Мимолетный взгляд

Эмилия

Спустя несколько дней

Утро пахло жареными яйцами, молотым кофе и... моей тревогой.

Я стояла в коридоре, босиком, облокотившись на дверной косяк кухни, и наблюдала, как моя мать, вооружённая половником, готова была отправить моего же мужа обратно на больничную койку — если не физически, то морально уж точно.

— Серьёзно, Серёжа, ты опять встал?! — возмущённо произнесла мама, ставя сковородку на плиту с таким грохотом, будто хотела этим звуком его запугать, — ты сдохнуть хочешь у меня на кухне? Я тебе устрою утреннюю смерть — кастрюлей по лбу!

— Я просто воды налить... — пробурчал Серый, подняв ладони, будто сдаётся. Стоял у раковины, небритый, в чьей-то растянутой футболке и с таким видом, будто втихаря ограбил холодильник.

— Ага, "просто", дохлый, — не унималась мама, тыча в него половником.

— Так и не дохлый, — хмыкнул он, — Видишь, двигаюсь.

Я не выдержала, фыркнула и зашла, поджав рукава зипки.

— Ну всё, началось. Один с катетерами на спор гоняется, вторая половником угрожает, будто в фэнтези живём.

Серый повернулся ко мне, взглянул из-под лба — в глазах всё ещё лежала тень усталости, но и тёплая ирония была где-то в глубине.

— Доброе утро, жена.

— Доброе. Ты опять сбежал от постели?

Он пожал плечами и сел на табурет у края стола. Медленно, аккуратно. Даже слишком.

— Я проснулся, а там — пусто. Холодно. Стены на меня смотрят. А тут запах еды и твоя мама угрожает убийством. Всё по плану.

Мама театрально закатила глаза:

— Да мне, Серёжа, не жалко. Я ради твоего же здоровья. Если ты ещё раз упадёшь — я тебе не скорую вызову, я табурет подложу, чтобы не так громко было.

— А я уже сидел, — сказал он, глядя на неё с фальшивой невинностью, — видите? Лечусь. Принимаю горизонтальное положение в вертикальном мире.

— Если ты такой умный, то почему до сих пор не лежишь в кровати, а? — вставила я, подходя ближе и положив руку ему на плечо. Почти невесомо. Почти.

Он чуть наклонился к моей ладони.

— Потому что мне надоело быть в постели одному.

Мама фыркнула, но замолчала. Даже не ответила. Просто открыла шкаф и стала шумно доставать тарелки.

А я вдруг подумала, что он прав. Потому что этой кухне, со всем её хаосом, с угрозами и шутками, ему было нужно больше, чем ещё один молчаливый потолок и кислородная тишина.

Тут был дом. Тут была жизнь.

И, если честно, мне тоже не хватало этих утр — таких нелепых, громких, но до боли родных.

Утро тянулось медленно. Тепло, как в детстве. Запах поджаренного хлеба, яичницы и маминых духов — тот самый, что вечно щекочет память. В какой-то момент я почти забыла, кто мы и что было. Но голос мамы быстро вернул реальность:

— Я сейчас кину в тебя половник, Серый, клянусь!

Я обернулась. Серый, бледный, но упрямый, встал возле кухонного стола и пытался сам достать кружку с верхней полки.

— Я просто... — начал он.

— Просто сейчас свалишься и будешь лежать тут, как мешок. Ты два дня назад горел от температуры, три дня назад тебя еле на ноги подняли, а ты уже — "я просто". Сядь, дыши. Слюной не подавись — это твоя задача на утро.

Он криво усмехнулся, уже понимая, что спорить бессмысленно. Присел обратно, подпер щеку рукой и бросил на меня усталый, но спокойный взгляд. Словно и вправду впервые за долгое время чувствовал себя дома.

— Я хоть кофе получу? — проворчал он, — или тут теперь строгий режим — только вода и любовь?

— Вода и половник, — буркнула мама и поставила перед ним чашку, — и ты радоваться должен, что твой второй шанс — в доме, где тебе не дают сдохнуть от своей же упёртости.

