочешь, согласиться на все эти унизительные вещи, несмотря на семь лет ожидания? Несмотря на то, что у тебя на него было больше прав с самого начала? Несмотря на то, что ты была первой? Несмотря на то, что ты, как проклятый Хатико, годами ждала это ничтожество? Хочешь к нему? Хочешь? Убирайся. — Зуба в ярости оттолкнула девушку от двери, и провернула ключами в двери, распахивая ту настежь.

Алиф застыла, потеряно глядя то на дверь, то на подругу. В карих глазах было столько колебания, бесконечное количество вопросов, и столько стекла, что Зу невольно отвела взгляд, злостно впиваясь рукой в ручку двери.

— Ну, иди! Так рвалась же. Что, не хочешь? — на вопрос подруги, Алиф сделал шаг назад, в глубь коридора.

— Я-я-я... — очередной приступ, в виде панической атаки, заставил девушку задыхаться, и она обессилено оперлась спиной о стену.

— Фигня из-под коня! Что ты? Ты же хочешь. Так иди, пусть вытрет о тебя ноги, как он сделал это. Только вот, не думаю, что родители воспитывали из тебя половую тряпку. Но, дело твое. Дверь открыта, иди. — голос Зу стал напускным, спокойным, даже учительским.

Приступ Алиф притупился, когда трезвая часть её разума, неотравленная любовью, забила тревогу. А гордость — единственное, что Алиф забрала с собой, после последнего разговора с Ансаром, вспыхнула ярким фениксом в той области, где когда-то было сердце. В карих глазах разгорелся всеобъемлющий и все сжирающий пожар, и Зу поежилась от когда-то нежного и безобидного взгляда. А когда хлопнула комнатная дверь, девушка и вовсе облокотилась спиной о платяной шкаф в коридоре, выпуская нервный всхлип изо рта.

Всю ночь Алиф что-то чиркала в своих старых письмах, хватаясь то за одно, то за другое. Несмотря на пальцы в мозолях, искусанные в мясо губы, испачканные чернилами и слезами щеки, девушка писала и писала. Зу порывалась уложить её, или накормить, но девушка лишь злобно шипела, словно кошка. Только Граф мог сидеть рядом с хозяйкой, поглядывая на нее расстроенным кошачьим взглядом. Подруга же в свою очередь просидела на кухне, заливая переживания чашками кофе. Когда копошения в комнате прекратились, а кот жалобно заскреб по двери, Зу тихо прокралась в спальню, наблюдаю уснувшую на кровати Алиф, в куче распечатанных писем, ручек и листов бумаги. Граф, словно чувствовал, что болит у хозяйки, снова запрыгнул на кровать, укладываясь в районе легких хозяйки, недалеко от сердца.

— Ты все чувствуешь, да? — Зуба грустно улыбнулась персидскому царю, на что тот будто бы кивнул, понятливо так, осознанно.

— Она справится. Поохраняешь её, ладно? Я на часик выйду. Мне самой уже нужна эмоциональная подпитка. — кивнув животному, которое на её слова лишь махнуло хвостом, Зу скрылась за дверью.

Так проходила целая неделя. Алиф молчала, ела раз в день, и то, будто цыпленок и зарывалась в письмах на кровати. Безумно сверкала глазами, маниакально чиркая ручкой по бумаге, и по садистки так, с удовольствием запечатывала бумажки в конверты. Подруга ежилась, глядя на то, в кого превратилась когда-то добрая и ласковая Алиф. Только вот, девушка словно не осознавала этого, лишь яростно водила ручкой по листам, удовлетворенно вздыхая.

Зуба считала, что это самое лучшее, что могло произойти. Да, Алиф было больно, да, её разрывало от чувств. Но она была хотя бы стабильна. Уже не ревела так много. Переодически только. Когда сильно накатывало. По ночам, во сне, и иногда днем, пока возилась с письмами.

