30
Олег сжал кулаки, вслушиваясь в слова врача.
— Она в порядке? — его голос был хриплым, сдавленным.
— Физически — да. Сотрясение сильное, но не критичное. Ей нужен покой, минимум две недели без стрессов, без нагрузок. Но психологически…
Врач внимательно посмотрел на него.
— Судя по анализам, у неё было нервное истощение. Сильный стресс на протяжении нескольких месяцев. Организм просто не выдержал.
Олег провёл рукой по лицу.
Он знал.
Знал, что ей было тяжело.
Знал, что она тоже мучилась.
Но до конца не осознавал, насколько.
— Можно к ней? — спросил он после паузы.
— Она только пришла в себя, но ей нужно отдохнуть. Лучше подождать.
Олег кивнул, но уходить не собирался.
Он сел обратно на стул в коридоре, склонил голову на сцепленные пальцы.
Три месяца.
Три грёбаных месяца они убивали друг друга молчанием.
А теперь она лежит в палате, бледная, с перебинтованным лбом.
Он закрыл глаза.
Как же он её ненавидел.
Как же он её любил.
На следующее утро Олег вошёл в палату с букетом белых лилий.
Она спала.
Бледная, с тёмными кругами под глазами, с перебинтованным лбом. Её дыхание было ровным, но лицо выглядело уставшим.
Такой он её ещё не видел.
Он осторожно поставил цветы на тумбочку и сел рядом.
Мадонна зашевелилась, её ресницы дрогнули, а через секунду она медленно открыла глаза.
Олег улыбнулся краем губ.
— Доброе утро. Как себя чувствуешь?
Она молча посмотрела на него.
Её голубо-зелёные глаза сузились в недоумении.
— Кто… ты?
Мир резко пошёл под откос.
Олег замер. Сердце будто кто-то сжал ледяной рукой.
— Что?
— Я тебя не знаю… — прошептала она, слабо моргая.
Он встал, резко позвал врача. В палату вошёл пожилой мужчина в белом халате, внимательно осмотрел Мадонну, проверил реакцию зрачков.
— Что с ней? — голос Олега был напряжённым.
Врач тяжело вздохнул.
— Её мозг просто вытолкнул из сознания все болезненные моменты. Это защитная реакция. Всё, что причиняло ей боль, стресс, страх — стёрлось или заблокировалось.
— Но… это же временно?
— Возможно. А возможно, навсегда.
Олег провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
Она забыла его.
Она забыла их.
А он всё помнил. Каждую грёбаную секунду.
Олег вышел из палаты, захлопнув за собой дверь.
Злость пульсировала в висках.
Какого чёрта?
Её мозг просто стер его. Вычеркнул, выкинул, как будто его никогда не было.
Он сжал кулаки, чувствуя, как накатывает бессильная ярость.
Она забыла его, а он не мог забыть её.
Он не мог забыть их ссоры, её истерики, её смех. Тот вечер у озера, её губы, её горячую кожу под его пальцами.
Он помнил всё.
А она — ничего.
— Чёрт! — выругался он, ударяя кулаком по стене.
Сёстры начали приходить в тот же день.
Изабелла — первой.
Она зашла в палату с решительным выражением лица, села рядом и сжала руку Мадонны.
— Ты мне всё равно всё расскажешь. Даже если не помнишь.
Потом Ванесса.
Она принесла наушники, включила музыку, села на подоконник.
— Ты хотя бы песни помнишь, Донни?
Мадонна улыбнулась.
— Помню.
— Ну хоть что-то.
Арабелла приходила дольше всех.
Сидела рядом, гладила по волосам.
— Ты всегда справлялась. Справишься и сейчас.
Но никто не говорил об Олеге.
Они понимали — слишком рано.
Прошёл месяц.
Мадонна чувствовала себя лучше. Синяки под глазами исчезли, волосы снова были мягкими и ухоженными. Она даже начала рисовать — что-то абстрактное, полное оттенков, но непонятное для неё самой.
Сёстры приходили каждый день.
Изабелла называла Олега слабаком.
— Бросил всё, сдался. Даже не пытался помочь вспомнить!
Арабелла, уже на пятом месяце, только качала головой.
— Может, ему тоже больно.
— Плевать. Мужик должен бороться.
Но Мадонне было всё равно.