Я не выдержала и хихикнула. Серый глянул на меня искоса, потом — на маму, и сказал:

— Скажи спасибо, Полина, что я к тебе как к теще отношусь с уважением.

— Скажи спасибо, что ты до сих пор зять, а я уже отношусь к тебе как к сыну, — парировала она, ловко поджаривая тосты, — а то был бы обычный — я бы тебя уже веником выгнала.

— Веник — это уже апгрейд. Сначала был половник.

— Не зли меня, Серёжа, — мама улыбалась, но её глаза оставались тревожными. Она знала, как он выглядит. Она видела дрожь в его руках, ту самую, от которой он старался отмахнуться. Видела, как он поджимает пальцы, будто боль ещё держит.

Я подошла ближе и села рядом. Хотелось просто... быть. Хотя бы в этот день.

— Можешь сегодня просто дышать. Всё остальное — завтра, — тихо сказала я.

Он на мгновение замер. А потом вдруг потянулся ко мне и, как раньше, лёгким движением сжал пальцами мою макушку.

— Хорошо. Только завтра — без половников, договорились?

— Завтра мама достанет черпак, — пробормотала я.

— Всё, хватит вам, — рассмеялась Полина, — завтракать будете или спектакль продолжим?

Серый перевел свой взгляд на меня, как со второго этажа раздались шаги... Уля.

— Я проспала!

— Дочь, ты не проспала, — встрял Серый. — Сегодня выходной.

Я покосилась на мужа, уже зная его реакцию.

— Работа, пап, — ворвалась в кухню Уля с растрёпанными волосами и чужом худи.

— Серый, заткнись. Уля, жду на улице, — успела произнести я, встав из-за стола.

Я знала характер Серого и характер дочери — два пламени — резкие с искрой, упорные... Но... Слишком тяжелые в спорах. Серый не знает, что надо остановить свое упрямство, а Уля не управляет своим характером — копия отца.

Я провела по розовому баку. Краска уже протëрлась, появились трещины, как в жизни...

— Папа странно на меня посмотрел, — первое, что произнесла дочь, перекидываю ногу через байк.

— Он просто не рад, что ты работаешь, — переключилась я.

— Но...

— Не начинай, Уль, — перебила я дочь. — Не время для разговоров.

***

Взгляд зацепился на черном мерсе. Слишком знакомый. Слишком чужой из прошлого. А затем фигура. Высокая, широкоплечая, молодая... Кирилл... Как же он похож на своего отца в молодости. Что-то внутри меня кольнуло белый бинт с багровыми следами поверх рук. В голове снова сырое здание полегона. Его голос в ушах. Холодный и прямой.

Парень словно почувствовал мой взгляд. Смотрел испуганно, сжимал челюсть по-отцовски.

Я остановилась. На обочине. Просто рядом.

— Кир? — окликнула я парня.

Губы чуть припухла, под глазом след синевы.

— Здравствуйте, Эмилия, — неуверенно буркнул парень.

— Бои? — сразу отрезала я, вспоминая рассказы Серого о "лёгких бабках".

— Вы?,,,

— Уменя муж Призрак, а отец Барс, у моих детей дядя организатор нелегальных гонок. Будут ещё вопросы? — перебила я, не ожидая ответа, я продолжила. — Получил на боях или последствия?

Он замялся.

— Кир, я знаю о чём идёт речь, если с отцом не говоришь, а именно ему ты бы точно не рассказал, зная Гену и его "порядки". Последствия или бои? — монотонно проговорила я.

— Это допрос? — изогнул бровь парень.

— Это допрос, Кир, — вздохнула я. — Смотря на твою физиономию, я понимаю ответа на вопрос не...

— Вы штраф можете получить за не правильную парковку, Эмилия.

— А ты по морде за бои, если не завяжешь, — хмыкнула я. — И то, если повезёт. Бои нечем хороших не кончаются.

— Если вы хотели сказать, чтобы я завязал с ними — я уже, — скрестил руки на груди Кирилл.

