Мимолетный взгляд

Ульяна

Утро, завтрак. На кухне повисло молчание, папа снова ушёл рано утром. Как всегда никому ничего не сказав.

- Утречка, ты хотя бы присела со своей ногой, - первое, что произнесла я, зайдя на кухню, заметив всё ту же хромоту от падения на мотоцикле.

- Ага, а вы дети останетесь голодные, а твой брат уйдёт без учебников в школу. Всё верно? - рассмеялась мама, повернув голову в мою сторону, отвлекшись на несколько секунд от жарки яичницы.

- Ну, мам, не маленькие мы уже, - скривалась в полуулыбке я.

- Не маленькие? - усмехнулся мама и шёпотом начала считать, - раз... Два... Три...

- Маааам, а где моя серая футболка adidas?! - раздался голос брата из его же комнаты.

- В стирке! - выключаю плиту, ответила мама, - в красная лежит на верхней полке слева.

Я лишь улыбнулась. Мама, словно читала наши мысли, каждый раз знает, какой будет следующий вопрос, наш следующий шаг... И это было странно, но в то же время, как-то по нашему, по Барсову...

- А папа где? - изогнула я бровь.

- На работе, - ответила мама, снимая сковороду с плиты, - дальше сами?

- Дальше сами, - кивнула я.

Мама, хромая, вновь изчезла из кухни, словно еë не было.

- Где мама? - спросил брат, появившись на кухне в красной футболке.

- Спать ушла, у неë с ногой проблема. Хромает, - объяснила я, разделяя завтрак на двоих.

- А папа? - покосился брат на пачку сигарет на подоконнике.

- Уехал рано на работу, - вздохнула я, - завтракай и на автобус бежим.

Я поставила две тарелки яичницы на стол, пока Миша разливал сок по стаканам.

Утро, пахнущие тонкий запахом сигарет и жареных яиц... Обыденность перед школой. Даже не верится, что совсем скоро всё изменится. Совсем скоро экзамены, выпускной, выбор професии... Совсем скоро больше не будет вот таких семейных завтраков, от чего на душе лёгкая грусть.

- Ты чего поникла? - спросил Миша, когда я снова зависла с вилкой в руке.

- Да так, - пожала плечами я, - не голодная.

Я только хотела взять тарелку, чтобы убрать еë стола, как брат перехватил еë за край.

- Раз не голодная, я доем, - улыбнулся тот, я лишь кивнула.

Я лишь косо улыбнулась, отпуская тарелку. Не горю желанием с ним спорить с утра.

Улица пахнет сыростью и свежестью со смесью выхлопов проезжающих машин.

- Если ты запип в телефоне и опаздаешь в школу. Я буду не виновата! - озлобилась я, подтолкнув брата вперёд, когда тот в очередной раз завис в своём телефоне.

Мой взгляд коснулся мимо принёсшегося мотоцикла... Кирилл... Парень гнал, словно у него девять жизней и он знает свой байк всю жизнь, его езда слишком отличилась от недавней. В нём было что-то притягательное ещë с самого начала с того фото...

- Уля, теперь ты зависла? - пискнул брат за моей спиной, а я невольно сжала телефон в руке.

- Мотоцикл нравится. Хочу сдать на права, - покачала головой.

- А может тебе нравится водитель? - усмехнулся брат.

- А может ты уже засунешь свой язык куда подальше? - огрызнулась я.

- Не включай маму, Уля, тебе не идёт! - ускорил свой шаг Миша.

- А ты не огрызайся со старшей сестрой! - воскликнула я, нагоняя брата.

- Не начинай! - закатила я глаза.

- Я и не начинай ещë, - усмехнулся брат, - автобус! - воскликнул тот, когда мимо нас проехал наш автобус под номер "4". С шага мы перешли на бег... Рюкзак противно бил о спину, а волосы лезли в лицо.

Я останавливалась, потому что понимала физической формой я не блистаю, в отличие от брата, который запрыгнул в автобус в последний момент.

Я осталась одна посреди улицы с телефоном в руке.

- Ну, ладно. Сегодня вновь прогуляю, - прошептала я сама себе.

