Моя ревность тебя погубит

Чувствую, как от напряжения дёргается кадык. Сколько бы я ни влил в себя алкоголя, у меня не получается остановить разрастающийся в груди голод.

Да, голод.

Определённо то, что я чувствую сейчас. Дико изголодавшийся, раздражённый и чуть не подыхающий от желания дотронуться до неё, спящей. Тупо развалившийся на стуле с широко расставленными ногами, двигающий стакан с виски по стеклянной поверхности стола из стороны в сторону, от одной ладони к другой.

Собираюсь покурить и выхожу на улицу в одних домашних штанах, чтобы дым не разнёсся по дому и не разбудил мою принцессу. Она не в восторге от моей вредной привычки, иногда игнорируя, а иногда и в лоб спрашивая, перестану ли я когда-нибудь курить.

Она настолько стеснительная по отношению ко мне, что может раскраснеться из-за подобного вопроса. Всё зависит от обстоятельств, при которых он задан.

Для неё всё просто как белый день. Курение равносильно вреду, от этого нужно избавляться. Конечно, она не понимает, что моя нервная система держится только на никотине. Но при ней я никогда даже не достану сигарету, понимая, что, просто увидев их, тяжёлые воспоминания могут просочится в её сознание.

Тело группируется, когда морозный ветер прилипает к мышцам моего голого торса. Середина зимы ночью — явно не то время года, когда стоит прохаживаться по улицам в одних, блядь, штанах, но мне просто нужно остудиться и утихомириться. Виски меня не берёт, я пью его, словно газировку, из которой вышли газы — никакого расслабления и прочистки мозгов, никакого эффекта, кроме терпкого послевкусия.

Кинув окурок в пепельницу, стоящую на перилах балконного крыльца, я возвращаюсь домой и подхожу к деревянной лестнице. Каких-то двадцать две ступеньки разделяют нас, поэтому я поднимаюсь. Мне не удаётся нормально выпить. На самом деле, я поднимаюсь к ней уже пятый раз за всё время, пока выпивал.

Это как навязчивая мысль. Как обсессивно-компульсивное расстройство. Как базовая потребность дышать или пить, чтобы не умереть от обезвоживания. Войдя в нашу спальню, я наблюдаю за тем, какой крошечной она кажется, спящей в нашей огромной кровати из натурального дерева.

Опираясь спиной о дверной косяк, я скрещиваю ноги в лодыжках и стою так примерно минут десять. Может, я действительно сумасшедший, если я могу просто наблюдать за тем, как она спит. Без какой-либо цели и без перерыва.

Отталкиваясь от стены, подхожу к кровати и залезаю на неё со своей стороны. Меньше всего хочется дышать на неё перегаром и прикасаться своим холодным телом к её тёплому. Это кажется варварством, поэтому я просто наблюдаю за её спокойным выражением лица, за медленно опускающейся и поднимающейся грудью, которую закрывает шелковистая ночная майка бордового цвета. Изгибы её миниатюрного тела заставляют пересохнуть в горле.

Моё восхищение вынуждает пожалеть о том, что я сломал тому уроду три пальца, а не всю грёбанную руку.

Наблюдаю за ней ещё минут двадцать. Возможно, сорок. Или, примерно, час.

Думаю, стоит хотя бы немного поспать, потому что завтрашняя ночь — это ночь её восемнадцатилетия. Я собираюсь превратить этот необъятных размеров дом в её личный дворец. Завтра он будет заполнен цветами, шарами и сказкой. И я благодарен своей секретарше за то, что она взяла на себя обязанность за поиск лучшего салона, который сделает всё на высшем уровне.

Иначе я бы её уволил.

Закрывая глаза, понимаю, что не могу не наслаждаться ею даже во сне.

Что, блядь, со мной такое? И как это лечится?

♡ ♡ ♡

В первой половине дня я решаю большую часть вопросов по последним проектам на работе и сверяю график, назначая встречи на следующую неделю. Когда в двадцать лет я понял, что диплом университета предлагает разве что возможность подтереть им задницу, я стал трудоголиком.

Образование — это хорошо, но только в совокупности с мозгами, хитростью, связями, выстроенным чётким планом действий, сотнями поставленных целей и кучей других вещей.

Сейчас я работаю так же много, как и тогда, когда полностью зелёный и неопытный начинал вести бизнес. Только сейчас у меня совсем иные масштабы. Когда начинаешь свой путь, есть огромное преимущество — ты и так на дне, поэтому тебе некуда падать, нечего терять. А с большими деньгами, с большой властью приходит и большая ответственность.

