Мимолетный взгляд

Грей (вчерашний вечер)

Я еле донёс его до дома Ильи от машины - тяжесть Серого была не просто весом тела, а грузом боли и отчаяния. Внутри он словно сгорел, но глаз не опускал - гордость жгла сильнее, чем холод.

- Ни капельницы, - выдавил он хрипло, едва открывая глаза, - ни врачей...

Я молча смотрел на него, пытаясь понять, как помочь, когда тот сам себя разрушает. Серый, мой брат, мой самый сильный враг...

Илья включил отопление, принес тёплые одеяла. Я пытался согреть его, но он отстранялся, словно боялся, что мягкость убьёт остатки его силы.

Он дрожал, челюсти сомкнулись в аскале, чтобы не стучать... Белый, как пелена... Глаза мутные, не живые... Губы отдались синевой... Он был... Правда... Как мертвец... А может он и вправду уже на грани... Может он уже и есть мертвец?

- Ты не можешь так, - говорил я, - тебе нужна помощь.

- Нет, - сказал он, - это мой путь. Если уйду - уйду сам.

- А Эми? - вдруг отрезал я... Резко... Не подумав, - что она?..

Он сжал кулак, как будто держа невидимый меч, готовый бороться до конца. Взгляд горел даже в той усталости, даже в той боли.

Я понимал - каждый час с ним - на счету, каждый момент - шанс вырваться из смерти.

Он был в кровати. Не на земле, не в лужах у могилы, не под холодным небом, а под крышей. Но это было почти бессмысленно.

Серый не лежал - он держался. Телом - на простыне, душой - за край чего-то чёрного, что тянуло его вниз. Он не спал. Он и не был в сознании полностью. Он... где-то между. Глаза открывались, но ничего не фиксировали. Щёки впали, губы потрескались, на висках - капли пота, смешанные с испариной и остатками дождя. Он дрожал, как от лихорадки, но стиснутые челюсти не давали ни стона, ни крика.

Я сидел рядом, на краю матраса, и смотрел, как он с каждым вдохом будто спорит с собственной грудной клеткой. Как лёгкие рвутся втянуть воздух, а тело сопротивляется. Он не дышал - он выцарапывал каждую секунду.

- Надо что-то делать, - сказал я вслух, не в силах сдерживать тревогу, - ты так себя убьёшь, брат.

Он медленно повернул голову. В глазах - мутная, полубезумная решимость.

- Не вздумай... Вызвать... кого-то, - прохрипел, - никаких... Белых халатов.

- Ты хочешь сдохнуть? - спросил я резко, громче, чем хотел, - прямо здесь, в этой грёбаной постели?... Представляешь, а тебя она ждёт! Ищет... А ты тут... Дохнешь.

Он слабо усмехнулся. Нехорошо. Горько. Так, как только он и мог - будто смерть уже обняла его за плечи, а он всё ещё курит с ней на балконе.

- Лучше здесь... Чем как кукла... Под капельницей, - выдохнул он, - хватит.

Я схватился за голову. Гнев, страх, бессилие - всё в одном. Мне хотелось его ударить, встряхнуть, закричать. Но его кожа была такой горячей, что казалась обожжённой, а голос - таким слабым, будто каждое слово рвало его горло.

И тут - стук в дверь. Не звонок, а короткий, уверенный стук.

Я обернулся, Илья уже шёл к выходу. Серый приподнялся, словно почуял, кто это. Глаза - воспалённые, покрасневшие, но вдруг - яснее. Как будто что-то внутри вернулось. Он знал.

Я узнал её сразу. Даже через стекло. Байк у крыльца - облепленный грязью, тяжёлые ботинки по ступеням, и она - Эми.

Мокрая до костей. Промёрзшая. Водяные капли текли по лицу, но она не вытирала их. Не было на это ни времени, ни нужды. На ней был чёрная мотокуртка. И в глазах - столько боли, что я сам невольно опустил взгляд.

Она вошла в комнату, и всё стало тише. Даже Серый замолчал, хоть до этого хрипел, вырывая каждое слово.

Я встал, не мешая. Он повернул голову к ней, и этот взгляд... чёрт. Он сдался. Не слабо, не как трус. А как воин, который держался слишком долго и наконец увидел - она жива. Она рядом.

- Эми, - хрипло сказал он.

