28
Настойчивый стук в дверь вырвал её из сна. Голова гудела от усталости, веки тяжело поднимались. Она пробормотала что-то невнятное, с трудом встала с дивана и босиком пошла к двери.
Стук повторился, сильнее.
— Иду, чёрт тебя дери… — пробормотала она, одёргивая футболку.
Дёрнула замок, распахнула дверь — и замерла.
На пороге стоял Олег.
Растрёпанный, с тенью усталости под глазами, в той же одежде, что был в Самаре. Видимо, не спал всю ночь. Дождь, который моросил с самого утра, прилип к его волосам, делая их темнее. Он был злой, но пытался держать себя в руках.
Она нахмурилась.
— Я же сказала, не нужно приезжать, когда я злая.
— Но я приехал, — спокойно ответил он.
Она сжала пальцы на косяке двери, будто сдерживаясь, чтобы не сказать лишнего.
— Ты не понимаешь слова «не надо»?
— Понимаю. Но мне плевать.
— Тебе всегда плевать, да? На мои слова, на мои эмоции…
— Ты хоть знаешь, что произошло тогда?
Она скрестила руки на груди, ухмыльнулась.
— О, теперь ты решил объясниться? Когда я уже уехала, когда ты бросил меня там одну, когда…
— Бросил? — он перебил её, голос стал ниже, опаснее. — Я пошёл проветриться, потому что моя мать сказала, что ты мне не пара. Что ты — ошибка. Что ты разрушишь мою жизнь.
Её сердце сжалось, но снаружи она оставалась ледяной.
— И что, ты поверил?
— Нет! Но я вспылил! Я сорвался, потому что это дерьмо слышу не в первый раз!
— Значит, мне надо было всё понять, простить, снова проглотить?
— Я не хочу, чтобы ты что-то глотала. Я хочу, чтобы ты выслушала.
Он шагнул ближе, и она ощутила его тепло, смешанное с холодным запахом дождя.
— Я не хочу драться с тобой, Донни. Я хочу быть с тобой.
— А мне кажется, мы только и делаем, что дерёмся, — тихо сказала она, отворачиваясь.
Он сжал челюсть, провёл рукой по мокрым волосам.
— Если ты скажешь, что всё кончено, я уйду.
Она смотрела в сторону, чувствуя, как внутри разрывается что-то важное.
— Пока не знаю, — ответила она после долгой паузы.
Олег кивнул. Его глаза вспыхнули болью, но он не сказал больше ни слова.
— Тогда я подожду. Сколько нужно.
Олег разлёгся на диване так, будто никуда не собирался уходить. Он закинул одну руку за голову, глядя на неё спокойно, даже с вызовом.
— Ты серьёзно? — её голос дрожал от эмоций, но она пыталась сдержаться.
— Серьёзнее некуда, Мадонна, — ответил он, чуть приподняв бровь.
Внутри всё кипело. Она видела его мокрые волосы, усталые глаза, спокойную наглость, с которой он просто взял и развалился в её доме, будто ничего не произошло. Будто вчера она не сидела, прижавшись к подушке, силясь не разреветься от обиды.
Лицемерие его родителей стояло перед глазами, как будто она снова за тем самым столом. «Ты хорошая девушка», говорили они. «Ты нам нравишься». А за её спиной… «Она тебе не пара. Она ошибка. Она разрушит твою жизнь».
Мадонна зло провела рукой по волосам, чуть ли не выдернув их. Она молчала. Но её молчание было громче всех возможных криков.
Олег наблюдал за ней внимательно. Видел, как мелко дрожат её пальцы, как сжаты губы.
— Ты на успокоительных? — спросил он спокойно, почти безэмоционально.
Она вздрогнула от его слов, резко посмотрела на него, её глаза вспыхнули.
— Да пошёл ты, Шепс.
Олег усмехнулся.
— Значит, да.
Мадонна смотрела на стол, где лежала открытая упаковка таблеток. Успокоительные. Бесполезные. Она приняла одну ночью — не помогло. Приняла вторую — всё равно колотило. Грудь сжималась от злости, обиды, боли.
Рука дрогнула, когда она схватила сразу три таблетки.
«Может, так подействует?»
Она уже поднесла их к губам, но в следующий момент её запястье оказалось в крепком захвате.
