Письма весны (Кавказ)

«наверное завтра болеть наверняка перестанет,
а пока, потерпи чуток.
если с тобою солнце не встанет,
значит ты станешь совсем одинок.

осенний туман, по своему сладок,
даже если ты средь руин.
ты на депрессию сильно падок,
проблема в тебе, ты кретин.

ты силы теряешь, уходишь в упадок,
ты глуп и уродлив внутри.
и изъянам твоим не поможет даже курок.

ты себя вспорол, перекроил изнутри.
зашил, наложил уродливые швы,
привыкал к своей новизне,
завязывал боль в узлы.

принимал удары извне,
и удары своей судьбы.
ты напарывался на углы,
убегал от своей войны,
поле бое бросал с мечом,
и встречал грусть-врага с щитом.

и остался ты поражен,
без щита и меча стоишь.
ты не лез никогда на рожон,
потому и убитый лежишь.

но,
наверное завтра болеть перестанет.
и с этой истинной в след за тобой солнце встанет.»

Сначала я думала, что хуже быть не может. Но хуже стало. Думала говорить и писать тебе больше не о чем. Но было о чем. Я долго думала. Сейчас, именно в данную секунду я в нормальном состоянии. Я мыслю трезво, логично, беспристрастно, холодно и расчетливо. И анализирую нас с тобой. Я тебя не люблю. Не любила. И не полюбила. Ты ведь, просто картинка. Не в обиду сказано. Ты был идеален во всем. Начиная с внешнего вида, заканчивая речью. А еще, я тебя идеализировала. Как семь лет назад представила у себя в голове и разгоняла, так и видела. А ты был не тем человеком. Только я не видела. Не замечала. Закрывала глаза на твои минусы. На любой поступок, что выходил за рамки моей «идеальной» картинки.
Да, ты бежал по первому зову. Заботился, беспокоился, много говорил. Но я тебя не знаю, Ансар.
Ты пьешь кофе. Да. А почему не чай? Что в нем такого? Ты же его на дух не переносишь. А причины нет.
Мелочи? А для меня это важно.
Почему раньше никогда не влюблялся? Может, потому, что тебе нравится, когда тебя возносят выше уровня земли? И кроме меня, «влюбленной» идиотки, этого больше никто никогда не делал?
Ты брезгливый. С чем это связано? Это твоя особенность, или ты просто рисовался?
Ноль эмоций. Ты ни разу не показывал мне свой гнев. Ревность, недовольство — да, но не гнев. Никогда. Я же была эмоциональной бомбой, выражала все, что чувствовала.
Огонь и лед.
Только вот, я всего этого не замечала. Точнее, не хотела замечать. Ты терпеть не можешь бездомных животных. Почему-то я не стала заострять внимание, но когда к тебе ластился кот, грязный и облезлый, с безумно яркими желтыми глазами, ты поморщился, когда думал, что я тебя не вижу. А потом ты его отпихнул.
Брюки были дорогими? Или это твое эго?
Кто ты такой, Ансар Джабалов? Почему, мое свободное, как альбатрос сердце вдруг забилось в том ритме, в каком тебе захотелось?
Оказывается, ты просто бред моей больной фантазии. Миф, иллюзия, голограмма, мираж. Ты — несуществующий персонаж моих историй-черновиков. Тебя никогда не было. Физически ты был. Но не духовно.
Ты никогда не говорил, почему занимаешься тем, чем занимаешься. Не рассказывал о детстве, не делился прочитанными книгами, не интересовался, почему я делаю тот или иной выбор. Потому что ты привык жить так, как тебе указывали. Потому что личности в тебе ноль. По крайней мере мне ты ничего не показал. И только эти аспекты все сказали о тебе, как о человеке. Пустышка.
Только от этого, мне неменее больно. Я ведь была настоящей. Я была, Ансар. Как открытая книга, полностью честная перед тобой. И даже это, не вразумило тебя. Ты ведь не привык бороться ни за что в своей жизни, потому что ты все делал так, как скажет отец, и не пытался сделать по своему. А в моей жизни всегда был выбор. И сейчас, я выбираю не любить тебя. Нужно только время, чтобы вытравить тебя из сердца.
Хах, иронично, пустота оставила после себя пустоту.
С надеждой забыть тебя,
человек, который когда-то был личностью...»

