Письма весны (Кавказ)

«если ты уже обжигался,
но смело выпятил грудь,
подставляя себя граду,
и сжигающему пожару,
я тобой бесконечно горжусь.»

13 апреля 2023 год.

Свадьба прошла на высшем уровне. Счастьем искрились все вокруг. Все, кроме Алиф, хотя та усердно это скрывала. Рассказ Хайдара посеял в ней зерно сомнений. И она стала грузить себя. Эта жуткая привязанность к еще не существующему в ее жизни человеку, его внезапное появление в жизни, любовь, появившаяся из ниоткуда, выматывающие сны, и недоверие окружающих к Ансару. Все вокруг кричало о неправильности происходящего. Но сердце девушки воинственно отбивалось от всего этого, невыносимо ноя после каждого отраженного удара.

Из-за этих мыслей и эмоций, девушка скомкано прощалась с подругой и её мужем. Алиф смутно помнила, как собирала чемодан, как садилась в такси, как летела домой. Она не помнила, как забрала Графа из дома соседки. Даже не помнила, звонила ли за все это время Ансару. Последующие дни после прилета домой помнились ей смутно. Сон был ужасным, работы много, а сил, в основном моральных, не хватало даже на то, чтобы поговорить с матерью. Из-за недосыпа и стресса все валилось из рук, а ночи превращались в персональный ад девушки. Она снова была в лесу. Каждый раз, когда засыпала оказывалась в лесу, в холодной и темной хижине, а вокруг нее тени водили хоровод. Голос девушки во сне хрип от нескончаемых криков о помощи, но никто не приходил, и ночь не отступала.

Намного хуже ей было за день до прилета Ансара. Тот за эти несколько дней отдалился настолько, что Алиф было больно слышать его голос. Он казался разбитым и еще более уставшим, чем обычно. Её это тревожило, больно било по её внутреннему миру, который кажется дал трещину. В ночь, перед прилетом мужчины, Алиф долго не могла уснуть. А когда уснула, то смогла наконец с облегчением выдохнуть.

В хижине все также темно. Страшные тени хихикают, дергают её со всех сторон. Где-то из леса слышится крик совы, а Алиф дергается от каждого шороха. Её ладони закрывают уши, стараясь абстрагироваться от шумов вокруг, но такое ощущение, словно шум у нее в голове. Со всем сторон чей-то омерзительный шепот насмехается над ней, словно говорит: «Дура, поверила! Вот глупая, тебя обманули! Обманули, обманули, обманули!»
Голос девушки уже не справлялся, и крики не заглушали этого шепота. Горячие слезы бессилия лились по её щекам, обжигая кожу.

— Пожалуйста! Хватит! Пожалуйста! — очередная мольба осталась без ответа, но внезапно, на оконную раму кто-то запрыгнул.

Из-за черных туч выглянуло рассветное солнце и осветило сидящего на окне рыжего лиса. Тот смотрел на Алиф ярко синими глазами, словно звал за собой. Это яркое пушистое животное не вызвало у девушки никаких подозрений, только безграничное доверие, поэтому она без колебаний отдала все оставшиеся силы на то, чтобы встать с холодного пола. Затекшие от застывшего в одном положении тела ноги, сами собой подняли девушку с места. Не раздумывая, она выбежала из хижины, а тени кинулись с громким криком в след за ней, но Алиф это уже не пугало. Рыжий хвост мелькнул меж двух елей, и девушка сломя голову помчалась за ним, ни о чем не думая. Лишь бы подальше отсюда, лишь бы домой.

С громким вздохом девушка подскочила с кровати, хватаясь за истерично бьющееся сердце. Словно она бежала не во сне, а наяву. Когда её руки распахнули шторы на окне, а глаза наткнулись на бегущих по улице людей, девушка посмотрела на настенные часы. С минуту на минуту должен был прилететь Ансар. Это сподвигло девушку отмахнуться ото сна, и помчаться в ванную. Она слишком долго ждала этого человека, чтобы сейчас забивать голову ерундой.