Звонившей маме они оправдывались занятостью. Зуба пару раз звонила Асене, чтобы предупредить о том, что у Алиф «проблемы» с телефоном. Женщина чувствовала неладное, но не напирала. И Алиф (неосознанно) и Зу, были безумно благодарны этой проницательной женщине. Особенно Зу. Потому что через еще одну неделю напускного спокойствия, Алиф словно превратилась в бесчувственного робота. Письма её уже не интересовали. Хотя у нее еще много их оставалось. Девушку вообще ничего не интересовало. Ни кот, ни Зу, ни родители, ни собственная работа. На удивление, даже Ансар. На это имя она лишь пронзительно смотрела. Правда, доводила этим взглядом до мурашек. Все бы ничего, только вот очевидной была пассивная агрессия исходящая от девушки. То шкафчиком хлопнет, то поворчит из-за мелочей, то швырнет что-то куда-то из-за нервов. Последней каплей Зу стал их совместный обед.

— Ты посидишь часа два дома спокойно? С Али увижусь. Ты же не против? — обращаясь к подруге проговорила Зуба, на что получила полный яда и презрения взгляд.

Что-то внутри девушки скрутилось в неприятный узел. Раньше Алиф никогда себя так не вела. Такой взгляд от нее был чем-то новеньким. Зу такое пренебрежение задело, но она не собиралась это как-либо комментировать.
Где-то в глубине души, Алиф и сама не понимала, что это. Она не хотела обижать родного человека, но и мимика, и язык жили своей жизнью.

— Ты вообще можешь собрать чемоданы и укатывать с мужем домой. Мне не пять лет, не надо тут со мной сидеть. Еще подгузники начни на меня одевать и пустышку засунь в рот. — язвительно выплюнула Алиф, все еще надменно поглядывая на застывшую в изумлении подругу.

— Что, прости? Да, ты поесть не можешь, пока тебе не скажешь! Надо будет, я тебе и соску в рот пихну, может тогда твой словарный фильтр включиться, а мозги начнут соображать! Не ребенок она. А ведешь себя как настоящая пятилетка. Еще заплачь. — интонация Зу источала усталость, и накатывающее раздражение.

— Я тебя с собой возиться не просила! И в няньки тебя не нанимала. Не строй из себя спасительницу! Тоже мне, героиня! Мужа возьми в охапку и домой лети. Без тебя справлюсь. Как-то справлялась же раньше. И не надо на меня так смотреть, понятно? Мне никто не нужен! — голос Алиф звучал надрывно, будто вот-вот и закричит.

Зубу это задело. Правда задело. Дело было даже не в потраченном времени, ни в бессонных ночах, да даже ни в том, что она не может увидеться с мужем. Дело в том, что Алиф за все это даже не поблагодарила. Простое спасибо. Обычное. Просто слово. И всё. И вместо этого, Зу слышала упреки, приказы убираться, и хамство.

— А теперь слушай меня сюда, Алиф. Я тебе один раз сказала, но для особо тупых повторяю — я это делаю из-за мамы. Не из-за тебя. Ты поняла меня? — опираясь кулаками о стол, девушка встала на дыбы, и своими черными глазами обожгла лоб подруги, которая никак не поднимала на нее свой взгляд.

— Тебе до моей матери дела не должно быть. Она на то и моя, чтобы я о ней думала. Тебя никто об этом думать не просил. Лучше беги к муженьку своему, проведите время вместе, веселитесь. Тебе моей боли все равно не понять, не стоит пытаться. — Алиф смотрела в стол, чеканя слово за словом так, будто намерено пыталась по-больнее ударить.

И она попадала. Для Зубы, Асена была матерью. Её матерью. Не мамой подруги, а её собственной. И когда, спустя тринадцать лет дружбы, Алиф так больно и грубо обозначила то, что по сути Зуба «чужая», это разбудило в девушке столько усыпленного за эти недели гнева, что сдерживать свой яд Зуба просто уже не могла.

