Мимолетный взгляд

Кирилл

Байк, словно чувствовал моё напряжения. Я не гнал. Только знал направление. Без вопроса зачем или почему...

Уля держалась крепко, но в то же время не сжимала ребра до боли, как многие девчонки.

Но самое главное - погода... Она уж точно не сулит сегодня ничего хорошего. Темное небо, грозовые тучи и тяжёлый, душный воздух, давящий изнутри.

Резким движением левой рукой я захлопнул синий визор шлема, предвкушая начинающийся дождь. Резкие порыва ветра носились по трассе, не единой машины, что вообще пугало, добавляя атмосферу бури.

Резкая неровность межгородной дороги... Скачок среди спокойный езды... Стук шлема Ули об мой... Больно, оглушив меня... Байк дёрнулся влево, случайно... А Уля сжала меня. Я даже вздрогнул от неожиданности, накрыв левой рукой замок из рук Ули на моём животе.

- Не переживай, - шепотом произнёс я... Сам себе.

***

Я остановился у загородного двухэтажного дома... Светлый снаружи, большие широкие окна. Аккуратное крылечко... Я всегда мечтал жить в подобном, мне казалось, что здесь легче будет, чем в душной квартире.

- Можешь зайти со мной, пожалуйста? - спросила Уля, когда я только заглушил мотоцикл.

- А что одной страшно? - отшутился я.

- Ты мою маму не знаешь, - усмехнулась девушка, слезая с мотоцикла.

- Ну, не такая же она грозная?

- Хуже, - качнула головой девушка, остановившись рядом, - ты со мной?

- Мы знакомы несколько часов, ты в курсе?

- А тебе слабо?! - скрестила руки на груди девушка.

Она знает, что надо говорить...

Эмилия

Я остановилась на заправке. Бак полный, телефон разрывается вибрацией... Небо темнее, чем мои мысли. Я не знаю, как ехать домой... Страшно.

В груди воздух потяжелел, когда я прочитала сообщение от мамы:

М: "Уля с парнем приехала к нам. Ищут тебя"

- Чëрт! - выругалась я.

Я не была зла, что она с кем-то поехала... Я знаю свою дочь, она не сядет к какого-нибудь левому типу, но я мать... Я переживаю. А если бы они попали в дороге в аварию? Или ливень начался раньше? В Уле была упертость и моя вспыльчивость... Мне страшно за неë...

Мой байк рычал, он понимал, что мне надо... Гнать... Спешить... Быстрее... Словно на кону стоит жизнь...

- Я тебя убью! - рыкнула я, остановившись у гаража. В глаза бросился серо-синий Suzuki Кирилла.

Я даже не вытащила ключи из зажигания мотоцикла, как пошла к калитке. Старая железная калитка оглушила меня своим скрипом и грохотом, оповестив жильцов о моëм приходе. Внутри меня все кипело... Не от злости или ярости... Я боялась... По-матерински...

- Уля?! - первое, что произнесла я, открыв дверь... Это был не злобный крик строгой мамаши, а просто испуг, сорвавшийся с моих губ.

Она сидела ко мне спиной... На кухне, именно там, где сидела я раньше... Кирилл сидел неподалёку за тем же столом, у окна... Парень поймал мой взгляд... Испуганно кинув свой в ответ...

- Зачем?! - вырвалось вновь у меня, когда я в обуви, шла к кухне.

Внутри встал ком, я поймала на себе взгляд мамы... Я даже не заметила еë, она была как блëклое пятно за столом с краю с чашкой чая...

- Эмиль, не надо, мы уже поговорили, - тихо в пол голоса, уставши, произнесла мама.

- Уля, зачем?! - вновь повторила я.

- Ты обычно возвращаешься в семь вечера, но время было почти десять и тебя не было... Зная, тебя, мама, ты не задерживаешься. К тому же не брала трубку, - спокойно и монотонно ответила Уля, повернувшись ко мне, - я попросила Кирилла довезти, тот согласился... И где папа?

Я замолчала... Мои щеки накрылись жаром, хорошо, под шлемом не видно лица...

- Кирилл, отдай ключи, - произнесла я, чувствуя вибрацию телефона в кармане.

