Мимолетный взгляд

Уля

— Почему ты не сказал мне раньше? — прошептала я, касаясь ладонью щеки Кирилла.

— А что я должен был сказать по-твоему? — усмехнулся, как уголок губ дрогнул.

Меня прервал рев мотора... Резкий, тот самый, что кричит "я не могу опаздать". Это мама сорвалась с места, без объяснений, без слов... И это было страшнее, чем все её крики.

— Куда это она? — буркнул Кирилл.

— Понятия не имею, — качнула я головой, глазами цепляясь за дымку оставленную байком. — Ты так и не ответил, -— перевела тему, как и свой взгляд на Кирилла, я.

— Ну, подрался, что в этом? Пацаны же, — пожал плечами Кирилл.

— Мне фото показали... — почти шепотом. — Никита мой бывший парень.

Кирилл сузил глаза, глядя на меня.

— Ты пытаешься уловить связь с собой и Никитой? — изогнул бровь Кирилл.

Я кивнула, скрестив руки на груди.

— Если ты так считаешь, то ты права, — кивнул Кирилл... Ложь... Подлая и жалкая, но я замолчала. — Давай до дома докину, а то Эмилия потом меня по голове не погладит, — хмыкнул Кирилл.

— Нет, надо сначала её дождаться, — поставила руки в бока я.

— Упрямая.

— Барсова, — буркнула я.

***

— У тебя, кстати, как отца зовут? — спросила я, пока Кирилл в ожидании выкуривает уже вторую сигарету.

— Тебе зачем с моими родителями познакомиться хочешь? Могу оформить, твое слово закон, Барсова.

— Не называй так, — качнула я ногой, сидя на его байке.

— А что? Не нравится? — ухмыльнулся Кирилл, сломав пальцами сигарету.

— Не нравится, — съязвила голос Кирилла я.

Он лишь ухмыльнулся.

— Волков Кирилл Геннадьевич. Фамилия матери, — наклонил голову чуть в бок Кирилл. — А ты Барсова Ульяна Сергеевна. Аналогичная ситуация с фамилией... — он замолчал, делая затяжку. — Родители в соррах, что фамилии разные?

— Нет, — в недоумении ответила я.

— А у меня да, — хмыкнул Кирилл и потушил акурок носком кроссовка.

Мы вновь замолчали, словно после последней нашей встречи между нами выросла стена недопонимания.

Он снова ушей в сторону, пнув камешек ногой. Вроде с нашей последней встречи прошло не так много, но изменился... Огрубел.

Что в нем сломалось? Где тот парень, который без раздумий повез меня на байке? Кто встречал меня после смены? Сидел со мной на мосту?

Я поджала губы.

Он странный, мрачный, агрессивный... Как папа...
Только папу ломала жизнь... Стать таким это была не прихоть, а необходимость... А что Кирилла сделала таким?

— Ангелина едет, — развернулся Кирилл, возвращаясь ко мне.

Фара байка сверкнула раньше, чем рокот от мотора задел мой слух. Оранжево-красная Хонда Гели затормозила в полуметре от нас.

— Молодеж, я все понимаю там любовь-морковь, помидоры, но вы ведь взрослые? — подняла тёмно-синий визор Геля. — До Димы с Полиной доедете или мне с вами?

— Что-то случилось? — сжала руки на коленях я.

— Уль, у мамы спросишь, — кивнула Геля, как в её в взгляде промелькнула что-то чужое, не свойственное ей — беспокойство. — Доедете или мне ехать?

— Сами, — хмыкнул Кирилл, сухо, словно у него это каждый день.

— На дороге осторожно, — вновь кивнула Геля. — Либо могу Марка попросить...

— Не надо, все в порядке, — перебил Кирилл.

Эми

Серый головой лежал на моих коленях, как в молодости... Когда нам важнее был полный бак, а не семейные хлопоты.

Его тяжёлое дыхание отдавалось эхом в моих ушах, мои пальцы невольно путались в его непослушных волосах.

— Геля молодец, конечно, — выходнул Серый.

— Она всегда молодец, в отличие от некоторых, кто сбегает от капельницы, — вздохнула я, проводя очередной раз пальцами по его холодному лбу.

— Я от твоей мамы бегу, чтобы пизды не получить... Видишь её наказание страшнее, чем вечер на кухне с Гелей, — пробормотал Серый.

— Раз шутишь — значит ожил, — облегчённо выхохнула я.

— Я и не умирал.

