Моя ревность тебя погубит

Когда я паркуюсь на стоянке с видом на университетский двор, то отправляю охранника домой. У меня есть её расписание, которое я знаю лучше, чем свой собственный график, поэтому я приезжаю за двадцать минут до конца последней пары. Успеваю пару раз перекурить и отправить через телефон по почте несколько сообщений по работе.

Когда понимаю, что пара заканчивается, вижу образовывающуюся у входа здания небольшую толпу. Погода пасмурная: солнце прячется за облаками, тучи сгущаются. Все как можно скорее идут к выходу, не останавливаясь. Скоро появится она, и тогда моя маниакальная одержимость после дня без неё немного спадёт. Я облегчённо выдохну и проведу несколько секунд в адском ожидании.

Наконец Полина выходит из здания, одна из последних, в окружении своих подруг. Она улыбается, но резко останавливается и оборачивается. Через прозрачные кованые ворота я хорошо вижу всё происходящее в пределах двора. Она что-то говорит своим подругам, после чего те уходят, улыбаясь и перешёптываясь.

Я замираю.

К ней подходит мужчина — и это точно, блядь, не её малолетний одногруппник. По виду он примерно моего возраста, одетый в чёрное расстёгнутое пальто поверх строгого костюма. Похоже, её чёртов преподаватель. Он что-то говорит — и мне стоит огромных усилий, чтобы не оказаться рядом с ними за секунду и не придушить его голыми руками.

Когда он дотрагивается до её шарфа, я выхожу из машины и забываю о том, что убийство в людном месте — не самая хорошая идея.

Ублюдок. Блядь, ублюдок. Прямо сейчас ты подписал свой смертный приговор, решив, что можешь дотронуться до моего ангела без ущерба для своего здоровья.

Полина делает шаг назад, их разговор заканчивается в короткие сроки, и она быстро уходит. А я наблюдаю за этим ублюдком, когда он возвращается обратно в здание, примерно два раза оглянувшись в её сторону.

Я сниму с тебя шкуру, ёбанный ты самоубийца.

Полина подходит ко мне с застывшим на лице ужасом, но быстро приходит в себя. Чего я не могу сказать о себе — мои челюсти просто ходят ходуном, я готов избить кого-то до полусмерти, напиться до бессознательного состояния и уже в состоянии алкогольного опьянения снова кого-то отхуярить.

— Стас? — окликает она, подходя ближе. Я пытаюсь утихомирить всех своих внутренних демонов, которые вырываются наружу. На её пухлых розовых губах красуется блеск, а изумрудные глаза кажутся ещё больше и выразительнее из-за накрашенных ресниц.

Её лицо естественно кукольное и настолько потрясающее, что я могу потратить всё чёртово время, просто наблюдая за ней.

— Привет, принцесса, — спокойно здороваюсь я, притягивая её к себе.

В моих руках она ещё больше расслабляется и прижимается к моей груди, поэтому мой бешенный ритм пульса стихает. Я не собираюсь пугать её своими припадками и гневом, он направлен не на неё. Просто для начала я измучаю этого ублюдка, а затем помечу её, стану её первым мужчиной, наполню её, заполню своей спермой, чтобы за километр от неё разило мной.

— Не думала, что ты заберёшь меня.

— Не думала? Или не хотела, чтобы я забрал тебя?

— Конечно хотела, — уголки её губ медленно приподнимаются, и лёгкая улыбка появляется на лице. — Я всегда хочу тебя видеть.

Она определённо знает, на что давить и чем именно меня можно успокоить. Также она знает, что сейчас я на грани того, чтобы разбить окна своей машины, пойти к ней в университет и разбить лицо этому ублюдку.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — мой резкий тон лишает её дара речи на несколько секунд, или она просто не знает, что мне ответить. Не разрывая зрительного контакта, Полина всё-таки приходит в себя и спрашивает:

— О чём рассказать?

— С кем ты разговаривала, например.

— Только что?

— Только что.

Ветер развевает её шелковистые медово-шоколадные пряди, которые я ласкаю своими пальцами. Эти волосы принадлежат мне. Это лицо принадлежит мне. Каждая её эмоция, взгляд, слово — всё это принадлежит, блядь, мне. Она принадлежит мне. Она всецело моя.