- Я... - встрял парень.

- Не надо, Кир, - тихо пробормотала Уля.

- Она правильно говорит, - строго ответила я, смирив парня взглядом.

Он повиновался, протянув ключи от Suzuki.

- Ты не ответила насчёт папы, - снова подала голос Уля, когда я забрала ключи.

- Я не знаю, как папа. Он ушёл. Уехал, как всегда. Все?! Это ты хотела услышать?! - рыкнула я.

Я вынула телефон из кармана... Пропущенные от Грея и одно сообщение от Ильи или Тени:

Т: "Эми, его видели в старой квартире матери. Здесь сейчас его отец живёт. Сейчас жду Грея, чтобы тот открыл дверь"

Я сообщила о Сером Илье час назад, но парень сразу же начал поиски... Словно понимал, что медлить нам нельзя от слова совсем...

- Папа написал? - с надеждой спросила Уля.

- Тень, - отрезала я, сжимая телефон.

Я резко развернулась на месте, скрипнув своими кроссовками об лакированный пол. В груди всё сжалось, а я молча направилась на выход... Никто не держал, просто понимали... Так надо.

***

Снова байк... Снова ветер, сносящий меня... Скорость, которая спасает меня от мыслей... Свист колёс, скрип об асфальт.

Ливень застал меня на заправке, пошёл резко и стеной. Он будто ждал, когда я спрячусь под навесой заправки.

Как только капли начали падать - они сразу стали льдом. Хлестали визор, разбивались о куртку, стекали по шлему. А потом - резкий шум, будто небеса сорвались с цепи.

Я стояла и всматривалась в мокрую дорогу. Он не отвечал. Ни на одно сообщение. Семь пропущенных. Два голосовых. Одно короткое, почти глупое сообщение: "Ты где? Просто скажи, что всё нормально."

Но он молчал. И я молчала тоже. Смотрела, как редкие машины проносятся мимо, как капли стекают по чёрному асфальту - и представляла его. Его силуэт в потоке дождя. Его широкие плечи, как он держит руль. Его спина, которую я знала наизусть.

Я искала его. Не глазами. Не по карте. Я искала его кожей, сердцем, каждым нервом внутри себя. Он уехал утром, тихо. Почти как призрак. Я услышала, как хлопнула дверь. Я не успела спросить: "Когда ты вернёшься?"

Он всегда так делает - когда в нём что-то рвётся. Когда он не хочет, чтобы я увидела. А я всегда догадываюсь. Слишком поздно. Теперь я здесь, на пустой заправке, с мокрыми ладонями и сбившимся дыханием. И не знаю - ищу ли я его или себя. Может, это одно и то же?

Дождь лил стеной, превращая заправку в мокрое пустое пространство. Я стояла под навесом, пытаясь унять тревогу, когда издалека послышался звук мотора - но не байка, а машины.

Он подъехал на старой, но ухоженной «шестерке». Остановился рядом, включил аварийку и вышел под дождь. Гена. Тот, кто когда-то учил меня стрелять и драться. Тот, кто знал меня лучше, чем я сама себя тогда понимала.

Он снял капюшон, и увидев меня, чуть улыбнулся - искренне, без вопросов.

- Ты одна? - произнёс мужчина, подойдя ко мне ближе.

- Теперь уже нет, - улыбнулась уголками губ я, - твой сын привёз мою дочь к моим родителям.

- Кирилл? Мой? - усмехнулся мужчина.

Я кивнула.

- Она искала меня, а я... - я замолчала, а Гена изогнул вопросительно бровь.

- Что? - робко спросил мужчина.

Я отвела взгляд, словно прятала от него свою слабость в глазах.

- Он ушёл рано утром... Я не знаю, как бы я привыкла. Выходной день и всë такое. Но он всегда брал трубку, а сейчас...

Я снова замолчала, а Гена лишь кивнул молча... Понимающе... Он понял меня без слов... Без имён...

- Всë нормально, хищница. Ты не одна, а это главное, - произнёс он. Без улыбки. Укора. Сухо, но словно, он наделил меня опорой и надеждой, - если что пол города подниму. Связь с централки и других точек.