17 апреля 2023 год.

Зуба понимала, что реабилитация Алиф только начиналась, и быстро восстановиться после такого эмоционального всплеска невозможно. Наверняка понадобится месяца два, если не больше, чтобы стать окончательно стабильной во всех жизненных сферах. А пока, единственным верным решением для девушки, было уехать домой к семье. Оставить город, причинивший много боли, работу, и убежать отсюда подальше. Родители и брат с сестрой очень благоприятно влияли бы на восстановление Алиф.

Поэтому, когда эмоциональные качели немного стабилизировались, Зу отправила подругу на работу. Варианта было два: либо увольнение с концами, либо работа на полставки дистанционно. К счастью для обоих второй вариант был одобрен, поэтому Алиф решила отметить это походом в парихмахерскую.

Зуба не стала протестовать. Ну, что можно натворить в салоне красоты? Оказалось, что натворить можно много чего. Когда девушки зашли в уютное заведение, Алиф тут же поздоровалась с какой-то девушкой, и та кивнула ей на кресло. Она сняла тренч, протягивая его подруге.

— Это было спланировано? — вопросительно подняв брови спросила Зу, на что Алиф виновато ей улыбнулась.

— Это на пол часа. Подождешь? — девушка заботливо окинула подругу взглядом, на что Зуба скептически закатила глаза.

— Я подожду. Раз недолго, значит только концы освежишь, да? — с надеждой спросила девушка, когда подруга села в кресло.

— Ага. Да. — кивая Зу, Алиф повернулась к мастеру, — По плечи состригай. — дала отмашку девушка, на что её подруга поперхнулась воздухом.

Волосы доходящие до конца лопаток, состригать по плечи — сумасшествие.

— Нет! — Зуба вскочила с диванчика, обращая на себя внимание всех, и осеклась, — Ты с ума сошла? Думаешь, я позволю тебе состричь эти кучеряшки? — слезно проговорила девушка, подозрительно поглядывая на ножницы в руках девушки стилиста.

— Они не исчезнут, просто станут короче. Ты же знаешь, мне это нужно. — Алиф мягко улыбнулась подруге, вложив в свой взгляд всю свою решительность.

— Но, это очень коротко.

— Отрастут. — махнула девушка рукой, видя, как колеблется Зу.

— Точно хочешь этого?

— Точно. — кивнув друг другу, девушки расслабились, и мастер начал свою работу.

Спустя пол часа в зеркало на Алиф смотрела...Алиф, только волосы короче, а в целом все как было. Не считая глубоких кругов под глазами, и в палых щек. Это уже не из-за волос конечно, но и волосы она состригла, чтобы избавиться от камня, что тянул её на дно. Зуба на это сказала, что лучше бы они вырезали человека, который стал всему причиной, Алиф посмеялась.

В квартиру они возвращались довольно радостными. И вернулись бы таким, если бы у подъезда их не поджидал персональный палач Алиф.

Ансар стоял у железных дверей, нервно сжимая в руках какой-то букет. Завидев мужчину, Алиф остановилась, делая судорожный вдох, и застывая с полными ужаса глазами. Зуба проследила за взглядом подруги, и тут же вспыхнула, будто была бочкой с бензином, рядом с которой чиркнули зажигалкой.

— Ты, сволочь, тебе еще наглости хватает сюда заявляться? — Зу подлетела к нему, загораживая паникующую подругу собой.

— Я пришел говорить не с тобой! Алиф... — мужчина отмахнулся от подруги девушку, и потянулся к ней самой.