Девушка спустя час стояла на набережной. Здесь они договорились встретиться. Спустя несколько минут карие глаза Алиф зацепились за черное пальто. К ней на встречу шел Ансар. Ее накрыл какой-то безумный порыв побежать ему на встречу и ворваться в теплые мужские объятия. За эти четырнадцать дней она успела так сильно себя накрутить, что даже не верилось. Наверняка Ансар был занят здоровьем отца и работой, которая свалилась на него так внезапно. Это все оправдывало сухую интонацию в телефонных разговорах, краткость в сообщениях и отстраненность. Алиф больше переживала за Ансара, чем за то, что их отношения стали каким-то сухими и тяжелыми.

Когда между ними осталась лишь пара метров, девушка заметила побледневшую кожу лица мужчины, будто тот эти две недели совершенно не спал. В особенности эту мысль подтверждало наличие глубоких синяков под глазами. Он выглядел нервно, и веяло от него не спокойствием и уверенностью, как обычно, а тревогой, накрывающей лавиной страха и какой-то непонятной тоской.

— Ансар, ты вообще спал? — как только мужчина поднял на Алиф свои глаза, она тут же задала этот вопрос.

Зеленые нефритовые глаза выглядели тускло, будто их цвет вымылся. В его взгляде не было искр, тепла, нежности, любви, в его глазах вообще ничего не было. Алиф замерла, а напуганный выдох отдался болью в ребрах. Все ее тело подготовилось к чему-то плохому. Над мужчиной висело темной тучей что-то злое, что-то, что вот-вот разобьет сердце. Алиф во все глаза глядела на Ансара, преданным щеночком выпрашивая слова о том, что все хорошо.

— Все хорошо? — вопрос сорвался с губ, и мужчина будто тут же пришел в себя.

На его лицо словно натянули маску, он попытался мягко улыбнуться, но в его глазах стоял ужас. Сердце Алиф забилось в несколько раз быстрее, будто брало разгон, для того, чтобы остановиться навсегда. Девушку начинало трясти, но визуально она оставалась в порядке.

— Да, сердце. Не переживай. Просто устал сильно. Работы было куча. — Ансар мягко улыбнулся ей, но как-то странно, как-то не по-родному.

Девушка осматривала его с ног до головы, но не понимала, что не так. Не могла найти какую-то зацепку. С его отцом уже все хорошо, с работой он всегда справлялся, что с ним произошло? Что так сильно ударило по ее сильному и стойкому человеку?

Внезапно в полы ее пальто ворвался холодный весенний ветер, и девушка мерзляво поежилась. Это не скрылось от глаз Ансара, и он с какой-то вымученной улыбкой потянулся к девушке.

— Говорил же, застегивай пальто на все пуговицы. — не поднимая на нее глаз, Ансар шагнул ближе, и принялся вдевать пуговицы от пальто в петельки.

Так бережно, мягко. Так заботливо. Эта нежность выбила из легких девушки воздух, и она хотела было на секунду коснуться кончиками пальцев мужской ладони, как вдруг замерла. Глаза зацепились за серебряное кольцо на безымянном пальце мужчины. На левой руке. Алиф сделала шаг назад, а руки Ансара так и остались висеть в воздухе. Мужчина проследил за взглядом застывшей девушки и резко отдернул руку к себе. После этого движения чайные глаза неверяще взглянули в зеленые.

«Он же не носил никогда колец. Откуда это взялось? Что это? Оно всегда было на этой руке? Может я не замечала? Неужели я не замечала?» — шестеренки в голове крутились с такой скоростью, что Алиф не успевала ни за одной своей мыслью.

Единственным верным решением было спросить прямо. Ну, в самом деле, кольцо и кольцо, что такого?

— Это что? — охрипшим от пересохшего горла голосом спросила Алиф.

Она была готова к любому ответу. Подарили, взял у отца, всегда было, но когда она оторвала взгляд от кольца, и подняла его на мужчину, то почувствовала, как внутри нее треснули ребра.

Ансар не просто выглядел потерянным, он выглядел так, словно вот-вот должен был убить кого-то. Или уже убил. Зеленые глаза ничего не отражали, и в то же время отражали огромный спектр эмоций, от отчаяния и боли, до злости и вины. Алиф же дышала осколками из мира, который только что в ней треснул. Когда она говорила раньше, что задыхается, то и подумать не могла, что это ничто, по сравнению с тем, что она ощущала сейчас.