- Вы враги вроде, - повернулась я, чтобы посмотреть в эти серые глаза.

- И что?... Мой сын с твоей дочкой... Ты вообще видела, как он смотрит, когда говорит о ней?... Влюбился шкет, - улыбнулся мужчина, - да и по сути - прошлое... Мы его не трогаем. И закрыли тему... Номер мой есть?

Я отрицательно качнула головой.

- Конечно, зачем спрашиваю... - пробормотал Гена, доставая телефон, - дуй в машину, пока дождь.

Я посмотрела к нему в глаза...

- Я не... - я хотела сказать, что не хочу, что мне нужно быть здесь, стоять, мокнуть, замерзать, думать... Ждать... Искать его... Но голос предал. Потому что на самом деле я хотела - спрятаться, хоть на пару минут.

Гена открыл переднюю дверь.

- Она тёплая. И музыка есть. Или тишина, если захочешь. Ни к чему не обязываю.

Я сделала шаг. Неуверенный. Как будто предаю Серого, переступая за неё. Но когда села в кресло, кожаное, привычное, с тёплым воздухом от печки - почувствовала, как сердце отпускает хотя бы на миллиметр.

Он не сел рядом. Просто заглянул, закрыл дверь и через окно сказал:

- Я здесь... Рядом... Если что - просто махни рукой. Я никуда.

И пошёл обратно под дождь, к навесу. Стоял там, курил, будо так надо
А я осталась в машине. В тёплом коконе. С телефоном на коленях.
И моим сообщением, которое так и не было прочитанным.

Я сидела в машине, укутанная в воздух, пахнущий пылью, старой кожей и чем-то, что пахло Геной - табаком и деревом. За окном дождь не унимался. Он шёл уже не как ливень, а как тишина. Настойчивая, вязкая.

Я смотрела на экран телефона. Ноль сообщений... Ноль вызовов... Одна пустота...

Вдруг - звонок. Не мой. Я увидела, как Гена, стоящий у навеса, вытащил телефон и ответил. Он слушал, слегка улыбаясь, кивал.
Что-то сказал коротко - по-семейному. Легко.

Потом медленно направился обратно к машине. Открыл дверь со стороны водителя, прислонился локтем к крыше, заглянул внутрь, впустив холодный и сырой воздух внутрь салона, что я вздрогнула.

- Кирилл позвонил, - сказал с мягкой усмешкой, - сказал, не будет ночевать дома. Типа, у друга.

Я изогнула бровь.

- У друга, да?

- Ага. Голос у него такой... Уверенный, - Гена усмехнулся, - походу, он выбрал, с кем ему хочется быть сегодня рядом.

Я отвела взгляд в окно. Где-то внутри теплее стало - не от печки, а от этой простоты. Как будто мир, несмотря ни на что, всё ещё умел складываться в маленькие правильные узоры.

Гена чуть постоял, потом хлопнул по крыше машины.

- Я в магазин, что тут при заправке. Что-нибудь хочешь?

Я чуть подумала. Даже замешкалась на несколько секунд.

- Воды. И...

- И?

- Что-то сладкое... Но не шоколад, - уточнила я.

- Понял, - кивнул он, - вода и не-шоколад. Будет.

Он ушёл лёгкой походкой, а я осталась. В машине. В дыхании тишины. В его внимании. И в ожидании - не ответа, но хоть какого-нибудь звука в темноте.

***

Заправка дышала тишиной. Не той, полной покоя, а той, что возникает после бури - как будто весь мир затаился в ожидании второго удара. На крыше всё ещё стучал дождь, капли рвали воду с неба неистово и скупо, разбиваясь о стеклянный козырёк. Гена стоял у стойки с товарами: вода, плитка шоколада, пачка кислого мармелада для Эми...

Он был здесь, но только наполовину. Глаза скользили по ценникам, а мысли - по асфальту за окном. Где-то там был он. Или был. Или только казался. Пустота внутри становилась ощутимее с каждой минутой, как будто кто-то медленно стягивал с души ремни - и она начинала падать.