Алиф напуганно дернулась в сторону, а Зуба заметила нездоровую бледность на лице девушки. Ансар поежился. Когда-то живая, румяная, искрящаяся девушка, в лице Алиф, превратилась в свою тень. А когда зеленые глаза наткнулись на остриженные локоны волос, сердце мужчины пропустило удар. Что угодно, только не пружинки, что стали так дороги его сердцу. Однако, его мысли и чувства давно уже были безразличны Алиф. А особенно они были безразличны Зубе.

— Убирайся, пока Али не позвонила! Ты её пугаешь. — прошипев это, она взяла Алиф за руку, и завела её себе за спину.

— Дай нам пять минут. Всего пять. Мы поговорим и она сама решит все. Не лезь в чужую жизнь. — мрачно, и весьма грубо проговорил Ансар, а звук его голоса отрезвил Алиф, и в её душе разрослось такое великое отвращение, что это не скрылось от глаз мужчины.

— Чужую жизнь? Ты кто такой, чтобы говорить ей, о том, что моя жизнь для нее чужая, а? Ты кто такой? Я просила тебя оставить меня в покое! Просила? Какого черта ты приперся сюда, спустя почти месяц и пытаешься заявить какие-то права на меня? Ты умер для меня! Тебя не существует. Именно поэтому ты прямо сейчас исчезнешь с этого двора, с этой улицы, и из этого города! Убирайся туда, откуда ты приехал! Уходи. Слышишь меня? Я тебя ненавижу. Не-на-ви-жу! Если не понимаешь так, надеюсь по слогам поймешь? А теперь, растворись. — шипя словно змея, отважно шагая навстречу к своему главному страху, Алиф не прекращала смотреть в пустые зеленые глаза, что не вызывали в ней уже никаких чувств, лишь фантомную боль в районе сердца.

— Прошу тебя...

— А я не прошу, я тебя заставляю отсюда убраться. Не уедешь, будем разговаривать по-другому. — отчеканив это, девушка взяла подругу за руку и они скрылись за дверью подъезда.

Когда звук хлопнувшей в квартире двери ударил по ушным перепонкам, Алиф скрючилась у стенки, затыкая истошные рыдания ладонями. Зуба тут же подскочила к ней, в попытке привести подругу в чувства, но та отказывалась. А когда входная дверь подверглась чьим-то стукам, полные слез, ужаса и вселенской усталости глаза поднялись на Зубу. Подруга взглянула в глазок и обнаружила по ту сторону двери Ансара.

— Да, что ты за чудовище такое? Тебя попросили уйти! — Зу яростно прокричала это через дверь, после чего услышала очередную просьбу от мужчины.

Говорить с ним никто не хотел. Более того, Алиф сейчас вообще ни с кем говорить не хотела. Особенно с ним. Поэтому, не скрывая поломанного от слез голоса, она во всю глотку завопила:

— Пусть уйдет! Скажи ему, чтобы он вернулся обратно! Чтобы ноги его в этом городе не было! Пускай исчезнет! Уйди! — девичий голос наверняка слышала вся многоэтажка, а Зу застыла, впервые за это время наблюдая ярость подруги.

Понимая, что Ансар на глухо отбитый, Зу схватилась за телефон, набирая номер мужа. На протяжении часа Ансар бился в дверь, но ему ни то, что не открывали, с ним больше даже не говорили. Алиф сидела в коридоре, все еще спиной к двери, и чувствовала каждый стук. Однако, слез на её глазах не было, и паники тоже. Каждый удар в дверь она воспринимала как удар в сердце, понимала, что прямо сейчас, она должна все это перебороть. Пересилить себя, остаться здесь, за закрытой дверью, и не позволять Ансару отравить её сверх того, что он уже успел.