Я только направилась обратно в сторону дома, как меня оглушил рёв мотоцикла. Резкий, борзый, только у отца байк так ревёт.

- Прогульщица! - раздался весёлый голос папы сквозь рёв мотора за моей спиной.

Я лишь повернувшись в сторону, показала фак.

- А ты рано утром сваливаешь. Тоже прогульщик или маме изменяешь!? - перекрикнула я мотоцикл отца.

Папа остановился у обочины, заглушив мотоцикл, поднял визор шлема.

- Я Эмилии не изменяю. Не посмею никогда иначе зубы буду подбирать с земли, - с усмешкой ответил папа, - а ты так и прогуливаешь?

- На автобус опаздала, - ответила я.

- На автобус она опоздала, а пешком? - усмехнулся отец, опершись руками о бак мотоцикла.

- Ну, пап, - скривалась я.

- Я прогуливал школу и чего добился?

- Говорит человек, который обеспечивает семьи один, даже маме не позволяет работать. А гараже на минуточку стоит три спортухи и машина.

- Во-первых, Эми и вам двоим не надо работать, это моя обязанность. Во-вторых, один байк куплен на деньги твоих дяди с тётей, а два других на деньги с гонок. Машина уже легально на чистые. И не скачи с темы.

- Ну, всё равно ведь ты прогуливал школу, - скрестила на груди руки я.

- Дуй в школу, - качнул головой папа.

- Дуй на работу, - повторила я.

А в ответ лишь смешок.

- Добросить до школы? - резко спросил отец.

- А шлем? - покосилась я.

- У меня в рюкзаке второй шлем, - ответил папа, снимая свой мото рюкзак, который мы с братом подарили ему на двадцать третье февраля.

- Спасибо, папа, - улыбнулась я, прежде как сесть к нему на мотоцикл.

***

Школа... Шумные коридоры с бегающими первоклассниками и ржущими парнями старших классов... Противное место, в котором я провела одиннадцать лет. И я точно буду рада, когда выпущусь отсюда и чтобы мне там не говорили, что я буду плакать...

- Уля, стоять! - схватила меня за локоть подруга. Аня - кудрявая брюнетка, чуть выше меня ростом с россыпью веснушек на лице и голубыми глазами, - сегодня без прогулов и опоздания?!

- Позавчера мама разбилась на мотоцикле, - поймала я испуганный взгляд подруги, - папа застрелился. А вчера я гоняла на эндурике, ну как сказать он уехал без меня. Ещë я папа сказал, что если хочу мотоцикл, то я должна буду накопить сама. Иии... Я познакомилась с парнем... Кирилл вроде, - пожала плечами я.

- Барсова, и ты в школу пришла?! А родители!?

Я рассмеялась.

- Всё нормально. Папа на работе, мама спит остаток дня. Там девушку с мамой перепутали, а папа разнял дядя.

- Барсова, ты меня с ума сведешь со своей семейкой! - воскликнула Анька.

- Привыкать надо. Это у нас семейное умирать, а потом воскресать. У папы сердце ведь в молодости остановилось, а потом оно снова заработало.

- Смотри, чтобы оно снова не остановилось у него от стресса может, ведь и так оно теперь у него слабое. Я тебе говорю это, как дочь врача.

- Офтольмолога.

- Ну и ладно, - усмехнулась Аня.

А я и вправду задумалась. Несколько дней назад умерла бабушка - мама папы... Я еë не знала, как и родителей или других родственников отца... А он ведь держится, улыбается, с мамой катается... Он не показывает свою боль вовсе, а мы просто не замечаем этого или стараемся не замечать... Что с ним? О чем он думает? Потеря близкого человека, а к тому же мамы - это большая утрата ведь...

- Барсова, не тормози нам на физику! - воскликнула Аня, резко остановив меня, - о чем задумалась?

- Да так, - пожала плечами я.

Несколько дней спустя

- Рота, подъем! - раздался весёлый бас Гели на пол квартиры.

- Сегодня выходной, - подала голос я.

- Меня это не волнует, где мама? - появилась в проёме Геля с растрёпанными волосами и курткой набекрень.

— У себя, — пробормотала я.