Дверь зазвенела. Два мужика вошли, с гулким смехом, хлопками по плечам и запахом мокрой ткани. Один - в тёмно-синей куртке, второй - в выцветшей бейсболке, с рюкзаком за спиной. Они узнали друг друга с порога, и магазин наполнился голосами, будто кто-то резво взбил воздух.

- Ну ты погляди! - прогремел тот, что в бейсболке, - и ведь не виделись сто лет.

- Ага. И всё тот же жирный хот-дог в руках, - отозвался второй, хрипло смеясь.

- Ты на свои сосиски посмотри, король холестерина.

Старший кассир - женщина с вечными тенями под глазами - только усмехнулась, явно привыкшая к этим сценам. За прилавком зашипела кофемашина, запах растворимого кофе вплёлся в аромат бензина, мокрого пола и дешёвых булочек.

Гена стоял чуть в стороне. Он не поворачивался. Смотрел в одну точку - на пачку сигарет, хотя бросал и не раз. Его рука с бутылкой воды застыла в воздухе.

- Слушай, - сказал вдруг один из дальнобойщиков, тот, что в бейсболке, чуть тише, - ты про кладбище в Семёновке слышал?

- Про какое? - отозвался второй, с набитым ртом.

- Там сегодня мот стоял. Один. Чёрный. Прям у ворот. Дорогой на вид.

- Кто-то опять разбился? - отозвалась обеспокоенная кассирша.

- Да вроде нет. Тихо было. Ни сирен, ни мента. Просто мотик. Пыльный весь. Будто стоит там весь день. Я сперва подумал - похороны, может. Ну, типа приехал кто-то попрощаться. А рядом никого. Ни цветов, ни живых.

- Может, хозяин сам и лежал... - начала кассирша, как еë перебил младший кассир - молодой парень с подносом и двумя кофе.

- Два капучино, забирайте! - воскликнул тот, как к нему направился мужчина. Пожилой, а с ним, возможно его дочь. На вид восемнадцать, а то и двадцать лет.

- А может, и нет, - пожал плечами первый.

- Может, просто бросил. Как память, - отозвался второй дальнобойщик.

Смеются. Невесело. Просто как шутка. Но эта фраза - "просто бросил" - ударила как по стеклу.

Гена не двигался, но внутри всё сжалось. Тишина, которую он носил внутри, вдруг заполнилась эхом.
Чёрный байк. Кладбище. Один.

Он не знал наверняка, чей. Но таких не так много. Он знал марку. Знал форму. Знал силуэт. И знал - если это его байк, то он стоял там не случайно.

Он выдохнул. Только сейчас понял, что не дышал. Запах кофе вдруг стал приторным, как плесень на памяти.

Мужчины тем временем взяли кофе, пожали друг другу руки, продолжая говорить о дорогах, о стоянках, о чьей-то жене, уехавшей в Питер. Они были живыми. У них был план. Дальше - трасса.

Гена подошёл к кассе, расплатился. Молча. Вышел, не взглянув ни на одного из них. Вода в бутылке звякнула, как гильза при выстреле. Резко и звонко.

За пределами крыши дождь хлестал по стеклу, и воздух стал холоднее.

***

Дождь почти стих, но лужи на асфальте всё ещё дрожали от редких капель. Я сидела в машине, скрестив руки на груди, будто так было теплее. Хотя это, конечно, не помогало. Внутри холоднее, чем снаружи.

Я видела Гену через лобовое. Он вышел из магазинчика - неторопливо, но не расслабленно. Плечи напряжённые. Шаг чёткий, отчеканенный, как раньше... Словно и не было этих восемнадцати лет.

Когда он открыл дверь и сел рядом, воздух в салоне будто сжался. Не словами, не выражением лица. Просто... Что-то пришло с ним. Что-то, о чём он ещё молчит.

- Мармеладки кислые тебе взял, - сказал спокойно, - не шоколад.

Я кивнула.

- Спасибо, - принимая шуршащую упаковку из его рук... Наши пальцы коснулись... Мои холодные и неживые и его горячие.

Он не смотрел на меня. Завёл мотор, не включая передачу. Просто так, будто звук работающего двигателя мог чем-то помочь. Как сердце - пусть бьётся, и значит, мы ещё здесь.

В этот момент - вибрация.