Она не заплакала. Просто подошла, присела к нему на кровать и взяла его ладонь в свою - мокрую, холодную. Он попытался отнять руку. Рефлекс. Последний жест упрямства. Но она не отпустила.

- Я здесь, - сказала она просто,- только я. Никого больше. Никаких врачей.

Серый замер. А потом - впервые за всё время - выдохнул. Не как от боли, а как от облегчения. И голова его медленно опустилась на подушку. Он всё ещё дышал - тяжело, хрипло, но не боролся. Он позволил себе быть слабым. Позволил ей держать его, как когда-то, в другой жизни.

Я отвернулся. Не потому что стыдно - а потому что больше не мог на это смотреть без того, чтобы самому не сломаться.

Пусть он умирает. Но если рядом она - он хотя бы не один.

Эмилия

Звонок пришёл после разговора по с Кириллом, когда я снова стояла в байка на той заправке. В тишине.

Я взяла трубку на втором гудке.

Илья.

Я знала.

Он ничего не сказал - только:

- Эмилия... он нашёлся.

Пауза. Глубокая. Как вздох между ударами сердца.

- Приезжай. Только... приготовься.

И всё.

Я не стала задавать вопросов. Не спросила, пьян ли он. Жив ли. Дышит ли. Не спросила, почему он ушёл, не оставив ни записки, ни взгляда. Потому что всё это не имело значения, если он жив. Только знала, если Илья звонит, значит он у него...

Шлем. Перчатки.
Механика - спасение. Когда руки заняты, сердце не разлетается.
Когда едешь - никто не видит, как ты кричишь беззвучно внутри.

Дождь начал идти, когда я была уже на трассе. На полпути...

Мелкий, как иглы. Потом крупный. Потом - хлестал, как плеть.
Асфальт блестел, будто покрыт маслом. Байк вёл себя спокойно, как будто знал - сегодня мне нужно просто доехать.
Не красиво. Не быстро. Просто - успеть.

Я ехала без музыки. Без мыслей. Только дорога. Только ритм. Ливень смывал всё - слёзы, которых не было, крики, которых никто не слышал.

Серый исчез утром.

Ушёл, как всегда. Бесшумно. Для него это просто "покататься, я вернусь"...

Но я каждую ночь слушаю его сердцебиение, которое в последнее время изменилось... Каждое утро - проверяю дыхание. И каждый день - боюсь, что он снова уйдёт. Навсегда.

Илья знал, что я сорвусь. Знал - потому и не стал объяснять. Мы не слишком близки с ним, но парень видел меня насквозь, как я его...

Теперь я снова здесь. На трассе. Под чёрным небом. На байке, который дрожал от ветра, но держал меня живой.

Я не знала, в каком он состоянии... Но я знала, что он мой.

И если ему станет хуже - я буду рядом. Если он сломается - я соберу. Если он умрёт - я сдохну рядом.

Но он не умрёт.

Я гнала быстрее, чем разрешено, но медленнее, чем хотелось. Потому что страшно: что если, пока я еду - он умирает?

В голове звенело: "приготовься". Это слово не выходило из мыслей.

Приготовься к чему? К тому, что он снова будет лежать белее простыни, с трубкой в горле и чужим дыханием в лёгких? К тому, что он посмотрит на меня и не узнает? К тому, что он решил уйти, и я опоздала?

Я свернула с трассы.

Руки дрожали, но я держала руль. Город спал. Лужи разрывались под колёсами. Шлем хлюпал изнутри. И только мысль держала: ты едешь к нему. Он жив. Он должен быть жив.

Дом Ильи - за поворотом. Я видела свет из окна. И вдруг - тормоза. Резко. Почти на грани падения.

Я не могла войти сразу, но должна это сделать.

Я не имею права сломаться. Если он увидит, что я плачу - он может не простить себе.
Он всегда считал, что не имеет права быть моей болью.

Я встала. Сняла шлем.
Натянула капюшон.
Пошла к двери, будто иду на войну. Все, каждое действие было на автомате, как у чертова робота.

Никто не открыл мне. Не встретил. Только запах кофе в доме.

Я прошла в комнату, будто знала, где они.

Сначала - не дышала.
Потом - увидела его.

Серый.