— Кольцо. — севшим от долгого молчания голосом сказал Ансар, и губы Алиф дернулись в истеричной ухмылке.

— Я вижу. Я спрашиваю у тебя, что это за кольцо? — не теряя надежды, девушка все еще мягко смотрела ему в глаза, стараясь не впасть раньше времени в истерику.

— Помолвочное. — шепотом, тихо, виновато и так трусливо проговорил Ансар, что Алиф даже не поверила.

— Что ты сказал? — чайные глаза без желания на то своей хозяйки наполнились слезами.

— Прошу тебя, не заставляй меня повторять. — устало прикрыв глаза, он стиснул челюсть, что стало для девушки красным флагом.

— Повторять? Что повторять? Я даже не поняла, о чем идет речь! Что это значит? — голос девушки повысился, и она осеклась, чтобы не разораться в конец.

— У меня есть невеста. Вот что это значит, Алиф. У меня была помолвка. Эти две недели я готовился к собственной помолвке. — его голос был напряженным, мужчина вот-вот готов был сложиться пополам от того, как Алиф на него смотрела.

Чайные глаза почернели и горели так, будто в них влили бензин. Она глубоко дышала через нос, пытаясь нормализовать дыхание и не впасть в истерию.

— Ты смеешься что ли? Это шутка такая? — девичьи губы надломились в подобии улыбки, но глаза сжигали все вокруг.

Мужчина чувствовал, как она выжигала все, что было внутри него. Девушка будто назло смотрела в глаза, будто пыталась показать: Почувствуй то, что чувствую я, почувствуй какого это, сгореть заживо.

— Мне жаль. Правда. Очень жаль, сердце. Я пытался все исправить! Клянусь тебе! Всевышний свидетель, я справился, я решил этот вопрос, решил. Но, отцу стало плохо, Алиф, это мой отец, я для него...Он попросил. Он очень сильно просил у меня. Ли, он лежал бледный на больничной койке, и просил порадовать его. Попросил исполнить его мечту, если я хотя бы немного его уважаю. Я не мог. Не мог между вами разорваться. Я не смог. Слышишь меня? Я клянусь тебе, я пытался все это решить. Я ругался с отцом из-за нас, только, чтобы мы были, я делал все возможное! Но, если бы ты только видела, как он меня об этом попросил, ты бы все поняла. Я прошу тебя, пойми меня. Сердце, ты же очень и очень мудрая, так, пожалуйста, я прошу тебя, пойми меня. — он говорил резко, судорожно жестикулируя, под конец и вовсе подошел ближе, хватаясь руками за руки девушки, и побитым котенком заглядывал ей в глаза.

Его ломало. Словно сейчас был не конец марта, а начало января. Внутри все обрастало льдом, а потом просто рассыпалось в осколки, проникая в легкие и заполняя их кровью. Сердце рвалось на части, и каждая из них пыталась как-то функционировать, лишь бы организм не умер. Когда мужчина сфокусировал взгляд на карих глазах девушки, он понял, что уже умирает.

В недавно чайно-карих глазах девушки виднелись осколки стекла. И это стекло скатывалось по щекам, раня ее щеки. Девушка терзала зубами нижнюю губу, часто моргая. Ансар не понимал, что происходит. Она молчала. Долго. Стояла и смотрела ему в глаза, заживо закапывала его каждым взмахом ресниц. Он слышал ее сердце. Оно гулко билось о грудную клетку, будто раненый зверь, молящий выпустить его на волю.

А Алиф ничего не чувствовала кроме собственного тела. Горячие слезы бежали по щекам, неприятно затекая под пальто. Ребра ломались от того, как сильно билось сердце. Нет. Не билось. Разбивалось. Уничтожало само себя о грудь, будто пыталось избавиться от этой адской боли. Ноги приросли к земле, и создавалось впечатление, что здесь она и умрет. Кончики пальцев покалывало от холода, а губы горели от количества образовавшихся ранок из-за зубов. А она все смотрела в глаза напротив, и мечтала, чтобы он прямо сейчас убил ее.
Слов не было. Вообще ничего не было. Мир будто рухнул. Схлопнулся. И человек, который стоял когда-то на пьедестале, прямо сейчас падал в ее глазах. И не просто падал. Падал, держа ее сердце в собственных руках. И они оба прямо сейчас разбивались об асфальт. Он и два его сердца.