Она улыбалась, когда Арабелла сказала:
— У меня будет мальчик.
— Правда?
— Да. И он уже пинается, как бешеный.
Мадонна коснулась её живота, и тут же почувствовала лёгкий толчок.
— Боже… — выдохнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
Она помнила всё — своё детство, свои привычки, сестёр, их вечные разговоры на кухне…
Но родители.
И Олег.
Пустота.
Она даже не знала, что их вообще стоит вспоминать, пока не услышала случайный разговор сестёр.
— Надо что-то делать, — говорила Ванесса. — Она не вспомнит, пока не столкнётся с правдой.
— Я знаю, — вздохнула Арабелла.
— Но ты уверена, что готова? — спросила Изабелла.
— Она должна знать. Должна вспомнить родителей. И… его.
— А если она снова сломается?
Наступила тишина.
Мадонна стояла в дверях, сердце колотилось.
— О ком вы?
Сёстры обернулись.
Изабелла первой решилась сказать:
— О тебе. О родителях. И об Олеге.
— Кто такой Олег?
Ванесса закатила глаза:
— То есть ты правда его вычеркнула?
Мадонна чувствовала, как внутри что-то сжимается.
— Я хочу знать правду.
Арабелла осторожно взяла её за руку.
— Тогда мы тебе её покажем.
Они начали с простого.
Арабелла держала её за руку, Изабелла мерила шагами комнату, а Ванесса включила на телефоне старое видео.
— Смотри.
На экране был он.
Высокий, с тёмными глазами, немного нахмуренный, но в уголках губ затаилась усмешка.
— Мадонна, хватит меня снимать, — говорил он на видео, закрывая камеру рукой.
Голос.
Что-то внутри дрогнуло.
— Боже, какой ты вредный, Шепс, — прозвучал её собственный голос.
— Ты меня любила, а теперь притворяешься, что нет.
Она невольно дёрнулась.
— Дальше не надо.
Ванесса посмотрела на неё с любопытством.
— Ты чувствуешь что-то?
— Я не знаю…
Изабелла вздохнула.
— Он был твоей любовью. Самой сильной, самой больной.
— Почему больной?
— Потому что вы были двумя ураганами, столкнувшимися в одном небе.
Она рассказывала.
Как они познакомились. Как ругались, мирились, снова ругались. Как однажды, в Самаре, она прыгнула в озеро, а он, ругаясь, полез за ней.
Как они целовались под дождём.
Как спорили до утра.
Как Олег приходил с цветами, когда она злилась.
Как однажды он шептал ей на ухо:
— Ты моя. Даже если ты будешь этого отрицать.
Мадонна слушала.
Каждое слово отзывалось эхом в её голове.
Но внутри всё ещё было пусто.
— Почему я его забыла? — наконец спросила она.
Арабелла тихо ответила:
— Потому что это было слишком больно.
Мадонна сжала пальцы на коленях.
— Я хочу вспомнить.
Изабелла усмехнулась:
— Тогда нам придётся позвать его.
Олег стоял на пороге, высокий, с потухшим взглядом.
На видео он был другим.
Живым.
А сейчас…
Пустой.
Он молча вошёл в комнату.
Сёстры поняли всё без слов — ушли, оставив их наедине.
Мадонна смотрела на него.
— Ты… другой.
Олег усмехнулся, но без привычной насмешки.
— А ты — нет.
Она нахмурилась.
— Я не помню тебя.
Он опустил глаза.
— Знаю.
Тишина.
— Расскажи мне, — сказала она.
Олег взглянул прямо в её глаза.
— О чём?
— О нас.
Он усмехнулся, но в этой усмешке было что-то надломленное.
— О нас?.. Хорошо.
Он сел напротив, сложил руки.
— Ты была ведьмой. Упрямой, сложной, безумной.
— А ты?
— А я был идиотом, который тебя полюбил.
Что-то дрогнуло внутри.
— Ты злишься на меня?
Олег долго молчал.
— Нет. Я злюсь на себя.
— За что?
Он провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую усталость.
— За то, что позволил тебе уйти.
Мадонна сжала пальцы.
— Скажи что-нибудь, что я вспомню.
Олег наклонился ближе.
— Ты очень красива, мой мальчик.
Она вздрогнула.