Мокрый. Серый не от имени - от цвета.
Глаза полузакрыты. Кожа как бумага. Руки на груди, будто он держится, чтобы не выпасть из тела. Лежит на кровати...

И я...
Я не упала.

Не заплакала. Не закричала. Просто подошла. Села рядом. Взяла его за руку.

Посмотрел. И прошептал:

- Эми.

Я кивнула. И только сказала:

- Я здесь... Только я. Никого больше. Никаких врачей.

Он закрыл глаза. Вздохнул. Медленно. Глубоко.

Я держала его руку. Пальцы были ледяные. Сердце билось с перебоями - я чувствовала это кожей.

Но он был жив. И я - тоже.

Я перевела взгляд на парней... Грей у подоконника, Илья у входа... Каждый, словно без лица... Пустой взгляд...

- Можете нас оставить, - шепотом произнесла я, - хотя бы на пять минут.

Парни кивнули и молча ушли...

Подтянула одеяло. Коснулась его лица.
Пальцы дрожали, но я старалась, чтобы он этого не почувствовал. Чтобы думал, будто я сильная.
Что я - якорь. Но мои действия были не настоящие - просто рефлекс... Просто надо.

- Я здесь, - прошептала я, - ты слышишь?

Его губы чуть дрогнули. Может быть - от боли, может быть - от узнавания. Может быть - от того, что он всё-таки не один.

Он больше не боролся... Не с собой... Не с Греем... Просто был... Дрожал... Кривился от боли... А может от страха...

Я перевела взгляд на кресло в углу, где лежит плед... Тёплый и тяжёлый.

- Тебя нужно согреть, - прошептала я... Для себя... Чтобы просто не молчать... Не слушать тишину...

Я положила плед поверх одеяло... Вернее двух... Начала затыкивать со всех боков, как ребёнка с температурой... Он вздрогнул от моих касаний.

- Прости, - шепнула я, кидая мотокуртку на пол. Та с грохотом плюхнулся на пол... А я села рядом... Моя рука на его холодной, ледяной руке. И просто смотрела в глаза... Мутные, не живые.

Он всегда ненавидел врачей. Он боролся до последнего. Он мог быть на грани и всё равно смотреть в лицо смерти, как будто она просто сосед по лестничной клетке.

- Только не сейчас... - опрокинув голову вверх, шепнула я, - я только нашла тебя. Я только... снова научилась дышать рядом. Не забирай это.

Я чувствовала каждую секунду, как будто её можно было растянуть.
Как будто между жизнью и смертью можно построить мост - если просто не отпускать его руку.

- Я тебя не отпущу, - выдохнула я, - даже если ты уйдёшь - я пойду за тобой.

Он снова дышал. Неровно. Глубоко. Но жил.

И я жила - потому что он был рядом.

А дальше шаги... Чужие в прихожей.

Поворачиваю голову. Мира. Жена Ильи, блондинка с карими глазами. В руках у неё две чашки - одна с паром, другая - без. И ещё - маленькая плоская мисочка с таблетками.

- Эми, - говорит она слишком мягко.

Я не отвечаю. Просто смотрю. Молча.

- Я заварила тебе чай, - продолжает она, - горячий. С мятой и липой. Успокоишься немного.

Она ставит чашку на прикроватную тумбочку.
И добавляет:

- И лекарства. Ему нужно. Температура поднимается, Илья проверил лоб. Он горит.

Я молчу.

Медленно поднимаю взгляд. На вторую чашку - где светлая жидкость,почти без цветная. Слишком густая, чтобы быть просто отваром.

- Что это? - тихо.

- Просто... Немного глюкозы и жаропонижающее. Он не даст поставить капельницу, мы обе это знаем.

Она пытается говорить спокойно, но я слышу напряжение. И знаю о еë медицинском образовании... Но страх внутри.

- Ты уверена? - я поднимаюсь, - в том, что ты даёшь? Что не переусердствуешь?

- Эми... - её голос дрогнул, - ты не спала. Ты промокла до нитки. У тебя руки ледяные. Пожалуйста, просто...

Я беру чай. Смотрю, как пар поднимается от чашки. Запах - липа, немного мяты, всё как она сказала. Но доверие - это не пар. Его не заваришь.

Смотрю на лекарства.

- Я сама дам. Потом, - я забираю и чашку, и таблетки, - когда он очнётся. Он должен знать, что пьёт. И я - тоже.