Я опустила взгляд на телефон. Экран мигнул.
Сообщение. Грей.

Г: "Ты как?"

Всего два слова. Но будто в них было всё. Беспокойство, тревога, страх, чувство вины.

Я не ответила. Не знала - что писать. Пальцы сжали телефон.

Гена вдруг посмотрел на меня... Внимательно...
Не как человек, у которого есть вопросы. А как тот, кто уже догадывается, что болит - и боится подтвердить.

- Эми... - его голос стал тише, - тебе кто-то написал?

Я только кивнула. Он не стал спрашивать кто. Что меня порадовало. Может так лучше... Молчать.

Я отвернулась к окну.
Дождь снова усилился.
Словно небо пыталось сказать: готовься. Только по своему с нескончаемым дождём.

Ульяна

В комнате висит запах ванили и маминых духов... Слабый, сладкий с каплей сигарет папы. Как будто они были здесь не давно... В углу на стене зеркало... С белыми краями, в темноте они кажутся серыми, а в отражении пасмурное небо сквозь плотные занавески... На полках игрушки... Детские, потрепанные, в которые играли даже мы с Мишей... Они помнят всë... Детский смех, плач, разбитые коленки... На одной из полок фотография... Мама в молодости... Папин байк, она радостная сидит на нëм. Одна рука вверх... Улыбка до ушей, счастливые глаза... А позади неизвестный для меня человек... Байкер... Но всегда его называли Тень...

Я лежала, укутавшись в одеяло... Дедушка принёс, знает, что я мерзлячка. Комната когда-то была маминой в детстве... Только кровать сменили с детской маленькой на нормальную полуторку, чтобы мы - внуки здесь оставались ночевать... Миша в комнате Марка, а я в маминой... А родители на первом этаже в гостиной на диване... Всегда была отговорка: "Этот диван видел всё. Он роднее". И папа всегда утаскивал плед откуда-нибудь... Под утро, чаще всего, кто-нибудь из них спит на полу. Смешно, сейчас этого не хватает...

Я не закрывала глаза, когда за окном раздался звук. Сначала - глухой, как будто кто-то качнул сон. Потом - узнаваемый. Байк. Но не громкий, не тот, что режет тишину. Тихий. Осторожный. Будто кто-то не хотел разбудить дом.

Следом - шаги по гравию. Два... три... Потом дверь. Не хлопок - а тихое открытие. Кто-то умел открывать её без звука. Но этот кто-то вышел из дома, не впустив никого домой.

Я знала - это Кирилл, а мама на байке.

Но не встала. Не спустилась. Просто лежала, смотря в потолок, будто он мог ответить на всё, что крутилось внутри.

Как она? Снова ехала одна? Снова пыталась найти папу?

Я зажмурилась. Глупо надеяться, что уснёшь, когда внутри всё горит.

А папа? Он жив? Он нашёлся? Он увидел её?

И если увидел... остался?

Я встала, но не к окну. Просто подошла к двери. Прислонилась лбом к дереву.

Внизу было тихо. Не шагов, не шёпота, не скрипа половиц.

Я проснулась не от шума, а от тишины. От которой становится зябко и страшно на душе... Она съедает изнутри.

Подошла к окну - байка нету. Будто и не было. Будто то был сон.

Я спустилась на кухню, на первый этаж.

На кухне пахло кашей. И мятой. И укропом. Бабушка - как всегда - хлопотала у плиты. Только чуть медленнее.
Только движения какие-то... рассыпчатые. Словно она готовит не еду, а способ занять руки, чтобы не думать.

Кирилл сидел за столом. Молча. Подбородок чуть опущен, глаза подёрнуты недосыпом. Крутил в пальцах ключи от мотоцикла. Медленно. Словно так мог остановить что-то внутри себя. Ключи от байка. Значит, она была здесь.

Я присела напротив, глядя на него. Он не поднял взгляда. Только пальцы продолжали двигаться. Металл звенел глухо, будто в нём были ответы на вопросы.

- Она... - начала я, но замолчала.

Бабушка поставила передо мной чай. Молча. Руки у неё дрожали. Едва-едва. Но я видела.

- Она приехала, - тихо сказал Кирилл.
Голос будто не живой. Не глухой - просто... уставший.