Моя заезженная пластинка. То, что я должен подтверждать каждый день по сто раз в своих мыслях.

И я повторяю это про себя так много и так часто, потому что пытаюсь утолить свою жажду собственничества над ней. Да, я собственник по отношению к Полине. Собственник, псих, одержимый. Настолько, что сам не могу поверить в то, кем являюсь.

— Это мой преподаватель. Он ведёт историю.

— И что же он хотел от моей принцессы?

— Просто спросил, почему меня не было на его паре.

— И почему тебя не было на его паре? — интересуюсь я. Она запрокидывает голову назад, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Это было вчера. Мне стало плохо, поэтому я уехала и не пошла на пару. Не думаю, что это как-то повлияет на мою успеваемость, это всего лишь один пропуск.

Вероятно, она хочет заговорить мне зубы и запудрить мозги своей успеваемостью, какая очаровательная.

— Тебя беспокоит этот преподаватель?

— Что? Почему?

— Если он подходит к тебе лично из-за одного пропуска.

— Нет, всё хорошо. Просто обычно я не пропускаю занятия. Стас, всё в порядке, правда.

Всё в порядке.

Но не тогда, когда он смотрит на неё, словно целый день мечтал об этом. Даже на таком расстоянии я могу отличить такой взгляд от обычного интереса, любопытства или вежливости.

— Хорошо, принцесса. Поехали, — я отвожу её к пассажирскому сиденью и открываю дверь. Но, прежде чем залезть внутрь, Полина пристально осматривает меня.

— Ты точно не злишься?

— Нет, малыш. Я не злюсь.

То, что я чувствую, это грёбанный припадок, который снимет только хруст его пальцев. Пальцев, которыми он дотрагивался до её вещи, потому что подумал, что имеет право.

Никто, блядь, не имеет права. Никто, блядь, не будет касаться её просто потому, что так решил.

Замечаю спокойствие в её зелёных глазах, но такое странное, словно она не верит в услышанное и пытается найти подвох. Она его не найдёт, потому что весь подвох будет в сломанных конечностях такого излишне наблюдательного преподавателя истории.

— Мы домой?

— Поужинаем. И домой.

— Стас, я могу пригласить папу на день рождения?

Которое будет через четыре дня — второго февраля. Которое я распланировал «от» и «до». И во время которого я наконец сделаю предложение своей принцессе. В присутствии её отца, которого она любит и уважает до потери сознания.

Я не знаю, чего жду больше.

Момента, когда она наденет на свой палец моё кольцо, свидетельствующее о том, что она моя. Или когда она примет меня в себя, когда я заполню её и снова-таки заявлю о принадлежности мне.

Мой член не функционировал целый год, даже на несколько месяцев больше. Конечно, мне приходилось дрочить, как тринадцатилетнему подростку, чтобы просто мои яйца не взорвались от спермотоксикоза. Но я не прикасался к Полине. Сначала в ожидании её совершеннолетия, чтобы просто не чувствовать себя педофилом и растлителем несовершеннолетней. А потом... Даже если бы дело не было в её возрасте — я не мог притронуться к ней после того ужасного события. Как бы я посмел? Быть таким эгоистом? Она несколько недель съёживалась от моих лёгких касаний. И нужно быть последней мразью, чтобы при таких обстоятельствах думать о том, как хочется её трахнуть.

Но сейчас я чувствую, что её скованность и зажатость ушла. Она больше не вздрагивает, не съёживается, не боится моих прикосновений, поцелуев, объятий.

— Стас? — зовёт она.

— Твой отец автоматически приглашён на все твои праздники, принцесса. Ты знаешь это, но почему-то продолжаешь спрашивать.

Леонид не мешает мне, но приносит счастье в её жизнь, особенно после того, как я упрятал её мать. Как бы он ни упрямился, ни отказывался, я нанял для него сиделку, и не одну. Потому что за ним кто-то должен ухаживать, а я не могу позволить Полине проводить с ним так много времени, тогда я просто окончательно ёбнусь. Даже день без неё — для меня как ад. Нет, ад начинается, когда я уезжаю на работу, а она в университет. Тогда я понимаю, что несколько часов своей жизни она проводит в компании других людей, других парней. И я срываюсь на работе, как бешенный чёрт, на всех подряд. Даже если кто-то просто дышит слишком громко, я готов расхуярить его голову о стену, пока она не превратится в фарш.