Она кивает. На лице - усталость. Что-то ещё.
Уходит без слов. Не оборачивается.

Я сажусь обратно. Снова рядом с ним. Кладу чай рядом. Остальное - в ящик тумбочки.

- Прости, - шепчу я, - все суетятся. Все хотят помочь. Или думают, что знают, как лучше, - я прикасаюсь к его щеке.
- но только ты знаешь, как тебя спасать.

***

Чай был тёплый. Слишком тёплый. Слишком мягкий. Слишком успокаивающий. Я отпила почти не думая. Горло саднило от крика, от дождя, от воздуха, который резал изнутри. Я просто хотела, чтобы внутри стало тише.

И стало.

Но не так.

Я вышла из комнаты - сначала тихо, как будто ещё боялась спугнуть его дыхание. Казалось, он спал. Спокойно, глубоко.
Я коснулась его пальцев на прощание - холодных, но живых. И пошла на кухню. Мне надо было... Что? Просто пройтись. Просто выдохнуть. Почувствовать, что я жива.

Шаг. Ещё шаг.

Коридор начал качаться.
Лампа мигнула. Или это не лампа, а мои глаза?

Я сделала ещё два шага - и замерла.

На кухне - чужие. Врачи.
Белые маски. Голоса. Переговоры. Быстро. Безэмоционально. Один смотрит на тонометр. Другой держит сумку с лекарствами. Третий - с каким-то уколом в руке.

Илья стоит у стены. Как тень. Как загнанный волк.

Я хотела крикнуть. Хотела выбросить из груди страх, боль, всё.
Но...

Меня будто гасили изнутри.

Ноги не держали.
Я шагнула вперёд - и провалилась в себя.

Земля под ногами ушла. Я облокотилась о косяк, но сил не хватило даже на это. Всё тело стало ватным. Голова - лёгкой, как шар, который сдуло вверх.

Снотворное.

Я поняла.

И вдруг - резкий толчок. Мира. Она подошла, поймала меня под руку. Глаза - не извиняющиеся. Холодные. Решительные.

- Прости, Эми, - сказала она почти шёпотом, - так будет лучше.

Она толкнула в соседнию дверь... В полумрак комнаты.

Щёлк.

Она закрыла дверь. Изнутри. Между мной и Серым - стена. Между мной и остальными - пустота.

Я осела у стены. Тихо.
Тишина казалась скрипом.

Я больше не могла бороться. Ни руками. Ни голосом. Ни сердцем.
Всё медленно тонуло.
Мир отходил. Звук - как из-под воды. Даже боль - больше не жгла, а только тихо давила изнутри.

Я - одна. Они увозят его.
Без меня. В очередной раз - без меня.

А я... Даже встать не могу.

И я, ускользая в темноту, прошептала:

- Только... Держись.

Грей

Я вышел просто покурить. Один. Ненадолго. Голова гудела, как трансформатор. В висках давило. В груди - пустота, как будто кто-то выжег кислород изнутри.

Мокрый асфальт под ногами. Сигарета дрожала в пальцах. Влажная от дождя, как и я сам. Я выдохнул - не дым, нет. Я выдохнул крик, который не дал себе внутри дома. Я просто не мог - не при них. Не при ней. Не при нём.

Серый... Он дышал. Он держался. Он держался. Чёрт, он упрямый. Он пережил то, от чего другие гниют при жизни. Я думал - с ним справлюсь. Знаю как. Знаю, что сказать. Где молчать.

Думал...

Когда я раздавил окурок подошвой, небо уже затягивалось рассветом. Слишком долгая ночь.
Я потянул ручку двери, вошел обратно.

Первое, что бросилось в глаза - тишина. Не мёртвая. Больная.

Она стелилась, как туман. Вязкая. Нездоровая. Предательская.

Илья стоял у стены. Пустыми глазами. Мира рядом. Эми - нигде.
Кухонная дверь - закрыта.

И в этот момент я услышал шорох. Колёса.
Носилки.

Я вбежал в коридор.

Серый.

Его выносили. На каталке. Двое в белом. Маски. Холодные лица.
Он не боролся. Не плевался, не ругался, не пытался слезть, не дёргал руки, не плевал в лицо.

Он просто... лежал. Полубледный. Полумёртвый.