— Если бы тебе твоя мама была бы важна, ты бы в это дерьмо не влипла! Она тебя предупреждала, но ты же у нас самая умная, ты же у нас все знаешь! Никто тебе не нужен! А когда ты в плечо мне рыдала, как младенец, выпрашивая, чтобы я тебя не бросала в таком состоянии, где была твоя самостоятельность? Где гордость твоя, внезапно очнувшаяся, была? — девушка бросила взгляд на скрипнувшую зубами Алиф, но ответа не получила, — А? Что, сказать нечего? Столько лет дружбы, коту под одно место, чтобы я узнала, какая же ты всё таки лицемерная, неблагодарная и бесчувственная сволочь? Нужно было тебя оставить там на улице, униженную, разбитую, одинокую и такую уязвимую, чтобы ты там задохнулась от панички? Знаешь, что? Хоть удавись. Я тоже не железная. Ты же даже не хочешь вылезать из этого. Тебе нравится собственная никчемность. Так захлебнись в ней, я умываю руки. — со скрипом встав из-за стола, Зу уронила стул, и, не обращая на него внимания, вылетела в коридор.

Её трусило от злости, и она настолько не соображала, что даже не стала собирать вещи в чемодан, просто ворвалась в прихожую, яростно натягивая на ноги обувь. Когда с обувью было покончено, и осталось лишь накинуть платок, Зу замерла, прислушиваясь к шуму на кухне. Что-то стеклянное встретилось со стенкой, а за звуком разбившегося стекла послышались сдавленные рыдания. Сестринское сердце дрогнуло. Зу сдавлено зашипела, стягивая с ног обувь, замерла  в коридор. Прислушиваясь к плачу за дверью кухни, девушка внезапно застыла, а в ее глазах появилось озарение.

«Сама справлюсь. Ну, и тупица. Какая же тупица!» — внутренний голос девушки с упреком и немыми восхищением пропищал это, а сама Зу открыла дверь кухни, наблюдая за тем, как ревущая подруга собирает осколки от стакана, влетевшего в стену.

Плечом облокотившись о косяк двери, подруга застыла возмущенно и в то же время изумленно вглядываясь в дрожащие плечи Алиф.

— Какая же идиотка. — качая головой проговорила Зу, чтобы остаться услышанной.

На оскорбление Алиф подняла голову, напуганно впиваясь взглядом в черные глаза подруги.

— Чего вернулась? В твоей жалости не нуждаюсь. — показательно шмыгнув, девушка поднялась на ноги, выбрасывая в урну осколки.

— В жалости нет. А вот в поддержке, да. Ты, меня за дуру не держи. Я же тебя как облупленную знаю. Ты — вот моя приоритетная задача и цель. Ты и твое ментальное здоровье. И ты не мешаешь мне. Ясно? Я ждала Али 6 лет, а он недельки три подождет, перебесится. Как можно было подумать, что ты обуза? С катушек слетела совсем? Если не ты, то кто мне вообще по жизни будет нужен, балда? Просто, как только ума хватило? — Зу качала головой, замечая, как плечи подруги окончательно надламываются, а из её горла вырывается задушенный всхлип.

Подруга тут же кинулась к Алиф, притягивая ту в свои объятия. Девушка же в свою очередь разревелась так, как не плакала даже, когда пришлось рвать с Ансаром связи. Только что, она чуть не потеряла надежного друга, крепкое плечо, сестру. И это намного важнее.