— Еë нету там, — качнула головой Геля.

— Значит в магазине, — я замолчала на несколько секунд, продолжив, — наверное.

— Вот, Барсова, мне всё, кажется, что ты вообще живёшь в другом месте, в приходишь под утро, — произнесла Геля, печатая что-то в телефоне.

— Тëтя, ты на минуточку тоже Барсова, — пробормотала я в подушку.

А хотя и в правду мне хочется бывает скрыться, спрятаться, побыть одной... В тишину, без внимательных глаз мамы, без шуток и распросов папы и без брата, который вечно шатается по квартире, словно ему не имëтся.

— Угадай с трёх раз, что учудили твои родители? — произнесла Геля.

— Валяй, — пробормотала я, подняв голову.

— Серый свалил на мотоцикле куда-то, не сказавшись. А Эми поехала до родителей.

— Слишком спокойно. Не так ли? Делаем ставки, что произойдёт за этот день.

— Мммм, — Геля задумалась, — ничего хорошего.

— Тоже так считаю.

Геля изчезла из моей спальни, оставив только напоминание о себе в моей памяти.

Серый

Байк глушил всё мысли, словно стал мои лекарством и психологом...

Ночь

Сердце бешено колотилось, словно я марафон пробежал, а ничего не было за сегодня... Не бега, не физической нагрузки... Только работа и дорога домой... Обычный день, но они стали ощущаться совсем иначе...

Эми что-то пробормотала во сне, скатившись головой на простынь...

— Спи, — прошептал я, поправляя одеяло.

Моя девочка, которую я боюсь потерять... Она моя жизнь...

Я вернулся в своё положении... Руки под головой, взгляд в потолок... Только тяжесть в груди повисла. Я закрыл глаза в надежде, что усну и проснусь с нормальным сердцебиением... Уже третья или четвёртая ночь так проходит... Словно кто-то давит...

Эми пряжалась ко мне... Замёрзла, наверное. Мой взгляд скользнул по открытому окну и колышащих шторах... Надо закрыть.

Я осторожно поднялся с кровати, стараясь не задеть и не разбудить Эми... Пол скрипнул от моих шагов, что только более раздражает.

Я остановился у подоконника... Свежий и холодный воздух ударил в лицо, от чего стала легче...

— Сереж? — раздался тихий шёпот Эми за моей спиной. В нём не было тепла и ласки, как раньше, только беспокойство и страх, — всё хорошо?

— Не спиться, малышка, — шепнул я, не оборачиваясь.

— Ты в порядке? — снова шёпот Эми.

— Да, всё хорошо, — оперся я руками на подоконник.

За моей спиной раздались скрип пружин кровати, тихие шаги, а затем касание. Руки Эми прошлись по моей спине и сомкнулись на груди у сердца.

— Ты чего? — шепнул я.

— Бьëтся...

— Потому что я живой, — не дав договорить я, прошептал.

— Странно бьëтся. Из-за чего переживаешь? Что случилось? — шепнула Эми, как я развернулся к ней.

— Ни о чем, малышка, — прошептал я, обняв еë, подбородок положив на еë макушку, — ты к родителям хотела съездить. Поедешь? — перевёл тему я.

— Никуда не поеду, если ты продолжишь мне врать!

— Эми, ты стареешь... Именно сейчас я не вру, малышка.

— Значит ты признаешь тот факт, что врал мне, а я это чувствовала? — подняла голову Эми.

— Признаю, — лишь кивнул я, чувствую, как тяжесть из груди уходит постепенно, тихо и аккуратно, — Барсу привет передай и что его бизнес только расширяется, а не как он боялся, что всё рухнет.

— Он хочет, чтобы мы снова собрались полным составом, — прошептала Эми.

— Тогда откроем общий сбор Барсовых, — рассмеялся я.

— И Костровых.

— И Костровых, — повторил я, — иди спать уже, а то потом злая будешь бегать за мной со скородкой.

Я отпустил Эми и та направилась к кровати... Маленькая и худенькая, словно не она всё та же восемнадцатилетняя девчонка на выпускном в чёрном платье босая у школы.

Она плюхнулась на мою часть кровати, специально.