Когда через час за дверью послышалась ругань Али, Зуба выдохнула, взглянув на подругу, чьи плечи, до этого напряженные, расслаблено осунулись. На её лице всплыла гримаса боли, а вместе с ней, принятие. С карих глаз словно сняли шоры, и в них появилось столько осознанности, понимания, принятия и облегчения. Она смогла. Отпустила. Боль не прошла, но то облегчение от того, что камень, тянувший её на дно отцепился, заставило Алиф плакать, надломленно улыбаться и плакать. Отпускает. Главное сейчас идти по намеченному маршруту, не сворачивая с него ни при каких обстоятельствах.

— Алиф? — черные глаза Зубы
анализировали состояние подруги, а что-то внутри нее кричало о том, что с этого дня станет легче, намного легче.

— Я хочу домой. — хныча от накатавших эмоций проговорила девушка, и снова разразилась рыданиями.

После этого дня Алиф заканчивала последние штрихи в письмах, и на нее пару раз еще накатили панические приступы. В ночь на 19 апреля все эти письма были отправлены во временную обитель Ансара. В ту ночь, Алиф была напугана состоянием кота. Персидский царь жалобно мяукал, тяжело передвигался и не хотел есть. Это так напугало девушку, что она приняла вызов от незнакомого ей номера, не осознавая, кто ей звонит. Когда осознание обухом ударило её по голове, и без того паническое состояние вывело девушку из равновесия окончательно, и в ветеринарную клинику Али и Зуба везли не только больного кота, но и эмоционально нестабильную Алиф. А когда под утро, после того, как Граф побывал у ветеринара, и оказалось, что он отравился воском, которым Алиф клеила письма, девушка сама позвонила мужчине, и они наконец поговорили, девушка почувствовала себя такой свободной и полной сил, что на удивление даже испугалась такой резкой смены настроения.

Но, боятся уже было нечего. Да, состояние оставляло желать лучшего. Где-то внутри что-то еще болело, но дышать было можно спокойно. Не боясь задохнуться. Зуба и Али с облегчением выдохнули, когда провожая их на самолет, Алиф улыбалась и обещала как-нибудь летом прилететь в гости.

Улетела Зу с более менее спокойным сердцем, а Али заверил её, что никаких Ансаров в жизни Алиф больше не будет. И все таки, все, что не делается всё к лучшему. И после самой темной ночи наступает рассвет. Поэтому за подругу девушка была спокойна. Тем более, Асена точно сможет вправить дочери мозги окончательно. И, когда Алиф крепко сжала Зубу в объятиях, шепча кучу благодарностей, девушка не сдержалась и позволила себе проронить парочку слез.

— Ты у меня будет еще самая счастливая. И тот человек обязательно придет. Только подожди и Всевышний дарует тебе то, о чем ты даже не осмелилась бы мечтать. — вкрадчиво прошептав это, глядя в карие глаза подруги, Зуба улыбнулась ей, тепло, по-родному и так по-детски, словно им снова по пятнадцать лет.

— Пусть Господь воздаст вам обоим благом за вашу поддержку. — Алиф украдкой кивнула Али, на что тот вежливой ей улыбнулся, а Зуба не сдержавшись, чмокнула подругу в лоб.

— Все, мы побежали. Ты напиши завтра, когда поедешь на самолет. — бросив это напоследок, подруга еще раз сжала Алиф в объятиях и наконец отпустила её.

Пока муж с женой не скрылись за стойкой регистрации, девушка смотрела им вслед. Уже дома, когда все домашние дела были сделаны, а чемоданы собраны, Алиф тоскливо уставилась в окно. На небе ни звездочки, и луна была какая-то тусклая. Граф возился под ногами, все еще немного болезненно ленивый, но уже более активный.

— А дома, в горах звезд так много, что не сосчитать. Любимый город, кажется я нашла твой единственный минус. — слабо улыбнувшись, Алиф последний раз бросила взгляд на окно, после чего выключила светильник у прикроватной тумбы, и уложила голову на подушку.