Глаза открыты. Но не смотрят. Ни на них, ни на потолок, ни на меня.
Как будто выключен.

- Серый?! - крикнул я, - эй! Слышь?!

Я рванулся вперёд, но врач жёстко поставил руку:

- Отойдите. Мы еле успели.

- Он не хотел! Он не просил!

- Он бы и не проснулся, - бросил второй, - это не выбор. Это спасение.

Не проснулся. Удар по ребрам. Как будто я сам перестал дышать.

Они пронесли его мимо меня, как мешок костей, закутанный в одеяло. И только в этот момент я заметил - его пальцы еле дрожат. Он чувствует? Он здесь?

Я метнулся к нему ближе, прошептал:

- Держись. Я иду за тобой. Слышишь? Я не позволю, чтоб ты ушёл, как тогда. Ни черта ты от нас не уйдёшь.

Но он не ответил.

Он просто... не был им.

- Вы не имеете права! Он не подписывал! Он... он был в сознании, слышите меня?! - я рвался за носилками, но двери машины уже захлопнулись.

Медик бросил через
плечо:

- Мы спасаем жизнь, а не спрашиваем разрешение. Оформляйте через главврача.

Их слова обожгли меня холодом.

Нет. Серый бы не позволил. И главное - Эми бы не позволила.

Я резко обернулся. Всё внутри заныло.

Где она?

Она должна была кричать. Бороться. Ломать двери. Умирать вместе с ним - но не отпускать.

Почему она не вышла?

Я метнулся в дом. Дверь нараспашку. На кухне - Мира. Стоит, как истукан, руки трясутся, чашка пустая.

- Где Эми? - рявкнул я, шагнув ближе.

Она не ответила. Только глаза отвела. Не так.
Слишком спокойно.

Я сорвался в коридор.
Открыл дверь в комнату. Рывком. И замер.

На полу - Эми. Словно сползла вниз по стене. Рядом - та самая чашка.
Руки вдоль тела. Дыхание есть. Но лицо - белое, как мрамор. Губы приоткрыты. Щёки чуть влажные. Не плакала. Просто не смогла бороться.

- Чёрт... - выдохнул я.
Упал рядом на колени.
- Эми. Эми, родная... Ты чего... - я тронул её лицо. Щека тёплая, но вялая. Ни звука. Ни ответа.

Снотворное.

Мгновенно. Я поднёс чашку к носу - запах сладкий, приторный, не чай. Я развернулся - вышел, влетел на кухню.

Мира стояла у окна.
Повернулась. В её глазах - тень вины. Но голос - ровный:

- Я не могла иначе. Она не дала бы его увезти.

- Ты... - я не договорил. Воздух стал ядом. Я подошёл вплотную. Так, что она отшатнулась.

- Ты. Просто. ОТКЛЮЧИЛА ЕЁ?!

- Он умирал!

- Они живут ради друг друга! - рявкнул я, - А ты... Ты просто вычеркнула их обоих!

Она дрогнула. Но не сказала ни слова. А я развернулся и ушёл. К ней. К Эми.

Я снова опустился рядом. Прижал её голову к себе.

- Эми... прости, - прошептал я, - я должен был остаться. Досмотреть. Не верить им. Не верить ей. Прости...

Она не ответила. Только ресницы дрогнули, будто ей снился плохой сон.

И я понял - теперь всё зависит от неё. Пока она не сгорит до конца.

Она была невесомая.

Не так, как раньше - когда носил в шутку, из кухни в комнату, когда Серый крикнул: "Грей, ну поставь мою жену на место!". Не тогда.

А сейчас.

Сейчас - словно у неё не осталось костей. Только тело. Только кожа, запах, - и боль, невидимая, но тяжелее всего.

Я подхватил её с пола. Осторожно, будто это не человек, а хрупкая тень. Её голова прижалась к моему плечу, рука безвольно соскользнула, пальцы едва зацепили мою рубашку.

Сердце стучало так, будто это я глотаю снотворное вместо неё.

Илья стоял у двери. Не сказал ни слова.
Не преградил путь.

Только посмотрел. Глубоко. Тяжело.

А потом кивнул - медленно, как будто прощался.

- Если она проснётся - не давай ей быть одной, - сказал он, - иначе вы потеряете её до того, как потеряете Серого.