— Ага, а кто совсем недавно был белее штукатурки в твоем гараже? — пошутила я, чувствую тепло на щеке — слеза... Одна.

— Не плачь, малышка... — открыл свои зелёные глаза он... Мутный взгляд слишком долго фокусироваться на мне. — Я не навижу твои слезы, — едва... Почти шепотом.

— Ну, чего беженцы невидимого фронта, у нас сегодня? Я попрошу Марка диван раздвинуть! — воскликнула Геля, воскачив из подъезда с бутылкой воды под мышкой и растрёпанными волосами. Щеки до сих пор пылали от пробежки по этажам.

Серый на секунду сжался от резкого крика, который даже у меня звенит в ушах.

— А Уля как? — сжала я плечо Серого, когда тот попытался подняться.

— Девчонка не маленькая, да и Кирилл с ней, — скрестила на груди руки Геля. — У тебя вон сейчас, — она кивком указала на Серого. — Живой труп первой персоной.

— Эми права... Надо ехать, — прохрипел Серый, как я почувствовала напряжение его мышц на своих коленях.

Он даже спорить не стал о живом трупе, что меня сильнее насторожило. Он лишь прижался сильнее, мышцы дрожали то ли от холода, то ли от напряжения... Я выдохнула в пустоту.

— Илья! — воскликнула Геля в пустоту, как мне сперва показалось.

Серый вновь вздрогнул от голова Гели, а я сжала ладонь на его груди, где бьётся сердце.

— Останешься здесь, а я за Улей, — прошептала я, с осторожностью вызваляя свои ляшки из-под его головы.

— Я Егор, ма, — простонал парень, приближаясь к нам. Чёрт, как же он с братом схож с Марком в их возрасте.

— Егор, сына, помоги своему подыхающему дяде, а? — усмехнулась Геля от осознания, что вновь перепутала своих детей. Это стало такой обыденностью, что мне казалось Егор и Илья сами не знают, кто из них кто.

— Да, нормально всё, — буркнул Серый, поднимаясь.

Я лишь кивнула, соглашаясь... Сколько раз в жизни я слушала его "нормально", означавшее "я ещё немного и свалюсь".

Уля (следующее утро)

Я проснулась по будильнику - тихо, без раздражающего писка. Телефон просто завибрировал под подушкой. Было 6:30. За окном едва светало, и дом будто всё ещё спал, только с кухни тянулся лёгкий запах свежесваренного кофе. Я поднялась, натянула джинсы и футболку, выбралась в коридор.

На кухне сидела бабушка. Моя бабушка - но и мамина мама. Она наливала себе чай, глядя в окно, как будто ждала, что рассвет принесёт что-то хорошее.

- Доброе, - я прошептала, подходя.

- Угу, - кивнула она, - встаёшь, птенчик?

- В школу. А потом на смену, - села рядом, грея руки о чашку.

- Не переутомляйся. Ещё есть время до экзаменов.

Я кивнула, но не ответила. Я устала, конечно. Но усталость была не в теле. В мыслях. В доме. В нас.

На пару секунд повисла тишина. А потом я не выдержала.

- Баб... - я чуть понизила голос, - а родители? Приехали?

Она отставила чашку. Медленно, как будто каждое слово нужно было достать изнутри, сказала:

- Нет. Ночью Геля позвонила, у неё они. Серому плохо снова, уехал молча за вами в город, вот и свалился. Эми побоялась оставить.

Я сглотнула.

- Как ты, зайка? — раздался голос деда за моей спиной.

- Я в школу, потом на работу. Хотела просто кофе выпить.

Дед вздохнул.

- От родителей научилась, кофеманка наша.

Я кивнула. Бабушка слегка сжала мою руку.

- Ты держись, Уль

- Да, нормально все, - тихо, почти шепотом.

Я не сказала ей, что Кирилл меня уже ждёт. Просто поцеловала её в щёку и вышла.

На улице было ещё прохладно. Асфальт мокрый после ночной росы. Возле калитки - байк. Сине-серебристый, вымытый до блеска. А рядом - он. Кирилл. Как всегда в чёрной куртке, с лёгкой небрежностью в волосах и взглядом, в котором скапливался весь мой раздражённый комфорт.

- Доброе утро, официантка, - усмехнулся он, кивая на шлем в моих руках.

- Ага, доброе, - я натянула шлем, - только не вздумай везти как псих.

- Даже не думал, - он надел свой шлем и подмигнул, - хотя кто знает, может, психи быстрее добираются.