А потом пришло осознание. «Пытался исправить. Думал я справлюсь. Я все решил.» — он знал. С самого начала знал исход этой игры и молчал. Видел, как она разгорается, будто феникс, и в конце концов заставил окончательно ее сгореть. Он все знал. Знал и молчал. Не сказал ни слова. Решал все в одиночку и вот, что вышло. Скрывал от нее правду, не поделился, лгал и сейчас оправдывался. Так дешево, низко, омерзительно. Алиф почувствовала металический привкус крови на языке и полными ужаса глазами посмотрела на лицо Ансара.

Господи, как же она ненавидела его прямо сейчас. Как же она хотела плюнуть ему в лицо, перед этим вырезав эти до боли родные сердцу глаза, чтобы он не смотрел так. Чтобы не смотрел так, словно готов ради нее умереть. Чтобы он не смотрел так, будто ничего страшного не произошло и они все еще вместе. Какие они? Нет никаких их. Он чужой человек. Чужой. Чужой. Чужой.
Он знал это с самого начала, знал и молчал.

— Ты все знал. — вырвалось с ее губ, и она не узнала собственный голос.

Переломанный, глухой, полный разочарования. И глаза ее передавали весь спектр эмоций, хотя все, что Алиф сейчас чувствовала это пустоту, которая заполнялась куском льда.

— Ты знал! — громче и увереннее произнесла она, качая головой и пятясь назад.

— Алиф, пожалуйста!

— Ты знал! Ты все знал и все равно играл со мной, как с котенком! Так безжалостно и подло! Какой же ты низкий человек, Ансар. Какой же ты опустившийся! — голос срывался на крик, а Алиф казалось будто она говорит шепотом, будто ее никто сейчас не услышит, будто ее боль никому не видна.

Но Ансар все видел и его размазывало. Каждое слово и взгляд девушки на живую снимали с него скальп, и он стоял перед ней, как перед палачом, готовый ко всему.

— Нет. Нет, все не так! Я не играл, я не лгал тебе, разве я мог? Я хотел уберечь тебя. Хотел, чтобы ты была в безопасности. Я бы все решил. Я и решил все. Но отцу стало плохо. Сер... — он подошел к ней ближе, пытаясь схватиться за ее руки, но девушка ему не поддавалась.

— Не смей! Не смей, слышишь ты меня? Сердце? Нет у тебя сердца! Не было никогда! Мое забрал, холил, лелеял, изнежил, а потом с жестокостью законченного садиста разорвал на куски! Рвешь прямо сейчас, все еще глядя мне в глаза, будто совершил подвиг! Ты мне омерзителен! Господи, как же ты мне противен! — ее взгляд источал ненависть, желание убить или умереть, не было ничего другого в глубине этого млечного пути в виде ее черных глаз.

«Все. Конец. Доигрался. Исправил все? Молодец, смотри как ты сломал ее. Посмотри!» — внутренний голос рвал глотку, а желание защитить и прижать девушку к груди, било набатом по голове.

— Дай мне объяснить. Алиф, я прошу тебя. Минуту. Дай минуту. Всего минуту. Выслушай. Помнишь договор? Выслушать другу друга. Выслушай меня, в последний раз. А потом принимай любое решение, я смирюсь с любым исходом. — Ансар сделал шаг назад от девушки, и взяв себя в руки, не разрывая с Алиф зрительного контакта, говорил все это спокойным, вкрадчивым голосом.

Он не мог ее потерять. Не сейчас, когда она так ему нужна. Не сейчас, когда горло болит от сдерживаемых эмоций. Не сейчас, когда наконец почувствовал, какого это, когда тебя любят и ты любишь. Он без нее не сможет, он без нее загнется. С ума сойдет, полезет на стену. Что угодно. Не сможет уже. Ну, куда он, без этих глаз? Куда он без сердца?

— Пять минут. У тебя есть пять минут. — она сделала глубокий вдох и выдох перед тем, как произнести это.