— Мы сейчас начнём делить кровать? — усмехнулся я.

— Нет, эта сторона теплее просто и рядом с ней разетка.

— Она холоднее, малышка, — подойдя к кровати ответил я, — здесь дует постоянно от окна, так что двигайся на своё место.

Эми перелегла на свою часть... Только сейчас она не положила голову мне на грудь, как раньше, а легла на подушку...

Закрыв глаза, я смог заснуть... Спокойно и без тяжести в груди... Мне снилась мать... Мама... Моя мама... Седая, уставшая, но глаза счастливые... В светло-бежевом платье, в котором еë похоронили... Мы стояли друг на против друга в большом и цветастом поле... Солнце слепило, но не обжигало своим теплом...

— Мам, — прошептал я сам себе.

— Ты как, Серёжа, не приходишь совсем в гости. Эмиля как? — начала распрашивать меня мама, — а то совсем уже забыли про меня. Отца своего проведай сходи, а то тот уже забыл, как ты выглядишь, — рассмеялась мама, а на душе стало тепло.

— Мам, тебя уже нет с нами, — лишь промолвил я, чувствую, как в реальности подступает ком к горлу, — тебя похоронили в начале недели.

— Не может быть, — улыбнулась та, — приедь ко мне, чаю попоьëм, поговорим, сынок... Как раньше.

Я проснулся... Резко, открыв глаза...

Настоящее время

Мотоцикл гнал, рычал, как дикий зверь...

Я снова уехал рано утром, без слов, без объяснения куда и зачем... Просто хочется побыть одному... Наверное...

Ни гарнитуры, ни включённого телефона... Только я, байк и мысли в голове...

Сегодня приснилась мама... Такое странное ощущение видеть человека, которого больше нет с нами, а он не верит... Зовёт к себе, улыбается, смеётся, будто живой, здесь, рядом... Теперь я понимаю, что было на душе у Эми, когда она теряла близких людей... Только они вернулись, да и она была близка с ними... Я так наоборот был далёк от родителей, особенно от отца, который до сих пор жив, к моему сожалению... А может так было лучше? Терять не так больно... Вроде... Хотя нет... Какой бы не была мама и какими бы не были с ней отношения... Терять еë больно... Только больно не снаружи, а где-то внутри... Что нельзя показывать семье, я должен быть сильным, опорой и поддержкой жене и детям... Я не хочу быть, как отец... Никогда не хотел повторить его судьбу... Две жены, один сын... Вторая изменяла ему, родив ещë одного... Бухать в стельку и приползать к порогу, если вообще возращаться... Быть моральным уродом, а не пример для детей — вся его жизнь... А сейчас, по рассказам Грея, жёнушка его выгнала, он переехал на квартиру моей мамы, ведь там прописан. Каким был уродом, тем и остался...

Мотоцикл заскрежетал, когда я начал тормозить у заправки...

И только сейчас я понял, что в своих мыслях я доехал до родного города... Тот находился совсем близко, мы почти что были соседями... Но даже этот факт мне не позволял приезжать чаще.

Ульяна

— Ульяна Сергеевна, хватит дрыхнуть! — снова воскликнула Геля из прихожей, — если не встанешь, я на тебя воду с холодильника вылью!

— Пустые угрозы, — пробормотала я, уткнувшись в подушку. Сон больше не шёл, что было странно для меня.

Дверь скрипнула, а затем шаги, от которых я резко поднялась.

— Всегда работает! — рассмеялась Геля с телефоном в руке.

— Я тебя убью! — прошипела я.

Кирилл Волков (сын Гены)

В нос ударил едкая смесь машинного и масла и бензина, когда я только зашел в гараж отца. Крошечное помещение, где нет свободного места, куда можно примкнуть. И как бы странно не звучало, но я чувствую здесь себя свободнее в этом помещении с тусклым светом и запахом масла.

— Так и будешь стоять в проёме? — усмехнулся отец, даже не повернувшись от капота его машины.

— Да и мозолить твои глаза на затылке, — пошутил я, облокотившись на косяк.

— На затылке глаз у меня, к сожалению нет...

— К счастью, — перебил я.