Я села за ним, крепко обхватив его за талию. И когда мотор загудел, сердце стукнуло чуть сильнее. Я не знала, куда всё это ведёт. Но знала одно: утро началось. Папа жив. Мама держится. А я... я хотя бы двигаюсь.

Куда-то. Вперёд. И уже не понимала, когда мы так стали близки... Все слишком быстро...

***

Я только закончила разносить поднос с кофе на третий столик у окна, когда её увидела. Мама. Снова пришла, как вчера.

Стояла у входа, растерянно смотрела по сторонам, будто не в кафе, а в другую жизнь зашла. В серой ветровке, волосы собраны кое-как. Никакого макияжа. Просто она. Как будто случайно вышла из своего мира в мой.

Я даже не сразу пошла к ней. Просто смотрела. Потому что не привыкла видеть маму такой. Потерянной. Спокойной. Без планов и бронежилета в голосе.

- Мам? - наконец подошла, - ты чего?

- Можно просто посидеть? - спросила она, - или у вас здесь со своими нельзя?

Я хмыкнула, глядя на неё, как на странного клиента.

- Если закажешь торт, можно.

Она села. Я принесла ей кофе и кусок морковного торта, который сама терпеть не могла.

- Ты серьёзно его ешь? - уточнила я, присаживаясь напротив.

- Мне не кофе с тортом нужен, - она смотрела на кофе, не касаясь чашки, - мне ты нужна.

Помолчали. Люди ходили туда-сюда, кто-то звякал ложками, кто-то просил счёт. Но внутри, в этом уголке, мы были вдвоём. Без всей этой войны, что была в нас годами.

- Я не приезжала раньше, - наконец сказала она, - потому что боялась, что ты посмотришь на меня и скажешь: "Поздно".

Я отвела взгляд. Больно было не от слов. От правды в них.

- Может, и сказала бы, - призналась я, - если бы ты приехала в другой день. Не сегодня.

- Почему сегодня можно?

Я пожала плечами.

- Не знаю. Просто... не хочется быть злой всё время. Устаёшь.

Мама медленно кивнула.

- Я устала раньше. Но не могла сдаться. Потому что если я - то кто?

Она смотрела мне в глаза. Так, как никто не смотрел. Как будто искала в них то, что потеряла в себе.

- Кирилл хороший, - сказала вдруг она, - он держит тебя. Я вижу.

- Держит, - выдохнула я, - но я не знаю, надолго ли.

- Это не он должен знать. Это ты должна.

Помолчали ещё. Я допила холодный кофе.

- Ты будешь звать меня "мам", если я просто приеду? - вдруг спросила она. Тихо, неуверенно.

Я посмотрела на неё, и в горле встал ком.

- А ты будешь приезжать просто так?

- Буду, - пообещала она, - не как командир. Как... мать.

Я кивнула. Ничего не сказала. Просто взяла счёт и понесла к кассе. А потом вернулась, села рядом, и мы ели этот дурацкий торт на двоих.

И впервые это было не странно. А по-настоящему.

***

После смены мы не поехали сразу домой. Кирилл свернул в сторону реки, на мост. Я знала, куда мы направляемся - раньше мои родители часто приходили сюда. Вечерами. Когда всё казалось невозможным. Они сидели на перилах, курили, молчали, иногда ссорились. Но всегда возвращались оттуда - вместе. Этот мост был, как шов между их мирами. Я давно тут не была.

Кирилл припарковал байк сбоку, заглушил мотор, и мы просто пошли к середине. Я села прямо на бетон, свесив ноги, а он сел рядом, чуть ближе, чем надо - но ровно на том расстоянии, где становится тепло.

Мы молчали. И молчание не тянуло вниз - оно просто было.

- Если бы мой папа не пошёл умирать на кладбище, - вдруг сказала я, уставившись на тёмную воду, - может, мы и не сблизились бы так.

Кирилл вскинул бровь, тихо хмыкнул.

- Ну, ты, конечно, романтик. Твоя мама бы заценила шутку.

- Она и заценила. Я ей позавчера так и сказала. А она: "Ну, если бы он не воскрес, то и тебя бы не было." - я передразнила маму, прищурившись, - у нас вообще семейка весёлых психов. Особенно, которые любят умирать, а потом воскрешать.

Он улыбнулся. Но потом стало чуть тише.

- А я должен был извиниться за вчера, - сказал он, не глядя на меня, - за грубость. Не в настроении был.

- Почему?