Слезы на глазах высохли, и лишь безжизненный взгляд человека, который только что убил что-то внутри себя, выдавал в девушке ту боль, что она сейчас чувствовала. Но, как бы больно ей ни было, она должна была его выслушать. Хотя бы потому, что...она его любит. Потому что она все еще верит в то, что все можно исправить, что есть веская причина, что это случайность, ошибка, что у них так не должно быть. Они просто должны быть друг у друга и все. И она наступит на горло гордости, сломает ей шею, расцарапав осколками её костей свои стопы, но будет стоять и слушать все, что ей сейчас скажут.

— Когда отец узнал о тебе он был зол. Он был против этого общения, потому что всегда хотел женить меня на дочери своего друга и партнера. До тебя я был готов к этому. Я был уверен, что смогу исполнить данное отцом обещание. Но появилась ты, и я понял, что мне ничего больше не нужно в этой жизни. Только ты. Ты одна. И после этого я стал делать все, для того, чтобы он принял тебя. Для того, чтобы отец успокоился и не настаивал. Он терроризировал меня угрозами и упреками, пытался задобрить, но я не поддавался, ни в какую. Думал он поймет и остынет. Пока он не позвонил, и не попросил приехать, чтобы объяснить другой стороне, почему я отказываюсь.  Ты помнишь, когда я улетел, мы еще поссорились, я улетал поэтому. Разругался с отцом этой девушки, а потом мы решили с ней все наедине. Она поняла меня. Мы решили вопрос, и она объяснила все своему отцу. Мой отец слушать не хотел. Ругался, говорил о том, что я бросил его слово под ноги и растоптал, и тогда мы поругались. Потому что я поссорился из-за него с тобой, и когда понял, что не могу тебя потерять, примчался сюда. За дня три до свадьбы Зубы и Али он звонил и сказал, что принимает мой выбор, что не будет упрекать. И я успокоился. Я правда решил, что он действительно успокоился. А потом у него случился микроинсульт, и я, сломя голову, примчал к нему. Алиф, я видел своего отца при смерти. Вечно полный сил человек чуть не умер на моих глазах. Мой родной человек, самый близкий на свете человек. И он попросил меня, попросил, чтобы я послушался его последний раз, чтобы исполнил его желание. Ли, я умер в тот момент в той палате, потому что похоронил себя заживо. Он заставил выбирать. Выбирать, между тобой и им. Между отцом и любимой. Ты поймешь меня. Я знаю тебя, ты бы никогда не выбрала меня, если бы встала перед таким выбором. — он говорил долго, менял интонацию от панической до спокойной и обратно, говорил вкрадчиво и пронзительно, долго, укладываясь в пять минут.

Алиф смотрела на него потухшими глазами, и боялась, что если он еще раз назовет ее по имени, она рассыпется на атомы и перестанет существовать. Как сильно она его любила, так же сильно она его сейчас ненавидела. До скрежета в зубах, до боли в побелевших костяшках. Хотелось драться. Бить, рвать, метать, лишь бы показать, как внутри все горит. Как любовь задушенной змей вьется и бьется о землю головой. А потом на нее льют бензин и поджигают, а она истошно вопит, пока горит.

— Не выбрала бы? Я тебя семь лет ждала. Семь лет, Ансар. Ты меня знаешь семь месяцев. А я тебя семь лет. Я плюнула бы на всех и все, Джабалов. Я тобой грезила. Жила с мыслями о том, что ты ко мне придешь. Ты, думаешь, я бы скрыла от тебя потенциального жениха? Или ты решил, что я плюну на семь лет своей жизни и отпущу твою руку? Вот чего стоит твоя любовь. Отпустить мою руку при первой же трудности. Ты даже не позволил мне помочь! Ты решил за нас! За нас! Это было нашей проблемой! Нашей! Но ты сделал ее своей. И теперь, чего ты от меня хочешь? А? Ждешь, что я кинусь тебе на шею, и скажу: мой герой? Нет! Этого не будет. Ты сам все это заварил, сам и расхлебывай. Я свои руки марать об тебя больше не буду. — она говорила без эмоций, добавляя сарказм в некоторых местах, а все остальные слова были ядом в чистом виде, Ансар ощущал, как от каждого слова-плевка его разъедает изнутри. 