Ко мне пришла ещё большая ответственность, когда я встретил Полину. Теперь у меня появился страх разочаровать её, хотя я знаю, что этого не произойдёт.

Я заполню собой её мысли.

Я убью конкурентов.

Я буду единственным из встреченных ею мужчин, кто будет достоин.

Пока я жду её в пять вечера на стоянке, она присылает мне сообщение, что выйдет через тридцать минут. Потому что их задерживает куратор, чтобы провести кураторский час.

За эти полчаса я делаю несколько звонков.

Когда она появляется, я подавляю желание сломать руки всем её одногруппникам мужского пола. Она тратит слишком много времени, чтобы убедить меня в том, что они ничего для неё не значат.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты здесь ни при чём, — сходу щебечет она, как только я выхожу из машины, чтобы открыть ей дверцу.

— В чём я должен быть ни при чём?

— В том, что сегодня не было пары с Валентином Евгеньевичем. И в том, что его вообще не было в университете. И в том, что какое-то время у нас будет замена этой пары с нашим куратором, — её голос беспокойный, как и взгляд изумрудных глаз, он мечется, не останавливаясь на мне.

А её волнение за этого преподавателя ещё больше заставляет меня рассвирепеть в одно мгновение, поэтому я не сомневаюсь, что мой голос сейчас будет звучать жёстко. Даже слишком жёстко.

— Смотри на меня, когда разговариваешь со мной, принцесса, — требую я. — Или обвиняешь в чём-то.

— Я тебя не обвиняю.

— Я не имею отношения к вашим учебным планам и заменам преподавателей.

Лучше я сожгу нахрен этот университет, чем она узнает, как я наказал Валентина Евгеньевича. Я не должен вызывать страх в её разуме.

— Правда? Мне показалось, что ты мог разозлиться на него из-за того, что увидел.

— Что же я увидел, Полина? Напомни мне.

Она колеблется, видимо, не уверена — хочет ли поднимать тему, которую понесёт за собой последствия в виде моей ревности.

Как домино. Упадёт одно — и повалит все остальные.

— Не знаю... Может... — она прочищает горло и трёт ладонями свои бёдра, защищённые тканью пальто. — Ты приревновал, когда он разговаривал со мной во дворе позавчера.

— Приревновал? У меня был повод?

— Нет, но разве он тебе нужен?

— Ты права, принцесса. Я не буду врать. Я приревновал так, что тебе лучше даже не знать, насколько. Но ты ведь не даёшь мне поводов. Я в состоянии справиться со своей ревностью самостоятельно.

Если это значит сломать пару чужих конечностей.

Её сапоги на небольшом квадратном устойчивом каблуке глухо стучат по неровному асфальту, когда она переминается с ноги на ногу.

— Прости, — с сожалением произносит Полина. — Я не должна была такого думать о тебе, просто иногда мне действительно кажется, что ты можешь воспринять что-то подобное слишком серьёзно.

— Это для меня более чем серьёзно, принцесса. Но я не собираюсь делать тебе больно своими поступками. Никогда.

— Спасибо.

— Значит, ты расстроена, что он не будет вести у вас пары? — я контролирую каждый мускул в своём теле и на лице, чтобы не выглядеть так, словно я готов вернуться к нему домой и доломать ему пальцы. Или отрезать. И заставить сожрать их.

— Нет, мне всё равно, кто будет вести пару. Просто я переживала, что ты с этим как-то связан.

— К сожалению, я не настолько всесилен, чтобы лишать добропорядочных преподавателей работы, малыш, — я приподнимаю тремя пальцами её подбородок, приковывая к себе её взгляд. — Хотя эта новость меня порадовала. Одному богу известно, как сильно мне не понравилась та сцена.

— Она ничего не значит, Стас. Ты же знаешь.

— А что значит?

— Ты, — она отвечает сладким голосом, который я хочу попробовать на вкус. — Я люблю только тебя.

Она знает, что имеет на меня влияние. Она знает, что нужно мне сказать.

Она так прелестна, когда пытается запудрить мне мозги, говоря то, что мне понравится.

— Садись в машину, принцесса.

Она залезает в машину, и я вожусь с её ремнём безопасности. Чаще всего ей не удаётся попасть замком в проём, из-за чего она нервничает. Это умиляет меня до глубины души, поэтому я помогаю ей. Хотя сам, как и большинство водителей, ремнём не пользуюсь.