Он посмотрел на меня, будто этот вопрос был единственным, который имел значение.

- Потому что надо уехать - значит не увидеть, как ты смеёшься. Даже если смеёшься через боль. А я хочу это видеть. Хочу быть здесь. С тобой.

Мне стало не по себе. Слишком честно. Слишком открыто. Я на секунду отвернулась, вдохнула поглубже.

- Знаешь, - сказала я, - папа всё время говорил: "Те, кто остаются, - это сильнее, чем те, кто громко уходит."

- Тогда, считай, я прямо качок, - Кирилл усмехнулся, опёршись локтями о колени, - но да, я остался. Потому что не могу иначе. Не хочу иначе.

Я кивнула. И впервые - просто позволила себе немного опереться плечом о него. Совсем чуть-чуть. Без слов. Просто сидеть так.

И в этот момент казалось, что даже разрушенный мост под нами держится крепче, чем всё, что мы привыкли называть постоянным.

***

Кирилл остановился у дома, оставив меня. И бросил на прощание:

- До утра, официантка.

В доме пахло тёплым хлебом и мятным чаем. Где-то на плите что-то булькало - бабушка, как всегда, варила "про запас". Я сняла куртку, закинула её на спинку стула и прошла в гостиную.

Папа растянулся на диване, как кот. Плед наполовину на полу, лицо устало-бледное. Он спал, наверное, но глаз открыл, как только я подошла.

- Ну привет, живой труп, - ухмыльнулась я, садясь на пол рядом, прислонившись к дивану.

- Ага... - прохрипел он, - ещё и говорящий. Удивительно, да?

- Мы с мамой думали, что тебя обратно на тот свет заберут, - я зевнула, - а ты, смотри, прижился. Почти как кот в подъезде.

Мама появилась из кухни, утирая руки полотенцем. У неё были усталые глаза. Она устала и от нас, и за нас, и просто от мира.

- Не шутите так, - сказала она, но не сердито, - мне пока нельзя терять никого.

Папа притянул её взглядом. Она села рядом. Он положил голову ей на бедро и прикрыл глаза. Как мальчишка. Как тот, кем, наверное, когда-то был.

- Прости, - тихо выдохнул он, - я не хотел уходить. Просто не знал, как вернуться.

Мама молчала. Погладила его по волосам. В её движениях не было прощения, но была забота. Она не простила - она любила. Это другое.

Я стащила с дивана подушку. Обняла еë. Смотрела на них, а внутри что-то щёлкнуло. Слишком поздно и слишком вовремя - как всегда у нас.

- Мам, ты сегодня заходила ко мне в кафе.

- Да, - кивнула она, - я волновалась.

- Я знаю, - выдохнула я, - и это странно. Но приятно.

Папа открыл один глаз.

- Она тебе торт купила?

- Да.

- Морковный?

- Угу.

- А ты его ела?

- Половину.

- Герой, - фыркнул он, - я бы сдох.

Мы рассмеялись. Все трое. Тихо, устало, но искренне.

- Знаешь, - сказала мама, - ты могла бы и домой приходить чаще. Тут никто не кусается.

- Ты, например, - кивнула я, - у папы до сих пор шрамы от словесных атак.

- Лучше, чем шрамы от реальных атак, - буркнул папа и закашлялся.

Мама наклонилась:

- Всё нормально?

- Да. Просто ржака.

- Не смешно, - сказала я, - но звучит, как твоя жизнь.

Он улыбнулся. И я впервые поняла, насколько он постарел. Не внешне. Внутри.

- Всё будет, да? - тихо спросила я, уже не улыбаясь.

- Не знаю, - сказал он, - но мы вместе. А это уже больше, чем было.

Я кивнула. Мама тоже. В этот момент мы были не выжившие, не жертвы, не герои. Мы были семьёй.

И это - было достаточно.

- А вы помните, - я прищурилась, устроившись поудобнее у дивана, - когда я в шесть лет принесла кастрюлю с кухни и надела её папе на голову?

Мама дернулась от смеха, чуть не расплескала чай, который только принесла из кухни. Папа застонал и натянул на себя плед, будто от воспоминания стало физически больно.

- О нет, не напоминай, - пробурчал он, - я тогда думал, что меня из снайперки приложили.

- Ты храпел как умирающий трактор, - я рассмеялась, - а я была воин света. Героиня. Уничтожила монстра кастрюлей и суповой ложкой.

- Ты ещё и орала как Спарта, - вставила мама, сдерживая смешок, - «ВО ИМЯ ДОБРА И КАШИ!»

