Букет из лилий

Коридоры с белыми стенами, пропитанные запахами медикаментов и лекарств, тянулись, казалось бы, без конца, как пути в муравейниках. Больница — это место, предназначенное для больных. Но почему же, мать вашу, она постоянно заполнена до отвала вне зависимости от возраста? Пожилые люди, молодые, подростки и совсем младенцы со своими родителями, как в комплекте, шли с этим заведением.

Рин с Саэ поднялись на нужный этаж и шли к кабинету нужного и знакомого терапевта, который лечил обоих братьев с самого детства. Младший никогда не любил это место, ведь частенько бывал в кабинете у своего врача то с простудой, то с ангиной, то с температурой. Один лишь "запах" больницы заставлял его морщить нос от неприязни. Саэ, идя рядом с братом, взглянул на него, положил руку на плечо и сказал:

— Расслабься, Рин. Тебе ничего плохого не сделают, просто узнают, что с тобой и расскажут нам, — старший знал о натянутых "взаимоотношениях" брата и больницы.

Младший Итоши кивнул, хотя его челюсть всё ещё была напряжена, выдавая раздражение, стресс и даже некое волнение.

Парни подошли к нужному кабинету, который для Рина излучал некую тёмную и болотную субстанцию, которая просачивалась через щёлки и дверные зазоры. Саэ похлопал его по плечу, как бы говоря: "Всё будет хорошо", а затем присел на скамью, что стояла в коридоре, прямо напротив нужного кабинета. К сожалению или к счастью, у кабинета терапевта было пусто, что означало, что врач сейчас свободен. Младший сглотнул, подойдя к кабинету и взявшись за ручку двери, кинул последний взгляд, полный неуверенности и смятения, на Саэ, а затем всё таки открыл эту злополучную дверь и вошёл, закрывая дверь за собой.

Кабинет был небольшим по своим размером, так что единственное окно освещало всю комнату. За столом сидел мужчина в возрасте с тёмными короткими волосами, в некоторых местах которых уже проблёскивали седые прядки, с очками для зрения на носу и в белом медицинском халате. На груди, слева, на халате висел небольшой бейджик, на котором написано имя "Мацуда". Как только дверь за Рином закрылась, два серых глаза слегка морщинистого лица мужчины впились в подростка.

— Ох, здравствуй, Рин. Давненько тебя не видел, — хриплым басом заговорил Мацуда, вскинув брови от удивления, что морщинистые складки сразу же образовались на его лбу, — Хотя с другой стороны это хорошо, ведь с тобой всё было в порядке.

Рин неуверенно кивнул, прошёл вглубь кабинета и сел на стул, что специально стоял для пациентов у стола врача, а затем заговорил чуть ли не вполголоса:

— Здравствуйте...

Мацуда улыбнулся, чуть развернулся в своём стуле на колёсиках, чтобы смотреть ровно на Рина, и спросил:

— Как ты? А Саэ? Не болеете?

Рин сглотнул и промямлил:

— Саэ нормально... я... — он не договорил и отвёл взгляд на стену.

— Что-то случилось? Не думаю, что ты бы пришёл ко мне, чтобы просто поздороваться, — спросил вновь Мацуда, разглядывая парня, словно уже искал признаки болезни на его лице и теле.

Итоши младший невольно напрягся. Он и так стрессовал, что вообще пришёл в своё самое ненавистное место — больницу, так теперь нужно и рассказать всё, что с ним происходит, доктору. Рин вздохнул и заговорил чуть приглушённо:

— У меня... небольшая проблемка, — он сделал паузу и посмотрел на врача, что с серьёзным лицом смотрел на него, ожидая продолжения объяснений, — В последнее время я плохо себя чувствую...

Мацуда чуть нахмурился и меж его бровей образовались морщинки, однако он не перебивал, желая дослушать Рина до конца.

— Голова часто начала кружиться... аппетит пропал, температура ночью то поднимается, то опускается... — Итоши младший вновь сделал паузу, вздохнув, словно настраивался на свои последние слова, — И кашель... сухой кашель, частый и сильный...

Врач сплёл пальцы в слабый замок, сложив их на столе, и, чуть постукивая указательным пальцем по костяшке левой, ответил:

— Пока что, по описанию походит на обычную простуду... Давай я тебя осмотрю.

Рин сглотнул, но кивнул, понимая, что перечить нельзя, ибо он так и не узнает, что с ним происходит. Мацуда взял упаковку одноразового медицинского шпателя, открыл её, доставая инструмент, и сказал спокойно с ноткой заботы:

— Открывай рот и пошире, — Мацуда всегда был вежлив ко всем, а к братьям Итоши особенно, ведь буквально лечил их всё их детство.