— С этим не так просто завязывают, шкет, бои не отпускают, — усмехнулась я, прежде как опустить визор на шлеме. — Бывай. Уля за тебя переживает.

Он хотел что-то ещё сказать, его разбитые губы дрогнули, но байк уже был взведен.

Он не справиться, пока бои не заденут того, кто ему дорог — я точно знаю. Только Кирилл по рассказам Гены слишком агрессивный, закрытый, серьезный. Он не мальчик на побегушках, который просто направо и налево будет бить морды, как его отец. Он смышлнее и тупее Гены одновременно. Это так странно даже. Пацан вроде унаследовал характер отца, его стержень и выносливость, но в то же время он ненавидит его... Тихо, почти осторожно.

Уля

Смена утекает сквозь пальцы. Заказы, беготня, горячий кофе, бездушные "спасибо". Может бы дальше так продолжалось, пока не появилась она... Мама.

Шлем висит на локте, визор с царапиной. Взгляд не её, растерянный. Всегда уверенная мама изчезла — была лишь её оболочка, с прежней мимикой и голосом.

— Мам? — подошла я. — Ты чего здесь?

— Я не могу прийти к собственному ребенку на работу? — рассмеялась в ответ она... Только не искренне.

— Мам, присядь, — я кивком указала на дальний столик у окна.

Мама лишь кивнула в знак согласия и направилась к нему.

Я лишь вернулась с двумя кофе и куском морковного торта. Никогда не понимала, что мама в нем нашла, но сейчас не время для лишних вопросов о торте.

— Что ты в нем нашла? — пошутила я, ставя кофе с тортом на стол.

— Ты о своём отце или торте? — пошутила мама. Раз шутит — значит держимся.

— И о том, и о другом, — вздохнула я.

— Ну, слушай, если бы я не дала шанс твоему отцу, то тебя бы не было, как и Миши, — остановила свой взгляд мама, как раньше. Внимательный и слишком чуткий. Мне всегда казалось, что она так читает нас насквозь. — А торт просто нравится, — добавила она с лёгкой улыбкой.

— Ты ведь не из-за торта пришла, верно?

— Почему же? — подняла рукой чашку кофе мама. Неуверенно, с еле уловимой дрожью.

— Торт ты берешь только в одной кондитерской. Руки дрожат. Взгляд рассеянный... Ещё, — начала приводить факты я.

— Точно моя дочь, — рассмеялась мама с лёгкой улыбкой.

— Я думала, что приёмная... Мам, всё-таки зачем пришла? — после небольшой паузы продолжила я.

— К тебе, — почти шепотом ответила она. — Видишь какая у тебя мать... — мама замялась.

— Лучшая, — улыбнулась я, ловя взглядом синий Сузуки за окном. Кирилл.

Мама отрицательно покачала головой. Её голос дрогнул:

— Дочь работает, а мать застряла где-то между мужем и жизнью...

— И что?! — воскликнула я. — Ты железная разве?

Я коснулась маминой руки и почувствовала не материнское тепло живого человека... А дрожь... Еле уловимую... Внутри что-то сжалось.

— Мам? — почти шепотом. — Ты не переживай, мы справимся... Просто нужно время.

— У тебя смена. Отвлекаю, — отдернула руку мама. Она резко поднялась. — Сколько? — рыкнула мама, как папа всегда при злости.

— За мой счёт, — буркнула я, опустив глаза.

***

Мама ушла, оставив купюры на столе "на чай", но деньги обжигали мои ладони.

Смена подходила к концу, а розовая Ямаха мамы даже не давала намёка, что она сегодня явится.

— И опять Ульяна Миронова стоит одна, — раздался мужской голос неподалеку. Снова он. Снова тот, о ком мама даже рассказала.

— Я Барсова, — подала голос я не хотя.

— Но отец твой Сергей Миронов, Ульяна, — словно приговор ответил он.

Мужчина остановилсч рядом, не вплотную, а просто... Просто давал мне пространство. Руки в карманах, плечи напряжены. Но взгляд... Взгляд изучающий, как у мамы, когда я вру. Он видит меня насквозь, знает о чем я думаю, но в нем есть что-то знакомое...