Просыпаясь в холодном сугробе, ощущая под боком копошение, Алиф и подумать не могла, что после того, как упадет, загнанная собственным страхом и паникой, останется живой. Карие глаза разлепились, и девушка сощурилась, когда сияние белого снега больно ударило по сетчатке. Рядом с ней возился рыжий прохвост, словно пытался разбудить.

— Ты пришел. Почему раньше не откликнулся? — устало проговорила девушка, но все же улыбнулась лису.

Серые глаза животного так осознанно сверкнули, а клацнувшие на рукаве платья зубы, потянули девушку вверх.

— И куда? Во-первых у меня ноги в ранах, идти больно, а во-вторых, куда ты меня поведешь? Ты уже дал мне надежду один раз, и где я? — недоверчиво поглядывая на животное, Алиф наткнулась на фыркнувший нос лиса.

— Ты, еще скажи, что я не права.

На это, казалось бы неразумное животное, закатило глаза. К огромному удивлению девушки, глаза у лиса были точно море, которое принесло её сюда. Это сравнение заставило девушку улыбнуться.

— И как мы добреемся до места назначения? Я сама не знаю, куда я иду, ты то откуда будешь знать? — этот вопрос вызвал у лиса интерес, и рыжий хвост взбудораженно завилял.

Животное продолжило тянуть Алиф вверх, на что девушка все же поддалась и встала на ноги. Болезненно зашипев, она обратно села на снег, рассматривая раненные ступни. Лис на это взглянул с беспокойством.

— Идти будет тяжело. Придется найти палку, на которую можно будет опираться. — девушка пожала плечами, на что животное будто кивнуло, и куда-то помчалось.

— Эй! Не бросай меня здесь снова! — крикнула девушка в след лису, но тот не обернулся.

Отчаявшись, Алиф предприняла новую попытку встать на ноги, но у нее не вышло, и она снова упала на снег. Когда у её ног оказалась длинная и весьма крепкая ветка, девушка удивлено уставилась на гордого лиса.

— Ты мой герой! — погладив животное по голове, Алиф взялась за «трость» и встала на ноги.

Конечно ноги все еще болели, а раны на стопах щипали из-за снега, попадающего в них. Только сдаваться Алиф не собиралась. Поэтому, когда она упрямо стала делать мелкие, но такие уверенные шаги вперед, лис встрепенулся, пробегая немного вперед, чтобы указывать девушке путь. Они так и шли. Алиф, чьи болезненные всхлипы слышал весь лес, и рыжий прохвост, чьи серо-голубые глаза пристально следили за тем, чтобы девушка ни обо что не споткнулась. Когда на пути возникал камень или корень от дерева, лис любезно указывал на это своей попутчице и Алиф благодарно ему улыбалась. Сквозь слезы, спотыкаясь, оставляя за собой кровавые следы, девушка пробивалась через лес. И с каждым шагом становилось теплее. Снег таял, небо светлело. Когда до слуха девушки донесся шум прибоя, она с искрящимися глазами посмотрела на лиса, и обнаружила на месте тусклых серых глазах глубокие синие лазуриты. Девушка завороженно остановилась, впиваясь глазами в самое настоящее чудо. Таких глаз она еще никогда не видела, а тут протяни руку и ты коснешься шерсти этого чудесного животного.

Заметив паузу, рыжий путеводитель подошел ближе к девушке и ткнул её мокрым носом в ступню, чтобы та продолжила идти. Алиф отмерла, все еще восхищено пробегаясь глазами по лису, и продолжила путь.

Через несколько метров лес расступился, уступая место песчаному берегу. Перед глазами Алиф раскинулось лазурное море. Над ним парили белые чайки и парочка альбатросов. И так как море это отражение неба, то, когда карие глаза встретились с небесами, девушка осела на землю, а её глаза наполнились слезами. Такой красоты она не видела еще никогда. Лес остался позади, и даже запах хвои и мороза не доходил до Алиф. Только морской запах и запах озона, словно только что прошел дождь. Но на небе не было даже облаков. Бескрайнее синее небо, и такое же бескрайнее синее море.