Рин чуть придвинулся к краю стула, чтобы терапевту было удобнее, и неуверенно, но послушно открыл широко рот, ощущая себя вновь маленьким мальчиком на приёме у доктора. Врач приложил конец шпателя почти к основанию языка подростка, чтобы осмотреть его горло.

— Хм... Горло не воспалено, но есть небольшие ранки... — бубнел себе под нос Мацуда, а затем спросил внятнее, — Ты говорил, что кашель сухой... Я так понимаю, ты разодрал себе горло?

Итоши младший молча кивнул, стараясь скрывать волнение и стресс, который сейчас буквально бурлил в нём. Врач тем временем чуть покачал головой, убрал шпатель, выкинув его в урну под своим столом, и сказал, вздохнув:

— Ладно... Давай тебя послушаю.

Рин обречённо выдохнул, словно он на каторге, а не в кабинете знакомого терапевта. Хотя подросток ощущал себя именно так. Он встал и не охотно задрал свою белую футболку до уровня ключиц. Мацуда, в это время отвернувшийся, надел стетоскоп, повернулся к Рину, взяв в левую руку акустическую головку инструмента, и ахнул в ошеломлении:

— Божечки, Рин! Где вся твоя масса?!

Итоши младший отвёл взгляд, чуть морща нос, пока не вздрогнул, услышав, как дверь кабинета распахнулась. В дверном проёме показался Саэ, в чьём взгляде читалась тревога и беспокойство. Старший Итоши закрыл дверь, смотря на истощённую спину младшего брата.

— Саэ! Ты тоже тут? — обратил своё внимание врач со стетоскопом, посмотрев на вошедшего.

— Да. Здравствуйте, доктор Мацуда. Извиняюсь, что без стука, — объяснился ресничка старший, садясь на кушетку, что тоже стояла в кабинете, — Услышал ваш вопль и не сдержался, зашёл...

Терапевт понимающе кивнул и проговорил вполголоса:

— Узнаю тебя, Саэ... До сих пор волнуешься за брата... — Мацуда прокашлялся, а затем добавил, — Рин, ты очень исхудал...

Рин сглотнул и отвёл взгляд, продолжая удерживать поднятую футболку на уровне ключиц. Врач помотал головой, что-то тихо бормоча про здоровье и охая, а затем поправил душки стетоскопа и приложил акустическую головку к груди подростка. Рин вздрогнул, когда холодный металл коснулся его тонкой и бледной кожи, вызывая мурашки. Он, по указаниям Мацуды, дышал то ровно, то глубоко, то задерживал дыхание. Врач хмурился прикладывая металлический элемент медицинского прибора к разным участкам груди пациента.

— Повернись спиной... — хриплым голосом чуть ли не прошептал терапевт, что-то анализируя в своей голове.

Итоши младший послушно повернулся спиной и встретился с обеспокоенным взглядом брата. Рин смотрел на него своими стеклянными бирюзовыми глазами, в которых легко читался страх, стресс и напряжение. Саэ же в свою очередь поджал губы и кивнул, как будто хотел передать младшему хоть немного своей уверенности и спокойства, хотя сам, как будто на иголках сидел. До ушей Рина вновь донёсся тихий, едва разберимый бубнёж терапевта, который продолжал слушать лёгкие и сердце подростка стетоскопом..

— Мгм... садись, — проговорил врач спустя минуту и снял с себя стетоскоп, уложив его на стол.

Рин кивнул, опустил футболку и сел на стул для пациентов, стоящий рядом со столом врача.

— Доктор Мацуда... вы поняли, что с Рином? — спросил вполголоса Саэ, словно он боялся услышать правду.

Терапевт сделал паузу, чтобы вдохнуть полной грудью, и ответил, смотря на Саэ:

— Случай... неординарный. Я бы с уверенностью сказал, что Рин просто простудился, однако я этого сделать не могу, поскольку меня смущает его потеря веса. Да, при болезни все немного теряют в весе, но тут явная проблема... Кожа бледная, что говорит о том, что ему не хватает витаминов... Лёгкие у него как будто забитые, но на деле он дышит вполне спокойно и без усилий...

Пока Мацуда объяснял все свои выводы обоим братьям, Рин почувствовал, как у него закружилась голова, а к горлу вновь подступил ненавистный кашель. Он закрыл рот ладонью, пытаясь "проглотить" свой кашель, и опустил голову, чтобы хотя бы немного успокоить своё головокружение. Такое поведение и действия Рина не остались незамеченными братом и врачом. Саэ вскочил со своего места к брату и, положив руку ему на плечо, заговорил:

— Рин! Что случилось? Тебе плохо? — в голосе Саэ проскальзывала явная паника, — Не сдерживайся!