На сегодняшний вечер и ночь я снял ресторан. Весь. Ресторан с застеклённой панорамными окнами террасой. С видом на море.

Это будет только наш вечер, плавно перетекающий в ночь.

♡ ♡ ♡

Полина рассматривает заведение, стараясь казаться беспристрастной, а не эмоциональной. Но ей мешает её молчаливое восхищение и живой блеск в глазах, когда она заостряет внимание на золотистых гирляндах, развешанных на потолке, идеально вписывающихся в антураж и интерьер.

Подойдя к ней сзади и обхватив за талию, я оставляю лёгкий поцелуй на её изящной шее. Потом снимаю с неё пальто, которое вешаю в гардероб. Затем расправляюсь и со своей верхней одеждой.

Сегодня она уехала в университет позже, чем я на работу, так как у неё вторая смена. И я не видел, что она надела белую рубашку-платье из плотной ткани. Поверх неё чёрный, декорированный камнями корсет, идеально подчёркивающий её осиную талию и безупречно-аккуратную, небольшую, но упругую грудь.

Можно ли выглядеть так, как она? Что-то между потрясающе, невероятно и «я, нахуй, сейчас сорвусь».

Иногда я жалею, что у неё есть вся эта куча новой одежды. Потому что я предпочитаю, чтобы она ходила в чём-то тёмном и бесформенном. И желательно только в пределах нашего дома, не выходя никуда дальше порога.

Я вижу её каждый день. Я смотрю на неё, наслаждаюсь ею, наблюдаю за ней, как чёртов сталкер. И я всё равно удивляюсь каждый раз тому, как мой пульс и мой член реагирует на неё.

А мальчишки из её группы не видят её столько, сколько я. У них, должно быть, высыхает мозг, когда их взгляды падают на неё.

Избавь себя от нежелательных мыслей хотя бы на этот вечер. Иначе правда сойдёшь с ума, вдохнуть нормально не сможешь.

Мы идём к нашему столику у панорамных окон, открывающих вид на море с шестого этажа. Её каблук звонко стучит по полу, когда она идёт, прижавшись ко мне. Он позволяет ей стать на пару сантиметров выше. На пару незначительных сантиметров, вместе с которыми она всё ещё доходит мне до плеч.

Отодвинув для неё стул с мягкой серой обивкой, жду, пока Полина сядет. Прежде чем сесть тоже, я наклоняюсь в половину своего роста и снова целую её. Моя жёсткая щетина царапает кожу её лица, но это меня не останавливает. Может ли вообще что-то остановить застывший в моих жилах голод?

— Надеюсь, ты не торопишься домой.

Ведь прямо сейчас его украшают в честь её дня рождения.

— Нет, а что?

— Ничего, принцесса. Просто я хотел бы насладиться этим вечером с тобой.

— Мне кажется, ты каждым вечером наслаждаешься, — хихикает она, краснея. Лишь слегка, но тусклый свет огней позволяет оценить невинный румянец на щеках.

— Я не могу тобой не наслаждаться.

Весь ужин она улыбается, воодушевлённо бросая кроткие взгляды на серое море. Мобильный вибрирует в кармане моих брюк, я раздражённо достаю его и смотрю на высвечивающееся на экране имя моего главного помощника.

— Прости, принцесса. Я сейчас вернусь.

— Ничего страшного. Не торопись.

Встав из-за стола, я отхожу на пару метров к другому свободному столику. Сегодня здесь все места свободны.

— Станислав Юрьевич, знаю, что поздно.

У меня нет понятия выходных, но только не в то время, когда я хочу сделать предложение своей девочке.

— Девять, мать твою, вечера.

— Бальмонт приехал из Германии несколько часов назад. Он спрашивает о встрече с вами, очень заинтересован.

Вздохнув, я потираю лоб большим и указательным пальцами. Бальмонт один из моих международных партнёров, и мне действительно нужно с ним встретиться, но не сегодня, блядь, уж точно.

— Когда он хочет встретиться?

— Чем скорее, тем лучше.

— Понедельник, — коротко отвечаю я, вспоминая, что у меня по графику.

— Я понял.

Я сбрасываю трубку и кладу телефон в карман.

Полина смотрит в сторону, когда я вижу, что её отец на инвалидной коляске протискивается сквозь столы по направлению к ней. Я не заметил, как он приехал. И я не вижу рядом с ним охранника, которому приказал довезти его ровно до нашего столика.