— Я просто замечаю много... Смотрю со стороны и молчу, в отличие от некоторых, — съязвил на последних словах отец.

— И где я должен был по-твоему молчать?

— Сейчас, Кир, — озлобился отец, звякнув чем-то под ногой, — Барсова понравилась?

— К чему ты это сейчас ведешь?! — воскликнул я, скрестив руки на груди, — или ты решил сейчас поговорить о девочках? Поздно, не считаешь?

— Заткнись уже, — усмехнулся отец, — если серьёзно понравилась ведь?

— Ну, фигурка интересная, глаза выразительные... Изумрудные... Байк хорошо водит... Но характер.

— Вся в мать! — воскликнул отец, — передай ключ на шестнадцать.

— Он у тебя под ногами.

— Я в глаза твои посмотреть хочу, утырок мелкий! — повернул голову в мою отец.

— Заебал, по глазам читать, — я притих.

— Домой зайди, там мать тебя видеть хотела, — снова вернулся к капоту отец.

— Понял, Гена, — произнёс я, прежде, как направится домой.

***

Квартира на четвёртом этаже. Светлая, уютная двушка с хорошим ремонтом, но сжимает меня изнутри. Я вновь приехал на неделю, чтобы просто увидеться... Просто быть дома...

— Я дома! — оповестил я о своём приходе. В ответ тишина, значит я здесь один.

Скинув кроссовки у порога и куртку на вешелку, я направился на кухню.

На плите недавно сваренный борщ, форточка открыта настежь, а в воздухе запах маминных духов с ароматом вишни...

Кухня была отдельным уголком нашей квартиры, где не происходит скандалов, где только тишь и разговоры по душам...

— Настя?! Ты дома?! — раздался голос отца.

Я лишь усмехнулся.

— Эта была отговорка, чтобы я домой пришёл? — спросил я, доставая банку энергетика из холодильника.

— Правильно мыслишь сын, а вот банка энергетика была моя, — зайдя на кухню ответил отец.

— Новую купишь, раз такой богатый, — пожал плечами я, садясь за кухонный стол.

Отец присел на подоконник, крутя зажигалку в руке... Серебристую и потёртую, давно уже закончился газ в ней. Она была для него памятью о ком-то из прошлого.

— А ты когда-нибудь любил?... Ну по настоящему, не как с мамой? — спросил я, открыв банку энергетика. Напиток зашипел.

— Я люблю твою мамы, мелкий ты штырь, — усмехнулся отец, щëлкнув зажигалкой. Просто в воздух, просто привычка.

— Я ведь тоже всё замечаю. Так не смотрят на тех, кого любят по-настоящему, — сделав глоток, ответил я.

— Это наследственно замечать?

Я кивнул в ответ.

— Я любил однажды... Девчонка с голубыми глазами, ей девятнадцать, мне двадцать один тогда было. Мне показалось сначала, слабачка какая-нибудь там. Еë тогда один человек привёл, чтобы научить стрелять, драться и тому подобное. Я даже подумал, что сломается в самом начале. Бесячая штучка, грубо говоря... Но потом как-то всё закрутилось само... Не знаю, чувства вспыхнули, наверное. Ты уже даже, тогда родился. Я не знал о тебе...

— А девушка та? Что с ней? — напрягся я.

— У неё парня застрелили, а она любила его по-настоящему, — он замолчал на мгновение, — но потом я узнал о тебе... Вроде тебе было уже два или три. Просто понял, что я обязан и должен быть отцом. Настоящим, а не только на бумаге.

— А как еë звали? — облокотился я на стену.

— Эми.

Серый

Поздний вечер, небо затянулось грозовыми тучами, что уж точно не позволит уехать домой.

Впервые за день я включил телефон. Несколько пропущенных от Эмилии и сообщения. Сначала кружок, где она в шлеме, в том самом, который я подарил ей почти двадцать лет назад... С кошачьими ушками. Она рассказывает, что едет к родителям на своей Ямаха... Дальше кружок из дома, где Барс передал мне привет, а Полина снова что-то стряпает своим внукам... Мы давно предлагаем продать этот дом и купить им квартиру, чтобы быть ближе... Возраст все-таки... Но они уходят в отказ... А мы по очереди приезжаем в выходные... То Эми, то я, то Марк или Геля, Еся по возможности со своим мужем... Следующими сообщениями были вопросы, как я, где я, почему не отвечаю... Я прочитал каждое, но не ответил... Просто не знал, что писать...