Но теперь мне есть, кого превратить в кровавое месиво.

В ресторане я пишу сообщение своему помощнику и прошу его обратиться к кому-то из отдела IT, чтобы пробили мне этого эмпатичного преподавателя истории. Пробили так, чтобы я знал, сколько раз в день он ходит поссать.

В конце концов, следующим утром на моей почте висит письмо от одного из наших программистов, в котором есть всё, каждая деталь его биографии — начиная датой его рождения, его рабочим расписанием и заканчивая его домашним адресом и кодом от его домофона. Он не только преподаёт в университете, но и занимается репетиторством.

Возможно, он хотел, чтобы моя девочка посетила его индивидуальные занятия? Этим вечером я сам нанесу ему визит и обучу всему, что он не смог усвоить самостоятельно.

♡ ♡ ♡

Припарковавшись, я выхожу из машины и делаю последнюю затяжку, скуривая сигарету до фильтра. Затушив окурок и выкинув его в урну, вздыхаю свежий холодный воздух этого позднего январского вечера. Ухмыляясь про себя, подхожу к домофону и ввожу код. Пока я поднимаюсь на шестой этаж по лестнице, стараюсь сдержать тик в своей челюсти. Он непроизвольно донимает меня со вчерашнего дня, потому что я увидел просто невыносимую сцену, превратившую меня в буйного психопата.

Дойдя до нужной мне квартиры, я останавливаюсь и прочищаю горло, прежде чем нажать на звонок или постучать.

Спустя несколько мгновений мой кулак соприкасается с деревянной дверью, я делаю несколько стуков с небольшим промежутком во времени. С другой стороны тишина, продолжительная, но вскоре всё-таки слышны шуршания и движение.

Стою ровно и хрущу пальцами, пока этот ублюдок не подаёт признаков жизни. Я ожидаю, что он что-то спросит, прежде чем выйти, но он упрощает мне задачу и просто открывает дверь, показываясь мне в своих домашних штанах и майке. Этот труп достаточно высокий, всего на пару сантиметр ниже меня.

Только рост его не спасёт.

— Добрый вечер, — хмурится он. Лицо слегка напряжено, тёмные волосы взъерошены, взгляд карих глаз тупо уставлен на меня. — Я могу чем-то помочь?

— Да, блядь, ты можешь, — рычу я и, замахнувшись, со всей дури ударяю его по лицу. Он отлетает чуть ли не на несколько метров, падая на пол. Задыхаясь от злости, я вхожу внутрь квартиры и закрываю за собой дверь на внутренний замок.

Когда думаю, что он разговаривал с ней, дотрагивался до её, я слетаю с катушек.

Быстро, но с трудом он поднимается на ноги, упираясь руками о колени. Из его рта рекой льётся кровь, которую он отхаркивает. Подойдя ближе, он пытается дать отпор, драться. Но, несмотря на крупное телосложение, он для меня как назойливая мошка. Поэтому я снова ударяю его — в живот, держа за загривок, потом снова по лицу.

Снова и снова.

И снова, блядь.

Ублюдок кашляет и хрипит, задыхается, когда я прижимаю его одной к стене, придушивая и поднимая немного в воздух.

Наклоняюсь к его уху, чтобы он точно расслышал каждое моё блядское слово.

— Ты слишком сильно интересуешься студентками, правда? А точнее одной студенткой, которой никто не должен интересоваться.

Отстранившись, я опускаю его на ноги, но продолжаю держать за горло.

— Знаешь, почему никто не должен ею интересоваться? Потому что это моя, блядь, девочка. Она. Моя.

— Д-д-даже не п-понимаю, — хрипит он, не в состоянии закончить предложение, потому что мои пальцы впиваются в кожу его горла и челюстей, оставляя на ней ярко-красные следы.

Ослабляя хватку, я требую, чтобы он сказал:

— Говори.

Он снова откашливается, вдыхая воздух.

— Говори, блядь.

— Никем. Я никем не интересуюсь.