Видимо, Леонид сам попросил не провожать его.

Полина ошарашена, но абсолютно счастлива. Она встаёт со своего места и подбегает к нему, пока он ещё на половине пути. Его электронная, специальная для выездов коляска останавливается, и он обнимает морщинистыми дрожащими руками дочь.

— Пап, почему ты здесь? Что ты здесь делаешь? Как ты добрался? — допрашивает Полина, скользя ладонями по ткани рубашки на бёдрах. Она явно нервничает, но лишь из-за того, что сильно заботится об отце и переживает, если что-то связано с ним.

— Меня п-привезли.

— Кто привёз? Зачем? — продолжает спрашивает.

— Н-не рада меня в-видеть? — улыбается её отец, потирая рукой лоб.

— Ты что? Конечно же я рада!

Официант тем временем убирает третье кресло за нашим столом, чтобы туда вместилась коляска.

— Добрый вечер, — здороваюсь я, подойдя к ним ближе.

— Здравствуй, С-стас.

Леонид протягивает мне руку, которую я пожимаю так же жёстко, как пожал бы любую другую руку. Думаю, ему не нужно, чтобы я жалел его. С первого момента он не казался мне человеком, который просит к себе жалости. И это ещё больше злит меня, когда я начинаю рыться в их семейной жизни с матерью.

Но сегодня не об этом.

Сегодня я собираюсь сделать ей предложение, подарить ей это мгновение, чтобы она разделила свою радость с самым близким человеком. Самым близким после меня.

— Давайте присядем.

Полина становится сбоку от отца, чтобы дать ему возможность доехать до столика. Она идёт за ним сзади, приковывая всё моё внимание к своей округлой попе, которая чётко видна даже под свободным кроем снизу.

Ладно, мне нужно успокоиться и не думать о том, что кто-то смотрит на неё вне пределах моей досягаемости.

Я иду за ними и подзываю официанта, когда Леонид удобно устраивается.

Полина выглядела довольной до этого момента, но сейчас она просто входит в режим абсолютного счастья.

Какое-то время Полина о чём-то разговаривает с отцом. Она говорит, он заинтересованно слушает. Я тоже заинтересован в её голосе, но не могу сосредоточиться на словах. Под разговоры часы проходят быстро. Когда официант приносит шампанское и разливает по бокалам Полины и Леонида, я встаю из-за стола и подхожу к ней, обойдя её отца.

— Стас, что ты?.. Что это?.. — она не может подобрать слов, пока я стою над ней и беру её руку в свои.

— Выслушай меня, Полина. Твои восемнадцать лет наступят через пару минут. Вся моя жизнь до твоего появления была просто серым куском мусора. Я гнался за чем-то. Я жил и не видел в этом смысла. Пока ты не пришла ко мне. Не заполнила собою все мои мысли. Не стала моей главной и единственной слабостью.

И одержимостью. Такой болезненной, каждодневной, залезшей под кожу.

Мой голос твёрдый, но сдержанный и контролируемый, как и я сам.

Полный решимости, я достаю из кармана брюк бархатную коробочку и открываю её, становясь на одно колено.

— Ты выйдешь за меня, принцесса?

Она смотрит на огромный бриллиант в моей руке, переводит взгляд на отца — и так по кругу, но ни разу на меня.

Она сидит, полностью ошарашенная, не понимая, что происходит. Я должен сделать её своей. На всевозможных уровнях, какие только могут быть.

Её пухлая нижняя губа дрожит. Такое ощущение, что она хочет спрятаться, но я не дам ей этого сделать.

— Ответь мне, Полина.

Она часто моргает. Видимо, пытаясь прогнать слёзы, наворачивающиеся на глазах. Я готов поцеловать каждую эту слезинку, когда она нашёптывает мне ответ из двух букв:

— Да, — слетает с её губ, так несмело, но так сладко и маняще. — Я выйду за тебя.

Она выйдет за меня. Станет полностью, стопроцентно, безвозвратно моей. Моя девочка. В моём доме. В моей постели. В моих руках. Только моя. Только со мной.

Я выиграл эту жизнь.

Выиграл ещё тогда, когда мои глаза нашли её посреди парка, нашли замёрзшей, одинокой и такой разбитой.

И выиграл сегодня, прямо сейчас, только что, когда она сказала мне «да».