Под конец девушка обессилено подняла руки, в капитулирующем жесте, и отвернулась от мужчины, в попытке уйти, но ее развернули на себя. Ансар испугался. Прямо сейчас он по детски, до истерики был напуган. Семь лет? Какие семь лет? Что значит ждала и грезила им? Разве они знали друг друга до этого? Еще больше мужчина испугался того, что она отвернулась от него. Она только что хотела уйти? Уйти? Нет. Нет. Нет. Куда она пойдет? Как она может его оставить? Он все исправит. Он найдет выход.

— Я все исправлю. Мы исправим. Я клянусь тебе, я обещаю. — он в панике пытался излагать свои мысли, но натыкался глазами на без эмоциональные уже не чайные, нет, черные дыры в глазах напротив.

— Какие мы, Ансар? Какие мы? Ты женишься! Ты понимаешь это? У тебя в М***** невеста! Невеста, алло! Что ты будешь делать, а? Ты отцу слово дал. У тебя кольцо на пальце. Что ты собрался исправлять? — девушка толкнула мужчину ладонями в грудь, ощущая образовавшуюся между ними пропасть и фантомную боль в руках, словно те обожглись от прикосновения к мужчине.

— Я разведусь с ней. Дай мне пол года. Прошу тебя. Всего пол года. Ты будешь здесь. Я решу все... — Ансар судорожно излагал первые всплывшие в голове идеи, но Алиф не позволила ему договорить.

— Пол года? Ты адекватный? Я тебя здесь ждать должна? Пока ты касаешься другой, пока проводишь с ней время, пока она касается тебя, пока вы вместе спите, завтракаете, обедаете, ужинаете и вместе засыпаете? Я по твоему, совсем гордости не имею? У меня по-твоему чувства собственного достоинства нет? Хорошо! Даже, если я унижусь настолько, что буду ждать тебя. Как я буду жить, зная, что из-за нас пострадает другой человек? Ты думаешь я смогу стать причиной разрыва чьей-то семьи? Я в твоих глазах настолько низкая? Ансар, открой глаза, все кончено! Оставь меня в покое, ради Бога! — она снова агрессивно меняла интонацию и инстинктивно отталкивала от себя мужчину, будто он был ее потенциальной опасностью.

Аснар, услышав эти слова, стал искать выход. Думать усерднее его мотивировала развернувшаяся спиной к нему Алиф. Он не знал, что делать, и как ее удержать. Он не понимал, как все скатилось до этого. Когда все пошло по одному месту? Когда он проморгал момент, где свернул не туда? Что делать? Внезапно его осенила мысль, которую он толком не сумел переварить, о чем пожалел через секунду. Его рука снова потянулась к локтю девушки, и разворачивая Алиф к себе, Ансар резко выпалил свою мысль.

— Ты не будешь здесь меня ждать, просто выходи за меня, станешь второй женой и проблем не будет. — слова слетевшие с уст будто оглушили весь мир вокруг.

Безразличные глаза Алиф приобрели одну единственную эмоцию: разочарование.  В груди у девушки горела обида, гордость захлебывалась в собственной крови, а любовь, горящая в сердце, бросилась на осколки этого самого сердца, издавая предсмертные вздохи.

Смысл своих слов Ансар осознал вместе со звоном пощечины, что раздалась на всю улицу. И это было контрольным выстрелом. У Алиф в глазах столько ненависти было, столько омерзения, что мужчине захотелось вымыть рот с мылом, а потом просто лечь под поезд, лишь бы не ощущать ломающиеся кости под тяжелым взглядом карих глаз.

— Я в тебе души ни чаяла. Я так в тебе утонула, что позволила обвести себя вокруг пальца. Ты, себе даже представить не можешь, что я сейчас ощущаю. Но я очень хочу, чтобы ты почувствовал это. Униженность, предательство, нож по рукоятку в спине. Хочу, чтобы ты узнал, какого это, отдать свое сердце, а взамен ни то, что угли, даже пепел от него не получить, — слезы снова заливали глаза, и за ними не было видно того, как нефритовые глаза превращаются в болото и трясину, в которых Ансар сам тонул, — Я еще никогда в своей жизни так не жалела, что кого-то встретила. Всевышний свидетель того, как сильно я ненавижу тебя сейчас. Как сильно я мечтаю, прямо сейчас провалиться сквозь землю, лишь бы никогда тебя не встречать. Знаешь, семь лет назад, я отдала тебе свое сердце, можешь оставить себе все, что от него осталось, пожалуйста, только меня больше не тревожь. — Алиф говорила спокойно, не кричала, не истерила, говорила, глядя в глаза напротив, и вколачивая в свой гроб последний гвоздь.