Мацуда же рывком поднялся с кресла и открыл настежь окно в кабинете, запуская свежий и прохладный воздух, который должен помочь снять головокружение. А Рин после слов Саэ всё таки перестал сдерживаться и закашлялся себе в ладонь. Он жмурился от боли, которая пронзала грудь, а вследствие и горло. В кабинете повисла тишина, нарушаемая кашлем и тяжёлым дыханием Рина.

Итоши младший, когда кашель более менее отпустил его, ощущал в своей ладони тёплую влагу и что-то бархатное — лепестки, а во рту — медный привкус. Он медленно убрал руку ото рта: ладонь была измазана кровью, смешенной со слюной, а также в ней лежала пара лепестков белой лилии. Саэ, стоящий рядом и увидевший такое впервые, вылупился как баран на новые ворота, Мацуда всплеснул руками в ужасе и заговорил:

— О Боже! Я знаю, чем заболел Рин...

Рин и Саэ почти синхронно повернулись к терапевту, как бы спрашивая взглядом: "Что это?", а врач вздохнул, пытаясь успокоиться, и добавил:

— Рин заболел "Ханахаки"... Это очень редкая болезнь. Встречается, по статистике, у одного из сотен тысяч людей... Она очень редко проявляется, но, если человек заболел ею, то она будет, как бомба замедленного действия...

— Н-но как? Как я ею заболел? — вмешался Рин, явно многое недопонимая.

Мацуда провёл рукой по своему лицу и, стараясь скрыть тревогу, ответил:

— Ханахаки заболевает тот, кто безответно влюблён... Да, звучит странно, но факт остаётся фактом... Ты в кого-то влюбился, Рин. И, видимо, твоя любовь стала тебе приговором...

Рин сглотнул. У него в голове не укладывалось, неужели он, действительно, влюбился? Но в кого? Претендент только один... Йоичи.

— Ханахаки проявляется кашлем с кровью и цветами. Цветы прорастают в лёгких и сердце больного, что в дальнейшем обернётся летальным исходом... — продолжил терапевт.

— Д-доктор, это же лечится?.. — спросил Саэ на повышенном тоне, словно не мог сдержать своих эмоций.

Врач покачал головой и проговорил:

— Да, лечится. Двумя способами: операцией либо взаимной любовью. Но если ничего не предпринять, то цветы полностью прорастут в лёгких и сердце больного, что перекроет ему кислород и сердце остановится... Однако хочу предупредить сразу: если Рин сделает операцию, то он больше никогда не сможет полюбить и забудет нынешнего возлюбленного, — терапевт выдержал паузу и добавил, — Тебе нужно принять решение, Рин... От этого зависит твоя жизнь.

Саэ сжал плечо брата, словно напоминал о своей стальной поддержке. Он чуть наклонился, чтобы рассмотреть лицо младшего, и сказал вполголоса:

— Что бы ты не выбрал, я буду тебя поддерживать и не буду настаивать на том, чтобы ты изменил своё решение...

Рин сглотнул, пытаясь справиться с эмоциями внутри себя. Рин понимал, что если ничего не делать, то он просто умрёт от цветов, которые прорастут в нём. Но признаться в любви страшно. Что, если Йоичи возненавидит Итоши младшего за это? И делать операцию не хочется, ведь тогда из памяти пропадёт этот прекрасный синеволосый парень, который одной своей улыбкой мог озарить самую тёмную и мрачную пещеру.

— Я не буду делать операцию... Не хочу его забывать... Хочу любить, — прошептал дрожащим голосом Рин, — Но почему во мне растёт именно белая лилия?

Мацуда понимающе кивнул и ответил:

— Это твоё решение... Белая лилия — любимый цветок человека, которого ты любишь.

Рин чуть опустил голову, словно осмысливал происходящее. Осознание того, что в нём прорастает любимый цветок Йоичи радовало и пугало его одновременно. Кажется, что Исаги всегда так близко, всегда рядом, буквально в сердце, но в то же время это клеймо, смертный приговор, от которого никуда не спрячешься.

***

Саэ и Рин вышли из кабинета Мацуды и не спеша направлялись уже к выходу из больницы. Младший был явно подавлен сегодняшней новостью, однако сдаваться не собирался, особенно, когда рядом находится старший брат. Рин уже было приоткрыл рот, чтобы что-то сказать Саэ, но его перебил чей-то задорный голос, чей хозяин был очень счастлив, судя по интонации:

— Рин! Саэ! Вот так встреча!