Сердце сжалось, словно что-то проснулось.
Мадонна подняла на него глаза, полные ужаса.
— Это…
— Последнее, что ты сказала перед тем, как потерять сознание.
Тишина между ними больше не была пустой.
Она была наполненной.
— Ещё, — прошептала она.
Олег внимательно посмотрел на неё. В глазах не было привычной уверенности — только усталость и боль.
— Ты уверена?
— Да. Я должна вспомнить.
Он кивнул, убрал волосы с её лица. Этот жест был таким естественным, будто он делал это сотни раз.
— Ты любила кофе, но всегда жаловалась, что он слишком горький. Каждый раз добавляла сахар, мешала ложкой и делала глоток. А потом снова говорила, что горько.
Она нахмурилась.
— Так и было?
— Всегда.
— Дальше.
Олег чуть улыбнулся, но в этой улыбке было слишком много печали.
— Ты ненавидела, когда я включал музыку в машине. Говорила, что тебе нужны тишина и мысли. А потом сама начинала напевать под каждую песню.
Где-то глубоко внутри что-то шевельнулось.
Она не могла вспомнить его… Но эти моменты.
Они были её.
— Продолжай.
— Ты любила дождь. Но только когда не нужно было выходить на улицу. Сидела у окна, заворачивалась в плед и наблюдала. Иногда засыпала под стук капель.
— Ещё.
— Ты злилась на меня. Часто. Громко. Иногда даже била.
Она вскинула брови.
— Правда?
Олег кивнул, глаза вспыхнули воспоминаниями.
— А ещё ты была сумасшедшей.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты прыгнула в озеро в одежде, помнишь?
Мадонна напряглась.
Темнота.
Вода.
Смех.
— Я…
Олег смотрел, не отрываясь.
— Вспоминаешь?
Она закрыла глаза.
— Нет. Но… Я хочу ещё.
Олег провёл пальцами по губам, словно размышляя, стоит ли продолжать.
— Ты сказала, что ненавидишь меня.
Мадонна резко открыла глаза.
— Когда?
— Перед тем, как потерять память.
Она напряглась.
— А ты?
Олег улыбнулся. Грустно.
— А я сказал, что ты больная.
Тишина.
Мадонна не знала, почему внутри вдруг стало тесно.
Ей казалось, что она чувствует его злость.
Свою обиду.
И их любовь.
Даже если не помнила.
— Закрой глаза.
Голос Олега был мягким, но в нём звучала сила.
Мадонна поколебалась, но всё же послушалась.
Тьма.
Только его рука в её ладони.
— Я просто покажу тебе всё. Хорошо?
Она сглотнула.
— Мг.
Олег тоже закрыл глаза.
И вдруг…
Вспышка.
Она стоит на съёмочной площадке.
Рядом Олег, чуть насмешливый, с прищуром смотрит на неё.
— Ты слишком дерзкая, Мадонна.
— А ты слишком самоуверенный.
Они спорят. Она злится, но внутри это похоже на игру.
Вспышка.
Самара.
Она стоит у озера, ветер треплет волосы.
— Ты ревнуешь?
— Нет.
— Ревнуешь.
Она закатывает глаза.
— Может, просто заткнёшься и поцелуешь меня?
И он целует.
Вспышка.
Квартира. Громкие голоса, ссора.
— Я ненавижу тебя!
— Ты больная!
Она кричит, бьёт чашку о стену.
Он сжимает кулаки, но не уходит.
Вспышка.
Дождь.
Она вся промокла, но смеётся.
Олег стоит рядом, раздражённо вздыхает.
— Ты сумасшедшая.
— Ты всё равно полезешь за мной.
Он хмурится.
— А если нет?
Она ухмыляется.
— Тогда ты не Олег Шепс.
И он лезет.
Вспышка.
Кровь.
Боль.
Столб.
Олег бежит к ней, его лицо искажено страхом.
— Ты очень красив, мой мальчик…
И тьма.
Мадонна распахнула глаза.
Дыхание сбилось.
Олег смотрел на неё, не отпуская её руки.
— Ты вспомнила?
Она не ответила.
Но слёзы вдруг потекли по её щекам.
Олег сжал её пальцы.
— Мадонна…
Она всхлипнула, закрыла лицо руками.
И прошептала:
— Я помню.