Я кивнула. Конечно приехала.

- Сказала, куда? - спросила я, не надеясь.

Он покачал головой. Молчание.

- Только глянула на меня, как будто знала, что я не спал. И сказала: "Береги её".

Я опустила глаза. Чай был горячим, но внутри становилось всё холоднее.

Мама снова ушла, оставив нас здесь.

Бабушка всё ещё молча хлопотала. Кирилл вертел ключи. А я пыталась не задохнуться от этой тишины.

На телефон пришло уведомление... Грей...

Г: "Выйди на улицу. Поговорить"

Я взяла кружку, оставив телефон на столе... Кирилл кинул в след незначительный взгляд, но промолчал. Надев чьи-то тапки, я вышла. У ворот скрипнул гравий. Я стояла на крыльце в старой рубашке дедушки, в тапках, с кружкой чуть остывшего чая. Улица была пуста. Только ветер шевелил деревья и пыль. Но где-то вдалеке я услышала глухое, знакомое - как отголосок прошлого. Машина. Не просто машина. Пятнашка.
Чёрная, старая, чуть ржавая по краям. Та самая, в которой я в детстве каталась на заднем сиденье, считая, сколько раз она чихнёт перед тем, как заведётся.

Грей.

Он вышел из-за руля, как будто не спешил - но и не медлил. Высокий. Чуть сутулый. Капюшон не снимал, хотя солнце не било в лицо. У него всегда были такие глаза - тяжёлые, будто слишком много видели.

- Привет, - сказала я первой.

Он кивнул.

- Ты одна?

- А ты ждал кого-то ещё?

Он улыбнулся криво.

Я подошла ближе. Он не шагнул ко мне, не обнял. Только достал из кармана ключи. Связка на тёмном ремешке. Мамины ключи.

- Это тебе, - сказал он, - от Эми. Геля уже там... И Мишка... Всё в порядке.

Он говорил с обрывками, хрипло и устало.

Я взяла ключи. Пальцы дрожали. Мама сказала?Значит, она была с ним. Жива. Рядом. Где-то.
Но...

- Она уехала? - спросила я, - не к тебе?

Грей посмотрел в сторону. Слишком долго. Слишком напряжённо.

- Она спит. К вечеру очухается... Я надеюсь.

Я замолчала. Сжала ключи сильнее. Холодный металл впился в ладонь.

- А папа? - спросила я, - он с ней?

Грей снова отвернулся.
Потом выдохнул. Не тяжело, а будто... Болит внутри.

- Уль, - тихо сказал он,- ты же взрослая. Ты и так всё чувствуешь, правда?

И я почувствовала, как внутри сжалось что-то тонкое, как струна. Он не лгал. Он просто уходил от слов, потому что сам не мог их сказать.

- Она нашла его? - прошептала я.

Грей не ответил. Просто посмотрел на меня - взглядом, от которого становится холодно. Не потому что зло. А потому что - правда.

Я кивнула. Губы дрогнули.

- Я не вернусь домой одна, - сказала я.

- Я не просил, чтобы ты одна возвращалась, - перебил он. Мягко, но жёстко, - просто... будь там, если что... Когда она вернётся.

Он больше не произносит имён... Просто она... Мама...

Я просто смотрела, как он разворачивается. Как садится в машину. Пятнашка чихнула три раза, как в детстве. Он отъехал, даже не закрыв окно. На прощание махнул рукой. И уехал.

Я осталась стоять у ворот, с ключами в руке, как с якорем. Мама жива. Папа... Никто не говорит.

А я - просто стою. И жду, чтобы понять, что делать с этой тишиной.

Грей (вчерашний вечер)

Я брёл по кладбищу, холод впивался в колени через промокшие джинсы, а дождь, словно жестокий и ненастный палач, продолжал безжалостно барабанить по моему капюшону. Сердце колотилось в груди как бешеное - не от холода, а от какой-то болезненной тревоги, что не отпускала меня всю эту неделю. Знал - он где-то здесь, и время уходит.