Я ничего не ответил. Просто прошёл мимо.

Улица была пуста.
Фонарь моргал. Ночь пахла мокрой пылью, старым деревом и болью.

Я открыл заднюю дверь машины. Аккуратно уложил её - на бок, чтобы не захлебнулась. Подложил куртку под голову.

Она дышала. Медленно. Но ровно.

Я замер.

Не знал, куда ехать. Не знал, кому звонить. Не знал, как исправить то, что уже сожгли другие.

Я сел на водительское. Положил руки на руль.
И впервые за долгое время - растерялся.

Эми застонала тихо. Сквозь сон. Я обернулся. Прислушался. И понял - ей снятся они. Он. Девочка. Кухня. Грёбаная обычная жизнь, которую мы все давно проебали.

Я выдохнул. Запустил мотор.

Машина тронулась. Эми тихо дышала. А я только молился про себя, чтобы успеть.

Кирилл (ночь, час до нахождения Серого)

Сегодня все так резко... Приезд. Чужой дом... Благо родители Эмилии сами предложили остаться ночевать, не ехать же в дождь на такси.

Я не спал. Они все уже улеглись, по дому тянулась тихая, вязкая тишина - та, в которой слышно, как щёлкают кости в пальцах и как скрипит дерево под собственным весом. А я сидел на диване, напротив окна, будто что-то ждал. Хотя на самом деле знал - она приедет. Просто знал.

Фара. Потом скрип калитки. И уже через минуту знакомый силуэт. Эмилия.

Я вышел, не спеша. Сел чуть поодаль, не спрашивая ни о чём.

- Ты ведь не спал, да? - тихо, даже не глядя в мою сторону. Голос хриплый, усталый.

- Нет, - я тоже не смотрел. Просто сидел.

Эмилия молчала какое-то время. Потом выдохнула и подала мне что-то в ладонь. Я взглянул - ключи. Байка.

- Прости, что вот так... прости, что забрала их. Я... - она замялась, - Я была в разлёте. А ты оказался рядом.

Я покрутил ключи в пальцах. Не знал, что сказать, если честно.

- Спасибо, что довёз её, - продолжила она, - спасибо, что не спрашивал лишнего. Что просто был... И, пожалуйста... - она на секунду затянулась, потом выдохнула, - будь с ней рядом. Не потому что ты должен. А потому что я, наверное, больше не смогу всё время быть рядом. А ей... Ей нужен кто-то, кто выдержит её. Даже когда она невыносима.

Я повернулся, посмотрел на неё.

- А почему вы мне доверяете? - тихо спросил, - мы едва знакомы. И я... я сам не всегда уверен в себе.

Эмилия улыбнулась - устало, искренне, как будто на секунду скинула броню.

- Потому что когда-то я просто доверилась ему. Тоже, не зная, кто он. Просто на одном байке, после выпускного.
И знаешь... - она подняла на меня глаза, - у тебя взгляд такой же. Как у него тогда. Как у Серого.

Я опустил голову. Мне нечего было сказать. Только ладонь крепче сжала ключи. И только тогда я понял, что это не просто просьба. Это была передача. Передача чего-то хрупкого. Живого. Настоящего.

Ули.

Я не ждал, что она продолжит. Но она продолжила. Медленно. Как будто отгрызая от себя куски прошлого.

- Тогда, когда я встретила его... Серого, - начала Эмилия, глядя в ночь, - я была... другим человеком. Совсем. И он тоже. Мы были сломанные, дикие, будто из подвала вылезли оба. Но нашли друг в друге какую-то... правду.

- Ты его полюбили? - спросил я, прежде чем успел заткнуться.

Она усмехнулась.

- Нет. Я боялась его. А потом - не смогла дышать без него.

Секунда тишины. Потом слова:

- Он погиб. Понимаешь?

Я обернулся.

- Его год считали мёртвым. Его застрелили. Остановка сердца. А потом слова: "Его сердце остановилось семь минут назад".

Сердце у меня будто тронуло чужим пальцем. Я знал, как это - слышать "мертв". У меня отец живой, но по сути - призрак. А у неё...

- Я сломалась, - продолжала она, - настолько, что почти ушла сама.

Она выдохнула. И всё не глядя.

- Спасло одно видео. Он снял его заранее. Если вдруг. Там он говорил... чтоб я жила. И рассказал, что нашёл мою мать.