Я невольно сжала ключи в кармане между пальцев, как учил папа, нормой взгляд цеплялся в этих грубых чертах профиля Гены. Я пыталась понять, что в нем есть знакомое.

— Изучаешь, — хмыкнул мужчина. — Только вот так аккуратней вечерами одна... Молодая девушка...

— А вы взрослой дядя, который подходит к молодой незнакомой девушке, — огрызнулась я.

— Дядя, который знает настоящую фамилию твоего отца, — усмехнулся мужчина.

Что-то внутри меня щёлкнуло... Миронов Сергей Николаевич — мой папа... Но не я, не Миша, не даже мама не ходим с его фамилией в паспорте. Не надо оно вам... Позорно в паспорте иметь... Каждый раз отвечал папа, когда кто-то задевал тему разных фамилий. Это было табу для нас, для него.

— Зачем вы снова сюда пришли? — мой голос дрогнул... То ли от испуга, то ли от напряжения. — Что вы хотите от меня?

Гена посмотрел на меня иначе... Не изучающе, ааа... Как папа... Так может посмотреть только отец.

— Я просто знаю, что может произойти с молодой девушкой поздним вечером. Знаю, что в голове у других...

— Это не ответ, — прозвучал мой голос.

— Это ответ, — кивнул он. Голос был, будто это факт.

Я изогнула бровь. Он был слишком странным, но таким, кто знает твой следующий шаг, знает больше, чем ты сам... Эта привычку я замечала у родителей.

Эми

Чайник на плите уже закипал, а Геля бурчала, что Илья в очередной раз потерял где-то наушники на улице. Но это было фоном от глухих мыслей.

— Слушай, ты будешь чай с лимоном или зелёный? — спросила Геля, открыв верхние шкафчики. Она с трудом достает до верхней полки, но упорно берёт сама.

— Я кофеманка...

— Эми, я знаю, что ты пришла не чай и не кофе пить. Давай, рассказывай мне бегом, что у тебя на душе! — ответила Геля, поставив кружки с таким звоном, что казалось, что в этом движении были все недосказанности.

— Я боюсь.

Между нами снова повисло молчание.

— Боюсь, что вновь потеряю его, что он уйдёт в себя... Он же...

— Упертый, угрюмый... Козёл!

— Мрачный, — добавила я, подперев рукой подбородок. — Он не козёл! — через несколько секунд ко мне пришло осознание слов подруги.

— Мой сын козел и это факт, — оздобилась Геля.

— Что опять?

— Ты с темы не уходи, была у Ули? — начала заваривать чай Геля.

— Была, — вздохнула я.

— И почему я все вытягиваю из тебя?

— Ничего не получилось... Я не смогла... Не поговорить... Не остаться... — я замолчала, а Геля лишь поставила перед мной чашку чая... Зелёного.

— Ты же Эмилия Барсова, хищница... Девушка с холодным взглядом. Даже когда все рушилось, когда Серый погиб, а твои родители были мертвы десять лет...

— Одиннадцать, — поправила подругу я.

— Да хоть двенадцать! Что ты сделала? — Геля упёрлась руками в стол, её глаза остановились на мне. С упором. С искрой. Тот самый взгляд, что цепляет. — Ты боролась, — она не ждала ответа, а просто говорила. — Ты пожалела об этом? Смотри у тебя двое самостоятельных детей, муж. Счастливая семья. Все то, о чем могла мечтать та восемнадцатилетняя девчушка с голубыми глазами, верно?

Я кивнула.

— Не кисни поняла меня? — слегка ударила по плечу меня. — Если проблемы, я рядом. Даже если нас...

— Разделяет тысячи городов, — тихо вздохнув, продолжила я.

В этих словах было всё, доверие, поддержка, построенная многими годами женской дружбы.