— Ало, Марк? — набрал я номере друга.

— Слушаю, — раздался весёлый голос по ту сторону.

— Прикрой меня перед Эми, скажи, что сегодня на работе до поздна или что-нибудь придумай.

— Мне всё больше, кажется, что ты там решил семью на стороне завести? — усмехнулся друг.

— Я не мой отец. Просто в город приехал, где мать умерла.

— Понял тебя. Мне приехать?

— Нет.

Я скинул, не дожидаясь новых вопросов или слов.

Есть только одно место, куда я могу прийти сейчас... В квартиру матери, чтобы снова посмотреть ему в глаза.

***

Квартиры матери... Пустая с запахом затлохлости и пропитанная воспоминаниями.

Там никого, вернее для меня там никого... Только старое и пьяное пятно из моей жизни.

— Ты… постарел, — бросаю, не глядя на него. Отца...

Он сидит в кресле, как будто оно его держит, а не наоборот. Кресло мамино. Подлокотник погрызан, на обивке пятна. А он будто растворяется в нём — несчастный, пьяный, живой. Удивительно, что ещё живой.

— А ты стал похож на мужчину, — бормочет тот, — высокий… Как я.

— Не льсти себе, — коротко ответил, — я стал, несмотря на тебя. Не благодаря тебе.

Он опускает взгляд.
Стакан с дешёвой водкой в руке. Потухшие окурки в пепельнице. Гнилые зубы с тошнотворный запахом.

— Ты злишься…

— Нет. Я вырос. Это ты остался. Тут, — перебил я.

— Я не мог иначе…

Я увожу взгляд. Молчу. Молчание громче крика.
Я ждал этот разговор. Двадцать лет. И каждую из этих ночей я думал — убью, если увижу.
Но теперь он старик. Сломанный. Вонючий. Пустой. А я — целый.
Потому что выбрал быть другим или я пытаюсь казаться лучше.

— Ты знал, — сухо произнёс я, стоя у дверного косяка. Потертого.

— Я... я не понимал…

— Не понимал? Как цепь на мне гремит? Как он тянет меня, когда я ползу к будке?

— Он был ребёнком…

— Он был твоим сыном. А я — обузой. Лишним.

"Псина должна слушаться хозяина", — сказал Грей тогда, схватив меня за ворот. Я вгрызался в землю зубами в детстве, лишь бы не заплакать. Плакал позже — в ванной, где никто не слышал. Кроме мамы. Она вытирала меня, как будто я был грязью, а не ребёнком.

— Мама плакала каждую ночь, — снова произнёс я.

— Я…

— НЕ ГОВОРИ!

Мы замолчали... Только дыхание тяжёлое и скрипучие.

— Мама просила тебя остаться. Мама любила тебя. Даже когда ты уже спал в другой кровати, она всё ещё варила тебе суп, — снова начал я.

— Я не умел быть отцом.

— А я не умел быть псиной. Но пришлось!

Снова обрывки воспоминаний... Только сейчас мы с Греем другие... Больше не дети от разных матерей... Не подростки... У меня семья, у него ничего... Только шлюхи, байки и бабки с гонок... Каждый вечер он вливает в горло алкоголь... Ему и больше не надо.

— У меня дочь, — спокойно произнёс я... Даже не знаю зачем.

Он поднимает голову. Глаза мутные. Но интерес загорается.

— Ей восемнадцать. Родилась тридцать шестой неделе. Слабенькая была. Лёгкие не раскрылись. Мы с женой жили в больнице. Я держал её крошечную ладонь сквозь пластик, сутки напролёт.

— Ты…

— Я остался.

Она теперь ездит на мотоцикле. Гоняет, как пуля. Красивая. Смешливая. Упрямая. Живая. Не боится. Она не знает, что значит — бояться отца. Она знает, что он рядом. Каким бы я подонком не был раньше

— А сыну четырнадцать.