«Дом.» — набатом пронеслось в голове у Алиф, и она встретилась глазами с лисом, а тот, прочитав все по лицу девушки, счастливо завилял хвостом.

Ото сна девушку пробудил звенящий под ухом будильник. Алиф весьма спокойно разлепила глаза, задумываясь над увиденным.

«Что мы имеем: лодка — скорее всего средство передвижения, если проецировать его на жизнь, то это, наверное, символ моих жизненных метаний; бушующее море, не желающее отпускать меня на сушу — мой дом, который я не оценила, или еще не обрела; лес — испытание, наказание, иллюзия спокойствия, предательство, Ансар; хижина — мои иллюзорные представления о любви, или же, это и есть моя «придуманная» любовь; тени — мои опасения и догадки, которые я игнорировала; снег — это замерзшие чувства, или боль, которая накрыла меня лавиной; вороны, слетевшиеся, когда я упала — страхи, что не давали мне дышать полной грудью; и наконец, лис — все те, кто предостерегал меня, все те, кто взывал к моему благоразумию, все те, кто вытаскивали меня из «сугробов», иллюзорной любви, защищали от страхов и разгоняли их. Вот, что значили эти сны. И я, только что, вышла обратно к дому. Теперь-то я его ни на что не променяю, и не сбегу. И если волны меня потопят, значит так было нужно.» — данные рассуждения велись в голове Алиф с таким трепетом, скрупулезностью и рассудительностью, что под конец, когда выводы были сделаны, девушка застыла, чувствуя на щеках слезы.

Докопалась до истины. Все вокруг предостерегало её, а она не поняла. И теперь, после долгого испытания, после этой боли, после бесконечных, глупых и бессмысленных слез, она наконец осознала, что не нужно было ни за чем гнаться. Просто плыть, и море тогда принесло бы её лодку на своих волнах туда, где она стала бы по-настоящему счастливой. И она обаятельно станет, просто на море пока штиль. А значит, время еще не пришло, а когда придет, это будет так естественно, что сначала даже не поймешь. И это самое лучше, что могло произойти в жизни Алиф — прозрение.

Когда карие глаза, полные осознанности, наткнулись на часы, девушка впопыхах заметалась по квартире, одеваясь и проверяя квартиру на чистоту и безопасность. Когда кот, надменно махнувший хвостом, после долгих уговоров, наконец, забежал в переноску, Алиф удовлетворено выдохнула, выкатывая из квартиры чемоданы. Ключ звякнул в замочной скважине, лифт спустился до первого этажа, таксист уложил чемоданы в багажник, а Алиф с котом села в машину. Когда такси сменилось аэропортом, а аэропорт самолетом, девушка уставилась в иллюминатор. Череда мыслей проносились в её голове, а город из окна самолета казался все меньше и меньше. Как и проблемы, возникшие в нем, как и боль. Забыто ли все это? Нет. Тяжело ли? Да. Больно ли? Все еще да. Но завтра станет легче. Обязательно станет. А пока, колеса, крылья самолета и дом. Все, что нужно Алиф.

После посадки, в аэропорту её встретит отец и...на удивление Хайдар. Как потом окажется, парень продал машину, а Амир, который защемил спину, когда занимался ремонтом дома, попросил его подвезти, чтобы забрать дочь.