Я невольно улыбнулась,

***

Фара резала темные улицы, гул мотора заложил уши... Стрелка спидометра не могла дойти выше 90. Гнать вообще не было желания, хоть и требовалось.
Разум кричал: "Уля ждет, гони", а сердце шептала: "Не гони, не время".
Дыхание тяжёлое, а сердце стучалл так, что кажется, что оно хочет остановиться.

Байк затормозил с несвойственным для него скрежетом на светофоре.
Только это оказалась не моя эрка.

— Я же обещал, что буду защищать вашу дочь, — сквозь гул мотора раздался голос Кирилл.

Я лишь улыбнулась, зная, что он увидит из-за шлема.

— Чудак ты! — усмехнулась я сквозь шум двигателя.

***

Наверное, нам всем когда-то нужен правильный человек рядом, тот самый, что поставит плечо, чтобы мы могли выплакаться, подать руку для упоры... Тот самый при виде, которого у тебя засияют глаза от счастья, а не от слёз. Для меня таким человеком когда-то стал Серый, для Гели — Марк... А сейчас я смотрю, как моя девочка, которая совсем недавно бегала от меня со словами: "Мама, поймай меня". Шпуняет рослого парня, как мальчишку, как я Серого в молодости, когда тот приходил после очередной "прогулки". И мне не страшно, что она так быстро поврослела, скорее даже спокойно от его взгляда на неё... Того самого, как Серый смотрел на меня в самые тяжелые периоды жизни...

Я просто смотрела, как Уля дрожащими руками сжимает в объятиях Кирилла, а он и не знает, что дальше... Как Серый когда-то смотрел на меня в машине. И мне вовсе не страшно, я уже знаю, что следует за этим взглядом.

Геля

Раздались три коротких стука, словно тот, кто там находится спрашивает: "Можно ли?". Но ответ всегда один и тот же: "Да".

Я тихо приоткрыла дверь, как взгляд зацепился на этих чёртовых зелёных глазах. Я не видела Серого больше двух недель, не видела, какой он вернулся... Вернее то, что от него вернулась. Мне показалось на доли секунды, что перед мной и правда Призрак. Нет, вовсе не из-за его прозвища, а настоящий... Тот, из кого ушла вся жизнь, оставив только оболочку. Куртка на нем свисала, пальцы дрожали, сжимая черный интеграл... Как бы он пытался скрыть эту дрожь.

— Заходи, не стой на пороге, — отойдя от шока, открыв дверь шире, произнесла я. Мне даже показалось, что голос дрогнул.

Он лишь кинул.

Только больше передо мной не было Серого, даже не Сергея Миронова, настоящий призрак.

— Испугалась? — хрипло, почти шепот.

И только сейчас я осознала. Не было запаха сигарет с бензином, только блёклый запах потертой кожанки.

— Ну, теперь ты точно оправдываешь свое прозвище... Призрак, — пошутила я, словно эти слова вернут того Серого... Старого Серого.

Он даже не усмехнулся, не пошутил в ответ... Даже уголок губ не дрогнул. Только от этого дрожь пошла по моему телу.

— На кухню пройди, не стой здесь, — неуверенно пробормотала я.

— Так я не чай пить пришёл, — пожал плечами Серый.

— Иди, — сорвалась я, по привычке взяв его за локоть. Мои пальцы отдернулись резко.

— Что-то не так?

Я отрицательно качнула головой.
Все не так, Серый. Даже мышщы потеряли себя.

Он прошёл на кухню и опустился на табурет. С осторожностью, что меня больше напугало, словно его тело не хочет до сих пор признавать, что он живой.

— Чай? Кофе? — начала я, схватившись за чашки, чтобы потерять то ощущение от касания Серого.

— Кофе, — его голос, словно скрежет внутри меня.

— Две ложки сахара я помню, — пробормотала я. — Молока нет, Марк выпил, со сливками ты не пьёшь, — продолжила я, пока сахар растворялся в напитке. Но это скорее было для меня отвлекающим маневром.

Я поставила кофе перед ним и только сейчас мой взгляд зацепился на его руках. Они стали жилистелее, чем раньше.