Я не выдержал:

- И ты жила?

- Нет, - она усмехнулась, - я сдохла. Просто тело ещё ходило.

Тишина сжалась.

- Был парень. Он учил меня стрелять. Был рядом. Всё делал, чтобы я жила.

- Ты его любили? - снова вопрос. Глупый. Невовремя.

Она качнула головой.

- Он признался мне в любви. А я отказала.

- Почему?

- Потому что я любила мёртвого. Потому что сердце не отпустило. Потому что я - идиотка.

Пауза.

- А потом Серый вернулся. Сломанный. Тихий. Но живой. А я... я уже стала другим человеком.

Я сглотнул. Хотел что-то сказать - не смог. Просто сидел, рядом. Тихо. Молча.

И только потом она добавила, тихо:

- Ты не спрашивал, Кирилл. И не полез. И это... значит многое.

- Я просто знал, что однажды вы скажете, - тихо ответил я.

Она кивнула. Резко встала.

- Иди к ней. Я - обратно.

А я остался сидеть. Сжимая в кармане ключи. И впервые по-настоящему ощущая: мне доверили слишком многое. Но я не сдамся. Не с ней.

***

Утро. Солнце ещё низкое. Тепло, но не жарко.
Она спит.

Её мать... Слишком многое рассказала. Слишком многое - отдала. Просто так. И я не имею права облажаться. Ни разу.

Это уже не просто "мне нравится девочка". Это - дом, в который меня впустили. Это - глаза, за которыми целая война. Это - семья, в которой каждое "все нормально" стоит сломанных лет.

Я не знаю, как быть "правильным". Но я знаю, как быть рядом. И я буду.

Пока она - выдыхает спокойно. Пока её мать - верит в меня. Пока этот дом - дышит.

Я остаюсь.

***

Я уже слышал, как на кухне шумит вода. Полина встала рано, будто само тело не слушалась - привыкла заботиться, даже если никто не просил.

Я стоял в коридоре босиком. В голове - туман. Бессонница, гудящий мозг и тревога, которая за эти дни стала нормой.

Я только подошёл к кухне, когда послышался стук в дверь. Не настойчивый, не грубый - просто решительный.

Полина выглянула первой. А потом, как-то сразу, без слов - распахнула дверь. И я увидел Грея.

Он стоял на пороге, тяжело дыша. А на руках у него была Эмилия.

Сквозь куртку виднелась её запястье - безвольно опущенное. Она была без сознания.

- Что с ней?! - голос Полины сорвался.

- Снотворное. Я нашёл её в отключке, - Грей тяжело дышал, взгляд мрачный, - прости, Полин. Я... я всего на пару минут вышел покурить.

- Где ты был?!

- У Ильи. Серый там был. Эми приехала сама. Всё было тихо. Они просто говорили. Я подумал - пусть побудут вдвоём. Отошёл. Когда вернулся - Серого увозили, а Эми... Эми уже не было.

- Кирилл, открой дверь спальни Еси, - повернулась Полина в мою сторону... И это уже была не просто просьба матери, а крик о помощи...

Он с трудом втолкнул себя внутрь, прошёл вглубь дома. Мы поднялись на второй этаж к спальне Еси... Грей положил Эмилию на кровать... Робко, словно хрусталь... Полина сразу же опустилась на край кровати.

- Я не знал, куда ещё. У себя прятать - квартира плохая. Да и не мне с ней быть сейчас.

- Ты правильно сделал, - тихо сказала Полина, прижимая влажную тряпку к виску Эмилии, - дом - это всё, что ей нужно.

Я стоял в стороне, сжав кулаки.

Серый исчез.Эмилия накачана снотворным. Грей в полном отчаянии.

- Кирилл... - Полина обернулась ко мне, - не говори пока Уле. У неё первый экзамен. Пусть он пройдёт, хорошо? А дальше... дальше скажем, когда Эми прийдет в себя.

Я молча кивнул.

И понял - теперь это всё становится и моей частью тоже. Не просто из-за Ули. А потому что я не могу стоять в стороне, когда те, кто рядом, тонут. Хоть и они для меня никто

Тгк: https://t.me/rumyantseva_notes (Rumyantseva notes)

Тик ток: rumyantseva_niks