— Вы недавно поженились, а тут я со своими проблемами! Ты этого не заслуживаешь! Почему я вечно все порчу? И свадьбу изгваздала тебе, и сейчас! Надо было слушать маму, когда она предупреждала! Почему всегда так? Ну, почему? Зачем ты вообще возишься со мной? Всё, всё, что я ни делаю, всё уничтожается! Всё чего не коснусь. И тебя морально уничтожаю, и сама себя закапываю. Мне так стыдно. Мне жаль! Очень жаль, что я такая никчемная. Ты стараешься, готовишь, убираешь, стираешь, ты меня чуть ли не переодеваешь, а я даже не могу съесть то, что ты готовишь, не могу уснуть, не могу придерживаться наведенного порядка. Мне так жаль! Я не оправдала ни ожиданий мамы, ни твоих, ни своих собственных. Человек, на которого я полагалась, поступил со мной также, как я поступаю со всеми, кто меня окружает. Я не знала, не знала, что разочароваться это так больно. Но я и не знала, что разочаровывать в бесконечное количество раз больнее. Я же ему всю себя отдала! У меня больше ничего не осталось, а теперь я забираю у тебя то, на что не имею права, Зу! Я не хочу, не хочу и тебя за собой тянуть! Так всегда было! Я тянула вниз, всегда. Топила нас двоих. И посмотри где мы? На дне! — злобное шипение, бывшее плачем, превратилось в гневную тираду, активную жестикуляцию, и самое эмоциональное представление, что было до сегодняшнего дня.

— Ну, во-первых со дна путь только один — вверх. А во-вторых свадьба моя была прекрасна. Ты забыла, что скрывать эмоции это то, что ты умеешь делать мастерски. Я пол года не знала, что у тебя умер дедушка, а это между прочим не то, что нужно скрывать от близкого человека. И в-третьих, забери все мои силы. Помнишь? Если ты поймешь, что не справляешься и не хватает сил, возьми мои. Я отдам тебе все, чтобы ты не упала. И даже если упала, забери мои силы, чтобы сумела подняться. Я буду ждать наверху. Помнишь? В 15 ты была намного мудрее, балда. — любовно, и так по-щемяще родному говорила Зу, параллельно поглаживая Алиф по волосам.

— А ты в 15 хотела стеллаж с перочинными ножами. — шмыгнув, буркнула Алиф.

— Да я и сейчас хочу. — пожав плечами проговорила Зуба, на что услышала сдавленное хихиканье подруги, и сердце пропустило удар.

— Знаешь, от чего больнее становится? — осипшим, немного насмешливым, но уже более живым голосом спросила Алиф.

— Отчего?

— Это же только начало.

— Пф. Все, что не заканчивается хорошо еще не конец. Видишь? Просто смотри на ситуацию  под другим углом, и жизнь станет легче. Эх, видимо твой мозг сбросился до заводских настроек, придется заново тебя всему учить. — обреченно бросила Зу, ловя глазами взгляд карих глаз.

«Если то, что я вижу сейчас в твоих глазах не искра, то не быть мне Зубой.» — промелькнуло в голове у девушки, на что она лишь улыбнулась, заметив, как Алиф сонно клюет носом.

На сегодня эмоций достаточно.

«от лунной подруги для солнечной,
и сверхновые вспыхнут по новой,
только дождись.»

12 апреля 2023 год.

«ты у меня сильная —
ты справишься.
мне бы лишь на миг тебя обнять.
у меня желание расправиться,
с болью, что пытаешься унять.

знаю, ты без меня справишься,
я со стороны буду смотреть.
а во мне внутри всегда все плавится,
в миг,
когда мне удается на тебя смотреть.

я с тобою рядом буду,
шаг за шагом вместе проходить,
никогда, твою любовь я не забуду,
и своей попробую согреть.

ты у меня смелая —
ты сможешь,
все на свете беды победить.
мне бы лишь чуть-чуть помочь тебе с победой,
и полезной для тебя побыть.

в моем сердце дикие метели,
вместе с грустью навели пургу,
и боюсь представить в самом деле,
что творится у тебя в груди.

у тебя внутри наверное весь мир, превращается в руины,
и осколки надежды,
больно впиваются в твое тело.
знаешь, у руин есть свойство рушить сердце,
и твои руины моё разрушили.

знаешь, у руин есть свойство исчезать,
их стирает в пепел жизненный ветер.
только ты не вздумай обращаться в прах,
и в одиночестве меня не оставляй.

ты у меня сильная,
ты сможешь.
все на свете в миг преодолеть.
только потерпи совсем немного,
и в душе твоей заблещет свет.»