Взглянув на дочь, первым о чем подумает отец, будут искрящиеся радостью встречи глаза и, расплывающаяся на лице, теплая улыбка. И только серые глаза Хайдара, корка на которых даст трещину, заметит осунувшиеся плечи, круги под глазами, и нервно покусанные губы девушки. Тогда он все поймет, а его сердце, что вечно подвергается болезненным спазмам при встрече с Алиф, стукнется о грудную клетку так, что выбьет весь кислород из легких. Дурацкое чувство. Каждый раз, словно в первые. И его это душит. Он не имел права даже смотреть на нее, но каждый раз, когда она рядом, орган качающий кровь в его груди рвался наружу, чтобы оказаться в желанных руках. Часто Хайдар одергивал себя, чтобы не сказать чего-то, что продемонстрирует его отношение к Алиф. Был холодными, безразличным, молчаливым. Но с ней невозможно молчать, невозможно морозиться, невозможно оставаться равнодушным. А сейчас, видя, во что превратилась эта солнечная девушка, внутри Хайдара раненным зверем выло желание заставить её улыбнуться, хотя бы на мгновение.

«Знал ведь, чем это закончится и не сумел предостеречь. Решил, что лишний. И что в итоге? Позволил растоптать её, прекрасно зная, с кем она связалась. Прекрасная забота о дорогом тебе человеке, ничего не скажешь. Спустя столько лет, допустить, чтобы самая твоя сокровенная тайна подверглась уничтожению. Велики чувства. И этот придурок далеко не ушел. В его руках было богатство всего мира, и что он сделал? Сбросил все в океан. И ладно, если бы просто в воду, так он швырнул её прямиком на скалистый утес, разбив в щепки. Одно радует, эта сильная девочка настолько благородна, что не каждый заметит эти трещины в её сердце. А ты заметил, так возьми ответственность за эти трещины на себя, раз никто другой не смог.» — собственный голос в упреке раздастся в голове Хайдара.

И когда, Алиф, выпустившая отца из объятий, поднимет глаза на стоявшего рядом мужчину, тот поймет, что любой ценой разожжет потухший в её взгляде огонь.

Девушка в свою очередь по одному взгляду Хайдара поймет — её прочитали как открытую книгу. Отец не заметил, а чужой человек все понял. И посмотрел не с жалостью, а так, словно был уверен, что она еще улыбнется искренне и без ужимок, и совсем скоро.

Ну, а пока...пока мужчины просто заберут у девушки чемоданы и, коротко переговариваясь, выйдут из здания аэропорта. Тогда карие глаза встретятся с величественными горами, сияющими своими зелеными макушками на солнце. Сердце затрепещет, замученное тоской по родному краю, а легкие пробьет такой родной горный воздух, а сквозь него почему-то до Алиф дойдет и аромат морского бриза. Глаза сами собой найдут морской бриз в глазах Хайдара, на что тот вопросительно приподнимет брови.
Девушка качнет головой, оборачиваясь снова на горные хребты.

«Здесь точно станет легче.» — пронеслось у девушки в голове.

«ещё чуть-чуть и я скоро свихнусь.
бывает теплая-теплая грусть,
но у меня на сердце лишь груз.
груз моих личный потерь, идей.
моих мечтаний, покрывавшихся прахом.
следы душевных терзаний,
на руинах срывов и истерик.
у меня за спиной, не багаж знаний,
у меня за спиной багаж проблем.
здание «жизнь», потеряло свой хлипкий фундамент,
на земле лишь осколки оконной рамы,
или осколки разбитых мечт.
говорят, в жизни есть ряд правил,
но никто не может предостеречь,
от ошибок, провалов, бездонных впадин.
от ненужных взлетов, страшных потерь, падений.
никто не говорил, что придется терпеть сотню терний,
тысячу слов плохих,
множество в спину ранений,
и кучу чужих злодейств.
жизнь, словно минное поле,
только тебе жить и жить.
пол сердца твоего уйдёт с одной потерей,
и столько же уйдёт из-за вторых.
зарекшись раз, не думать о чужих,
бежишь, избавить от проблем других.
и жертвуя, теряя, поднося,
даря себя, всего себя до капли,
ты легче чувствуешь себя.
зарекшись раз, не думать о чужих,
ты сотни раз, зажегся для других.
и может быть, тебя лишь это и спасает.»

20 апреля 2023 год.