Вдруг, между могилами, я услышал - слабое, хриплое дыхание. Глоток жизни, застрявший на краю пропасти. Я опустился на колени и увидел его - Серого. Лежал на земле, согнувшись, мокрый и грязный, с бледным лицом и губами, синими от холода. Глаза раскрыты, но пусты. В них - не жизнь, а полное опустошение.

Руки дрожали, когда я коснулся его шеи - пульс едва прощупывался. Он лежал там, будто кто-то вытер все краски с его души, оставив только серую тень. Я тихо произнёс:

- Чёрт, Серый... что ты со мной сделал?

Он тихо закашлялся - едва слышно, словно вслушивался в мои слова, как в последний якорь. Я обнял его, пытался передать хоть каплю тепла, но он будто сдавался, уходил.

И в этом моменте мне в голову ворвались воспоминания - не больные и тяжёлые, а такие, что щемят сердце.

***

Мы на кухне, шумно и по-детски глупо. Я и он - два идиота, ругаемся из-за какой-то мелочи. Он подшучивает надо мной, а я в ответ бью его по плечу. Улыбаемся, будто ничего в жизни не случится. А рядом маленькая Уля - пятилетняя дочка Серого, с огромными глазами, полными любопытства и доверия.

Она лепит из пластилина смешного монстра, а мы с ним соревнуемся, кто сможет смешнее скривить лицо, чтобы рассмешить её. В комнате пахнет свежесваренным кофе и теплым хлебом, а за окном светит солнце, которое кажется таким вечным и добрым.

Я смотрю на него и понимаю - он не просто брат, он часть меня. С ним можно быть слабым, глупым и смешным - и это нормально. Он - мой якорь, мой шумный оазис в этой чертовой пустоте.

***

И вот я держу его теперь на руках, холодного и разбитого, и мне хочется кричать на весь мир: "Вернись, сука, живи!"

Потому что знаю - без него я тоже потеряюсь. Что бы ни случилось между нами, я не могу его отпустить.

Шаги мои тяжёлые, но решительные. Я несу его прочь отсюда, прочь от холодной земли и дождя, прочь от этой бездны, куда он почти упал.

Я шепчу ему:

- Ты слышишь меня, да? Ты меня слышишь, брат?

Пусть не ответит, пусть не откроет глаза, но я знаю - внутри него где-то ещё есть искра. И я с этой искрой не расстанусь. Ни за что.

Ульяна (настоящее время)

Я дома... Но квартира, словно мёртва...

- Зайка, ты? - раздался голос Гели... Уставший, но все с той же нежностью и теплотой, как в детстве.

Она показалась с кухни. Махровый халат, который она носит, когда остаётся у нас ночевать, пучок, смахивающий на капну волос на голове. И деревянная лопатка в руке, словно что-то значимое.

- Ты как? Устала? Как дорога? - начала распрашивать Геля... Нет, это была не забота... Не привычка... А просто, чтобы отвлечь меня от мыслей.

- Кирилл подвёз, - почти шёпотом ответила я, садясь на тумбочку в прихожей. Ноги... Ватные, не мои. Пола под ними нет, он уходит.

- И как он тебе? Нравится? Или получше вариант найдём? - начала Геля, но не искренне... Не по настоящему.

- Я боюсь, - шёпотом ответила я.

- Я тоже, зайка... Но мы ведь сильные?! - спросила Геля, но голос дрогнул... По-настоящему.

- Не знаю, - пожала плечами я.

- Знаешь, что?! - снова воскликнула Геля, садясь на краешек этой чертовой тумбочки. Еë рука на моëм плече, а моя голова на еë, - давай фильм, поп-корн и... Вечно ворчащий младший брат.

Я улыбнулась... Тихо... С опаской...

- Нас какой-то фотограф остановил прямо у байка... Воскликнул: "Стойте! Какая вы красивая пара!".

- Вот увидишь, я на вашей свадьбе отгуляю... За все годы, которые вы мне вытрясли.

- Это угроза? - пробормотала я.

- Это подарок.

И только сейчас я поняла, что я дома... Есть люди рядом, ради, которых надо бороться и держаться... Жить... И я буду каждый день.

Тгк: https://t.me/rumyantseva_notes (Rumyantseva's notes)

Тик ток: rumyantseva_niks