— У тебя двое…

— И жена, которую я не предал. Мы смеёмся. Мы ругаемся. Но мы вместе. Я не убегаю при первом шорохе. Я не бросаю детей.

И снова молчание...

— Ты ведь пришёл за прощением, да? — резко отрезал тот, — но я тебе его не дам.

— Я… Я не прошу. Я просто хотел, чтобы ты знал. Я думаю о вас. Каждый день. Поздно.

— Прости…

— Нет. Мои дети не знают, что такое «прости». Им не надо лечиться от детства.

Он остаётся в кресле.
А я подхожу к окну.
К тому самому. Где в детстве я стоял, когда он ушёл. С чемоданом. И сказал:
«Папа скоро вернётся».
Но не вернулся.

Я смотрю на улицу. Далеко внизу проносится мотоцикл. Миг — и нет.
Свобода.

— Я не прощаю тебя, — говорю я.

— Я понимаю.

— Но я простил себя. За то, что долго тебя ждал. И за то, что больше не жду.

Уля спрашивала: "Пап, а ты боялся когда-нибудь?"
Я ответил: "Да. Но теперь — нет. Потому что я рядом."

— Пить будешь? — спросил тот.

— Не пью, — бросил я через плечо.

В ответ словно молчание...

— Вещи еë только не пропей и за свет плати, — отрезал я, направляясь на выход.

— Денег дай, чтобы платил.

— Денег? — остановился я, — иди работай.

— Куда старика посылаешь?

И только сейчас я вновь почувствовал ярость, огонь внутри себя...

Кулаки невольно сжались, что костяшки победили...

Я не помню, что было дальше... Просто помутнее рассудка... Потеря реальности...

Эмилия

Вечер, небо уже залилось алым закатом...

— Может дома останешься? — спросила мама, пока я у порога застëгивала рюкзак.

— Поздно уже ехать, доча! — подал голос отец с кухни.

— У меня дома сын, который вечно теряет ключи от квартиры, это во-первых. А во-вторых, дочь, которая вечно пытается сбежать куда-то, — ответила я, накинув рюкзак на плечо.

— А Серый, почему не может помочь? — появился папа в проходе со стороны кухни.

— У него мама в начале недели умерла, сейчас ходит, типо нормально всё, но я чувствую, что ему плохо... Не знаю, как помочь ему... Правда... — ответила я, чувствую ком в горле, — утром к Марку уехал... Либо в баре сидят, либо в гараже.

— Приехали бы вместе на выходные... Всемя отдохнуть, — предложила мама.

— Можно подумать, — пожала плечами я, — я пойду.

— Позвони, как доедешь! — в след крикнул мне папа.

Я молча кивнула.

Воздух на улице был тяжёлым и душным, давящим изнутри... Такой только перед дождём или грозой... Даже облака тёмные и мрачные, грозовые...

— Хоть бы был дома, _ прошептала я сама себе перед тем, как надеть шлем.

Я закрвла чёрный тонированный визор и направилась к ямаха... Байк стоял у гаража в ожидании обратной дороги... Мой розовый хищник, который слушается только меня.

Ульяна

В квартире тишина, только машины за окном и разговоры соседей за стенкой... Брат у двоюродных близнецов, тëтя давно ушла... 

Я вновь залезла на подоконник в спальне, выглядывая знакомую мамину розовую ямаха или папин чёрный кавасаки... Но не одного, не другого...

В руке молчит телефон, словно он тоже ждёт.

Небо затянулось закатом и тучами тёмными и мрачными... Будет дождь или гроза... Не одно, не другое не радует.

Я снова набрала маму... Пустые гудки, может она за рулём? Затем и папу, телефон вовсе выключен... А дальше и Грея... Он не кровный брат отцу, но для нас с Мишей он просто дядя по линии папы.

— Слухаю, Ульяна! — раздался пьяный басс мужчины по ту сторону.

— Не знаешь ли, где мама с папой? — спокойно, не проявляя каких-либо эмоций спросила я.

— Вообще не в курсах, а че опять дома нету?