Папа сдался и засмеялся. Хрипло, надтреснуто, но по-настоящему. Это был его первый такой смех за долгое-долгое время.

На шум вышла бабушка - Полина, с полотенцем в руках. Следом за ней и дед, Дима, держа в одной руке газету, в другой очки.

- Опять вы тут хулиганите, - проворчал он, но глаза улыбались, - ну что, про кастрюлю вспомнили?

- Конечно, - я кивнула,
- Великая битва Ули против Папы-Монстра.

- А ты помнишь, как в садике сказала воспитательнице, что твой папа сидел? - спросила бабушка и тут же приложила ладонь к губам, - ох, прости.

Но мы уже смеялись.

- Ага, - папа закивал, -и сказала ей, что если не даст тебе яблоко, я приеду и утащу её в багажнике.

- И она ДАЛА, - захлебнулась от смеха мама, - испугалась. Потом спрашивала, на чём он сидит: на условке или строгом.

- Мой любимый момент, - вставил Миша, заглядывая из-за угла. Он сел рядом со мной на пол, подпер подбородок руками, - когда я вбежал с фломастерами и разрисовал папке руки, пока он спал.

- А потом ты сказал: "Папа, теперь ты татуированный и опасный", - добавила я, - и ему пришлось ходить с розовыми крыльями на запястьях.

- А помнишь, Дима, как Эми в пять лет сбежала с детской лопаткой, потому что "сегодня день, когда я найду золото"? Мы тебя потом искали полтора часа по двору, а ты выкопала яму у забора и сказала, что это вход в подземелье, - кинул взгляд дедушка в сторону мамы.

- Она же потом там зарыла мои серёжки! "Для ведьм, когда они вернутся". И до сих пор мы их не нашли. Спасибо тебе, дочь, - добавила бабушку.

- Меня вообще вырастил чужой человек! - воскликнула мама, скрестив руки на груди.

- Этот чужой человек был рад прибить меня, когда мы встретились у круглосуточного... Зимой... В Мороз! - произнёс папа.

- Этот чужой человек потом мне сказал: "Я хотел сдать их в дурку, прежде, чем они меня", - рассмеялся дед.

- Вам напомнить, как Уля позвонила Диларе, потому что Серый закрыл Эми на балконе? - усмехнулся бабушка, - потому что это преступление. А она не знает номер пожарных.

- На балконе не я закрыл... Не пиздим, - улыбнулся папа.

- А помнишь, как Миша в четыре года открыл дверь электрику, а тот пришёл проверять счётчики, и сказал: "Папа спит, но если хотите, можете с нами мультики посмотреть"? Он ещё бутербродом угостил. Половина масла была на полу. Электрик ушёл с чаем и в шерстяных носках, - рассказала мама.

- А Эми в детстве была упрямая, как никто. Если говорила, что не будет есть кашу - значит, и кот не ел. Она угощала его, и тот, бедный, прятался от еды.

- Я просто хотела, чтобы кто-то был на моей стороне... - мама тихо произнесла.

- А теперь у тебя целая армия, - добавил папа.

Все смеялись. Настоящим, хохочущим, не сломанным смехом. Мама встала, выключила плиту, подала деду чай. Бабушка притянула стул, устроилась рядом. Папа наконец сел, укутавшись в плед, как в броню, и смотрел на всех с какой-то мягкой усталостью в глазах.

Я смотрела на них. На этих людей, которые вытащили нас из ада - и друг друга, и меня, и себя. Улыбка тянула скулы. Сердце чуть кольнуло, но я не испугалась.

Это был наш дом.

Семейный хаос. Крики. Шутки на грани. Кастрюли, фломастеры, нелепые угрозы и добрые глаза. Всё это было наше. Мы пережили - и не сгорели.

- Пап, - я повернулась к нему, - а ты бы опять ушёл умирать, зная, что тебя вот так кастрюлей встретят?

Он фыркнул и подтянул меня за край пледа ближе.

- Только если будешь стоять с ней у ворот. В бронежилете.

- Обязательно, - кивнула я, - и ложку возьму.

- Тогда точно выживу, - сказал он и подмигнул.

Я сжала его ладонь. И просто молчала. Мы все молчали.

Потому что иногда счастье - это просто шум кухни, старый диван, запах чая и те, кто выжил с тобой.

Тгк: https://t.me/rumyantseva_notes (Rumyantseva notes)

Тик ток: rumyantseva_niks