— Ты чё, ебанулась? — голос Олега был грубым, глухим, но в глазах вспыхнул страх.
Она дёрнулась, но он не отпустил.
— Отпусти, — зло прошипела она.
— Нет.
— Блять, я сказала — отпусти!
— А я сказал — нет, — он резко выбил таблетки из её руки, и они рассыпались по полу.
Она замерла, дыша тяжело, чувствуя, как всё внутри сжимается ещё сильнее.
— Почему тебе не похуй? — прошептала она, глядя ему в глаза.
Олег молчал. Взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на него.
— Потому что ты — не похуй.
— Ненавижу тебя! — её голос сорвался на крик, в глазах блеснули слёзы, но не от слабости, а от злости.
Олег смотрел на неё, не моргая. В его взгляде было всё: усталость, гнев, страх, боль, но главное — упрямство.
— Больная, — бросил он сухо.
Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.
— Да, больная! И что? Может, теперь уйдёшь?
— Нет.
— Почему?!
— Потому что ты хочешь, чтобы я ушёл. А я не дам тебе этого.
Она сорвалась с места, толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся.
— Ты меня бесишь!
— Это взаимно, Донни.
— Так какого чёрта ты здесь?
— Потому что если я уйду, ты сделаешь ещё большую глупость.
Она сжала зубы, гневно вытерла слёзы и резко развернулась, уходя в спальню.
— Делай что хочешь, — бросила она через плечо.
— Уже, — усмехнулся Олег, снова падая на диван.
— Ненавижу! — крикнула она, злобно ударяя ладонью по столу. — Ненавижу плакать из-за злости! Ненавижу тебя! Ненавижу твою семью! Ненавижу себя!
Она схватила банку кофе, резко отвинтила крышку, но руки дрожали так сильно, что она уронила её на пол. Сухие гранулы рассыпались по плитке, но ей было плевать.
Олег молча наблюдал за этим.
Она рывком достала кружку, но, не рассчитав силы, швырнула её на стол так, что та чуть не упала. Громко грохнула чайником. Открыла шкаф — со злостью вытряхнула сахарницу, сахар разлетелся по всей кухне.
— Ебаный кофе! — зло выкрикнула она, отбрасывая ложку.
Олег медленно поднялся с дивана, подошёл к ней. Она дышала тяжело, сжавшись в комок ярости, гнева, обиды.
— Ты закончила?
Она сжала челюсть, резко обернулась к нему, её глаза блестели от слёз.
— А ты чего здесь стоишь? Наслаждаешься зрелищем?
— Нет, — ответил он спокойно. — Жду, когда ты выговоришь всё, что у тебя внутри, чтобы перестала себя жрать.
— Да иди ты нахер, Шепс!
— Уже был, не понравилось.
Она сжала кулаки, чувствуя, как бешенство смешивается с болью.
— Ненавижу тебя… — уже тише сказала она, но голос всё ещё дрожал.
Он посмотрел на неё долго, внимательно.
— А я тебя люблю.
Она не выдержала. Просто шагнула вперёд и рухнула в его объятия, словно сломленная. Олег молча обнял её, крепко, но бережно, будто держал что-то хрупкое.
Мадонна шептала всё, что было на душе, сбивчиво, бессвязно, перескакивая с одной мысли на другую. Голос дрожал, в нём было столько боли, столько усталости.
— Я не хочу чувствовать это… я устала… я ненавижу, что всё так сложно… ненавижу, что я тебя люблю…
Она сжала пальцы на его футболке, словно боялась, что он исчезнет.
— Ненавижу твою мать… я ведь правда старалась… правда… но я им не угодна… я никогда никому не угождаю…
Олег молчал. Он не перебивал, не успокаивал. Просто стоял и держал её, давая выговориться, давая выплеснуть всё наружу.
— Я сейчас упаду… — выдохнула она ослабевшим голосом.
— Я держу тебя, — тихо сказал он, обхватывая её крепче.
Её колени подогнулись, но он не дал ей упасть, осторожно опустился вместе с ней на пол, усадил её к себе на колени, крепко прижимая к себе. Она спрятала лицо у него на груди, всхлипывая, цепляясь за него так, будто он был единственным, что держало её в этом мире.
Он ничего не говорил. Только гладил её по волосам и держал так долго, сколько было нужно.