Он ничего ей не ответил. Да, и нечего было. Оба сожгли себя дотла. Нечего спасать уже. Уничтожили все, что можно было и нельзя. И только собственную гордость с асфальта соскребли, чтобы не остаться здесь, на этом месте. Развернуться, выпрямить спину, и уйти, не оборачиваясь, это все, на что хватило Алиф, до первого угла.

Девушка обессилено вжалась спиной в стену какого-то здания и сползла по нему, потому что ноги не держали. Невидящим взглядом она смотрела перед собой, и слезы лились сами по себе. Мысли, мысли, мысли, рой мыслей в голове, и ни одна не помогала. Паника подкатила к горлу, и девушка стала задыхаться, хватаясь рукой за сердце, пытаясь сделать вдох. Но не получалось, становилось все хуже и хуже, и слова просто полились изо рта неконтролируемым потоком.

— За что? Почему я? Я так долго ждала, для чего? Почему? Я так сильно его люблю, очень очень сильно. Я сойду с ума без него. Он очень сильно нужен  мне. Господи, пожалуйста, пожалуйста. Ну, почему? Что я сделала не так? За что? — голосовые связки срывались на крик, на истошный вопль, и дышать становилось все тяжелее и тяжелее, а слезы градом валили из глаз.

Кто-то из прохожих на улице подбежал к девушке. Это была взрослая женщина, напуганная состоянием незнакомки. Она потянулась к Алиф, в попытке привести ее в чувства, но девушка все еще истерила, выкрикивая вопросы.

— Что у тебя случилось? Так, давай, посмотри на меня, девочка. Ну-ка, смотри. Дыши, глубоко, не бойся делать вдох. Эта боль не настоящая, это психосоматика, ты можешь дышать! — женщина крепко держала Алиф за руки, и та пыталась прислушаться, но боль в груди не проходила, а язык все выплевывал и выплевывал причитания.

— Не могу я дышать. Не могу. У меня сердце вырвали из груди, я не могу дышать! Не могу! — Алиф уже не кричала, хрипела, потому что сорвала голос, потому что любое движение причиняло адскую боль.

— У тебя есть здесь кто-нибудь? Давай родным позвоним, а? Давай? — женщина гладила девушку по волосам, судорожно пытаясь достучаться.

— Да. Да, давайте. Здесь никого нет. Больше никого нет. — Алиф дрожащими руками достала телефон, снимая его с блокировки и протягивая незнакомой спасительнице.

— Кому звонить? Родителям? — женщина задала вопрос после которого Алиф запаниковала еще сильнее.

— Нет! Нет, только не родителям, нет. Папа убьет его. Нет, пожалуйста, не звоните им. — судорожно качая головой, она попыталась даже встать с земли, но упала обратно, потому что руки отказывались держать ее, а ноги вообще отказались функционировать.

— Зубе звонить? — когда с уст незнакомки сорвалось имя лучшей подруги, Алиф истерично закивала головой.

Когда громкая связь позволила отсчитывать гудки до ближайшего спасения, девушка успокоилась, но не надолго. Зуба подняла телефон на шестой гудок, и Алиф уже готовилась спокойно объяснять, что произошло, но когда бархатный голос подруги полился из динамика, девушка не выдержала и снова пустилась в истерику.

— Алиф? Алиф, что случилось? Почему ты так ревешь? Ли? У меня сердце сейчас разорвется, скажи хоть что-нибудь! — подруга встревоженно говорила это, а Алиф могла лишь качать головой.

На спасение пришла женщина незнакомка, которая отключила громкую связь, и стала объяснять Зу, что произошло. Когда она наконец все объяснила, то протянула телефон все еще ревущей девушке.

— Ты слышишь меня? — Зуба мягко задала этот вопрос, но в ответ получила лишь истерические схлипывания.