— Папа утром ещë уехал, а мама до бабушки с дедушкой, но мне кажется, скоро дождь, Так вот переживаю доедет ли.

— Понятно, Ульяш, давай перезвоню позже, — замешкался мужчина, как на заднем фоне раздались мужские разговоры.

— Угу, — успела лишь произнести я, как он скинул первым.

И снова тишина... Пугающая и сжимающая изнутри...

Кирилл Волков (сын Гены)

И снова гараж и запах масла.

— Мотоцикл возьму, — отрезал я с порога, встретившись взглядом с отцом.

— Опять на гонки? — спросил тот, закрыв капот машины.

— Нее, по городу прокатиться. А та Эми, которую ты любил в этом городе живёт. Просто ты, как мама сказала, когда-то резко переехал.

— Верно, сын, — мрачно ответил отец.

— И ты этого не скрываешь от меня? А всё ещё ты еë любишь?

— Смысл скрывать от тебя, если ничего не изменить уже, мелкий шкет. И да... До сих пор чувства не угасли.

— А бывает ли любовь с первого взгляда? — резко спросил я, приблизившись к байку.

— Возможно, — пожал плечами тот, — не гоняй сильно, чтобы штрафы не поймать.

— Без тебя знаю, — ответил я, выкатывая байк.

— Улю на свиданку хотя бы пригласи, в кино там, — спокойно, без усмешки или упрёка произнёс отец, — я же видел, как ты смотришь на неë. И адрес я знаю, и что ты у них во дворе шатался тоже.

Я остановился, сжимая ручку сцепления у мотоцикла.

Может он и прав...

Та случайная встреча во дворе многоэтажки... Эти чертовы зелёные глаза девушки, смотрящие на меня с восхищением что-ли... В них не было злости или агрессии, как у остальных... Рядом с ней не хочется быть поддонком и проявлять хоть какую-то агрессию... Но характер у неë... Это что-то с чем-то... Огненный и упрямый...

— Съезди, пока ещё не свалил обратно, — снова произнёс отец, подойдя ко мне со спины...

Ульяна

Я только хотела слезть с подоконника, как во дворе показался серо-синий Suzuki Кирилла... Я не видела парня несколько дней и то мимолётно...

Парень слез с мотоцикла и стал оглядываться по сторонам, ища кого-то. Он, как будто почувствовал мой взгляд и поднял голову на окна, а затем махнул рукой, зовя к себе.

Я смотрела, а он всё не уходил... Пока тот не завис в телефоне... Несколько минут, как парень уже направился к подсроскам с площадки с колонкой... Эта картина была интереснее, чем многие фильмы... Через мгновение, как из открытой форточки я услышала его голос на колонке:

— Уля, выйди во двор!

Я улыбнулась... Тупой поступок от парня, но черт, это же надо было додуматься.

Кирилл Волков (сын Гены)

— Спасибо, пацаны, — произнёс я, протягивая пол пачки сигарет каким-то детям с площадки, — надеюсь, что она услышала.

Я вернулся к байку в ожидании Ули... И пускай я здесь до следующего воскресенья, может хотя бы с ней поинтереснее будет... Новая компания не бось... Да и она, как все уйдёт из-за моей агрессии и характера...

— Привет, Кирилл, ведь?! — раздался голос после открытия подъездной двери.

Там стояла она... Уля... Широкие голубые джинсы, белая кожанка... Светло-русые волосы, собранные в хвост и выразительные зелёные глаза...

— Сможешь на байке подвезти? — спросила она, подойдя ближе, убрав руки за спину.

— Ку-да? — расстерялся я.

— Надо, я, заплачу, — улыбнулась она.

— А шлем? — расстерялся я от напора девушки.

— В гараже есть, — пожала плечами та, — подвезëшь?

— За поцелуй.

Серый

Я не помню, что было несколько часов ранее... Только квартиры матери... Пьяный отец... Разлитый стакан на столе...

Я не помню, как оказался на могиле матери с бутылкой, словно я здесь был всё это время с похорон, а всë остальное — сон...

Тгк: https://t.me/rumyantseva_notes (Rumyantseva's notes)

Тик ток: rumyantseva_niks