— Теперь ты никем не интересуешься.

— Клянусь, я не хотел ничего плохого по отношению к ней. Я написал ей просто из вежливости.

Он думает, что это признание должно утихомирить меня, но я полностью слетаю с катушек. Мой внутренний «стоп» окончательно и бесповоротно уничтожен. Полина не говорила мне, что он писал ей.

— Кому ты писал? — спрашиваю я, угрожающе смотря в его наполненные ужасом и страхом глаза. — Если ты не ответишь, то я вырву твой язык прямо сейчас. Ведь он тебе не нужен, раз ты молчишь. Кому ты писал?

— Полина Косарева, — он жмурится, когда я снова сжимаю его горло, сдерживая желание задушить его. Потому что слетающее имя с его губ просто добивает мою и без того разъёбанную на почве ревности психику.

— Ты ей писал?

Из последних сил он кивает. Точнее пытается это сделать и бормочет что-то нечленораздельное — мольбы, тысячи оправданий, клятвы, что этого больше никогда не повторится и это всё связано исключительно с учёбой.

Я не знал этого. И я сам решу, с чем это связано. Да, нахуй, я и без того знаю, с чем это связано. Я знаю, как он смотрел на неё. С каким вожделением он просто дотрагивался до её шарфа, будто вкладывал в этот жест всё своё омерзительное желание.

— Значит, ты ошибочно решил, что имеешь право писать моей девочке. Что было в твоих сообщениях? Покажи, — я требую и осматриваюсь, вижу его лежащий на полу мобильный. Видимо, он выпал из кармана его брюк, пока я избивал его. — Подними и покажи.

Убрав руку от его шеи, я позволяю Валику пройти вперёд и дрожащими руками поднять с пола телефон. Он нажимает пару кнопок, я стою настолько близко, что, в случае чего, выкину мобильный нахуй и снова выбью из него дерьмо.

Быстро читаю переписку и смотрю дату.

Позавчера.

Полина отвечает сдержанно, общается с ним как с преподавателем, но я просто взрываюсь от того факта, что она не сказала мне.

Я выкидываю телефон в сторону и снова встречаюсь с ним взглядом. Валик делает шаг назад и ждёт, будто жертва смирилась со своим неизбежных положением и знает, что охотник сдерёт с неё шкуру.

Моя голова ходит кругом.

Я могу уйти, но я беру его руку и резко выгибаю один его палец в другую сторону.

Хруст.

Он кричит, как недорезанная свинья, и падает на колени. Я делаю так же с другим пальцем на этой же руке.

И снова хруст.

И ещё один хруст.

Из его рта вырывается очередной истошный вопль, заглушающий крик до этого. Три пальца безвольно болтаются на его дрожащей кисти.

— Напоминание о том, что твоя блядская рука больше никогда не должна к ней притрагиваться. Делай, что хочешь — увольняйся, переводись, не выходи из дома, мне срать. Но, если ты когда-то, хоть когда-то покажешься ей на глаза, заговоришь с ней, напишешь ей и, не дай бог, дотронешься до неё, я не ограничусь парой ударов и тремя твоими пальцами, Валик. Я знаю, сколько раз в день ты дрочишь, и во время очередной твоей дрочки я приду, отрежу сначала твою рабочую руку, а потом и член. Ты меня понял?

— Да! — вскрикивает он, сидя на коленях. Я похлопываю его по щеке, как собаку.

— Это хорошо. Потому что, если ты когда-нибудь появишься в её поле зрения, я охотно трахну твои мозги, тебя и всю твою выстроенную до этого момента жизнь.

Завершив свою часть диалога, я иду к двери.

— Три твоих пальца неравносильное наказание за то, что ты себе позволил.

В машине я выкуриваю сигарет семь за раз, прежде чем завестись и поехать домой, где она меня ждёт. Я предупредил о том, что буду позже из-за работы. Она ответила мне милым сообщением, где сказала, что дождётся меня, но я потребовал, чтобы она ложилась спать.

И я надеюсь, что она уже спит. Мне нужно будет провести какое-то время вместе с виски, чтобы разгрузить голову, до краёв заполненную ею.

Каждый.

Сука.

День.

Постоянно.

Только.

Блядь.

Ею.