— Ли, услышь меня, пожалуйста! Цветочек, эта женщина тебя сейчас домой отвезет. Слышишь? Хотя бы угукни! — когда на свой резкий тон подруга наконец услышала какой-то знак от Алиф, она продолжила, но уже мягче, — Али уже билеты взял, слышишь? Я прилечу ночью. Потерпишь? Пожалуйста. Ты мой самый сильный человечек. Подожди меня, ладно? Ли? — девушка прислушивалась к звукам, и заметила, что всхлипы прекратились, и слышалось только шмыгание носом.

— Больше никогда меня так не называй. — безжизненном голосом прошептала Алиф, и Зуба прикусила губу, чтобы не взвыть от злости.

Она убьет его. Убьет и рука у нее не дрогнет.

Письмо 95.

«ты обернулся,
я прошла мимо,
задевая тебя плечом.
кажется, мы наступили на мину, —
попробуешь двинуться:
накроет взрывной волной.

сам говорил:
«что порой,
чувствам стоит верить.»
а теперь, пришло твое время
— под битым стеклом стоять .

сам говорил:
«мчаться к тебе на встречу,
значит в объятия к тебе идти.»
а теперь,
ты бредешь по свету,
свое счастье мечтая найти.

ты окликнул,
я не подала виду.
я это сделала не в обиду,
просто ты нас на дно толкнул.

сам сказал:
«лучше раз рискну,
чем всю жизнь буду жалеть.»
а сейчас, все вокруг не ждут,
и в огне тебе вечно тлеть.

сам сказал:
«упадешь — поймаю,
или следом пойду ко дну.»
я тону,
ну, а, ты, всплываешь,
заполняя в себе дыру.

ты одернешь меня за плечи,
а я взглядом тебя сожгу.
и мой взгляд ты уже не терпишь
— предавая себя костру.
а ты верил глаза-свечи,
ни за что тебе не предадут.

сам говорил:
«ты одна меня лечишь».
а теперь, что ты видишь,
стоя на мостовой?
из воды выплывают плечи,
что стопил ураган морской.

а я верила:
«не покалечит».
но у тебя ничего слева нет.
и в груди твоей мое сердце,
что скуля, для тебя стучит.

я оглянулась,
ты прошел мимо,
задевая меня плечом.
жаль, что я на тебя обернулась,
и заболела твоим лицом.

ты говорил: «память калечит»
а если нет,
значит все прошло.
я говорила, что время лечит,
а если нет,
то оно просто еще не пришло.»

P.S.: Ты разбил. Ты это сделал. Ты сделал. Ты. Это. Сделал. Я так верила тебе. Я отдала тебе свое сердце. Я тебе его отдала. От-да-ла. Доверила. А ты, его разбил. Раз-бил. Сжег. Все были правы. Все вокруг, кроме тебя. Ты солгал. Сол-гал. Ты потушил луну, которая светила своим светом. Только эта луна точно расколется, потому что у нее нет солнца. Ты самый алчный и жестокий человек на земле. Как ты мог? Как ты мог? Как? Сегодня ты не просто уничтожил меня, ты запачкал. Запачкал. Чем ты думал? Что ты обо мне вообще думал, когда предлагал мне такую мерзость? Ты втоптал меня в грязь. Ты. Просто. Ужасен. Ужасен. Я так тебя ненавижу. Ненавижу. Я тебя ненавижу. Джабалов, гореть твоему сердцу огнем, в который ты меня бросил. Ты будешь просить пощады, будешь задыхаться, твои собственные ноги откажутся держать тебя, и ты будешь униженно реветь от боли в груди. Как же я хочу, чтобы ты это почувствовал. И я хочу это видеть. Видеть в твоих глазах то же самое, что вижу в зеркале. Ты убил меня за пять минут. Тебе хватило пять минут! Каких-то пять минут, чтобы уничтожить все святое во мне. Я желаю тебе сейчас всего того, что чувствую. Ты, самый жестокий убийца. Хуже любого психопата. Голодные уличные псы зимой не так жестоки, как ты. А ты человек. Был им, пока не снял маску с лица. А теперь кто ты, без всей своей спеси хорошего парня? Кто ты?
Не знаешь? А я знаю. Ты, показал. Ничтожество. Ты. Ни-что-жест-во. И жить тебе с этим всю жизнь. Приятно сгореть заживо от боли, родной.
С наилучшими пожеланиями, то, что когда-то было Алиф.

21 марта 2023 год.