— Просто чай забыла убрать, — пробормотала я, взяв кружку Эми. Ещё один манёвр.

Я села на подоконник, скорее уже из привычке, чем из надобности. Стакан сам потянулся в руки, чтобы не думать.

— Знаешь, что страшно, Гель? — произнёс Серый, не поднимая глаз от чашки кофе. Пар поднимался вверх.

Я молчала, зная ответ, зная прошлое Серого, его привычки.

— То что она видит, какой я слабый... — продолжил он. — Что вновь сидит на краю дивана и смотрит дышу ли... Может правда я должен был сдохнуть там на могиле?

Последние слова прорезали меня изнутри... Сколько раз он уходил от смерти... Несколько секунд бы и его давно бы не было на этой кухне.

— Если бы Эми хотела твоей смерти, она бы не ездила на байке в ливень в ту ночь, не подняла бы на уши всех, кого было возможно, Серёг, и ты это знаешь, — крутя стакан в руках, ответила я. Прозрачное стекло, в котором я искала ответ на свой вопрос: "Почему он снова здесь?"

— Эми знает, что ты приехал к нам?

Он даже не посмотрел на меня.

— Значит нет... — тихо вздохнула я. — Как всегда молча.

Он лишь кивнул. Этот упрямый и бесячий мужчина, который для меня всегда останется тем мальчишкой на кавасаки, у которого я слила бензин.

— Помнишь, как мы познакомились? — пытаясь разговорить его, спросила я.

— Ты была с каре, смазанными стрелками и кольцом, как у быка в носу, — пробормотал он.

— Это септум! — воскликнула я. — А ты в черной кожанке Грея. Хмурый, как чёрт! — рассмеялась я. — Двадцать с лишним лет прошло, ты вовсе не изменился.

Уголок губ дрогнул — уже успех.

— Марк сейчас за двоих работает.

— Он сказал, когда ты выйдешь, он специально уйдёт в отпуск, — хмыкнула я.

— Выйду, — усмехнулся он, не искренне. — Когда выйду, если сейчас под призрением собственной жены?

— Она за тебя переживает, а ты признать это не можешь, — не унималась я, как стакан выпал из рук.

Только от звука падения стакана Серый дёрнулся, как раньше, как от удара.

— Вот ожил! — вновь воскликнула я, слезая с подоконника. — Эми звоню, чтобы вы один на один поговорили, а то как идиоты молчите и шкеретесь... Отказы не принимаются, — закончила фразу после небольшой паузы.

Он впервые за весь вечер поднял на меня свои глаза. Раньше в них была хоть какая-то жизнь, а сейчас... Она ушла из него.

— А ей страшно за тебя, — тихо пробормотала я, набирая её номер.

— Она мой свет во тьме, — шёпот, словно он сам не знал, что говорит.

— Я знаю, — кивнула я, прижимая телефон к уху. Эми ответила. — Эмиль, гони к моему подъезду, без лишних вопросов, тебя здесь ждут.

Я не дала ей ничего ответить, лишь скинула.

— Скоро будет, — тихо пробормотала я.

В ответ лишь кивок.

***

Я оперлась ладонями на подоконник. Взгляд цеплялся за розовую ямаху, фигуру Серого, которая сейчас скорее напоминает мне подростка, чем взрослого мужчину, отца двух детей.

Я не знаю о чем они говорят, но точно знаю, что их глаза загорелись вновь той любовью, что преодолела все трудности.

— Гель?! Ты здесь?! — раздался голос Марка в прихожей. Уставший, но с той ноткой нежности, как в молодости. На долю секунды на душе стало теплее.

Марк уже стоял за моей спиной, его крепкие руки обхватили мою талию, а дыхание обожгло шею.

— Я скучал, — лишь прошептал тот.

А мой взгляд все был где-то во дворе. Сером и мрачном, где любовь не угасла даже из-за обстоятельств, как на этой кухни, куда приходят не пить кофе, а излить душу...

ТГК: Rumyantseva's notes
ТТ: Rumyantseva_roni

Извините, за пропажу. Были не очень хорошие обстоятельства