8 часть
Соня бесчувственно смотрит в пустоту перед собой. Вокруг неё множество людей, но она всё равно ощущает себя одинокой. Школьный звонок заполняет собой весь разум и девушка непроизвольно вздрагивает, встречая вошедшего учителя усталым взглядом.
Ей было абсолютно всё равно на происходящее, ведь мысли были не здесь. Они до сих пор были в здании закрытого казино, а её тело всё ещё покрывалось мурашками от воспоминаний. Хотелось просто заплакать.
Её пальцы бессознательно сжались в кулак, и она мысленно пыталась вырваться из этого лабиринта тревожных раздумий. Всё, что она пережила, было настолько нереальным, что даже сама себе она не могла верить.
Почему-то ощущение того, что она была в ловушке, не отпускало её. Всё произошло так быстро, и теперь, когда она пыталась найти смысл в том, что случилось, разум будто бы игнорировал её попытки.
Телефон снова вибрирует в кармане такого нелюбимого ею красного сарафана и Григорьевой не нужно доставать устройство, чтобы понять, кто ей звонит.
Её мысли будто застыли в прошлом, в том моменте, когда всё пошло не так. Казалось, что с каждым звонком она становилась всё более уязвимой, как будто он был последним звуком, который напоминал ей, что она не может сбежать.
У неё не было сил ответить, но она знала, что рано или поздно, неважно, сколько бы времени прошло, этот момент снова настигнет её. Она старалась не думать о нём, пыталась сфокусироваться на окружающем мире, но тревожные воспоминания въедались в кожу.
Учитель без остановки что-то твердит, то и дело повышая свой голос, а от всего этого Соне хочется вырвать самой себе все конечности. И так тошно.
Она медленными, ели заметными движениями достаёт мобильный из кармана и снова видит одно и тоже имя. Маф.
Четыре пропущенных.
Правило контракта гласит не игнорировать звонки начальницы, но Соне сейчас настолько всё равно, что убей её сейчас - даже не заметит. Она не готова общаться с ней. Да и не хочет.
- Что тебе опять нужно?, - шепчет, а эти слова звучат эхом в её голове, как приговор, как напоминание о том, что у неё нет выбора, что её свобода ограничена.
После этого на экране высвечивается входящее уведомление. От Абдиевой. Как неожиданно.
Маф.
Трубку возьми.
10:12
Соня проводит пальцем по экрану телефона, не открывая сообщения, не отвечая. В её голове сливаются обрывки мыслей, как неотвратимая буря. Звонки, сообщения — всё это казалось ей чем-то чуждым, отвратительным.
Она не могла сосредоточиться, не могла думать о чём-то другом, кроме того, что произошло, и того, что она теперь должна была делать.
Григорьева ложится головой на парту, прикрывает глаза, а воспоминания снова накрывают тягучими волнами.
....
Вчера.
Соня выбегает из помещения, жадно глотает воздух, пока вслед за ней спокойно плетётся Абдиева, садится на лавочку и покопавшись в карманах, достаёт оттуда сигарету.
Григорьевой хочется заплакать от всего, что на неё навалилось. Она зарывается одной рукой в светлые волосы и дышит слишком часто.
Её взгляд блуждает по улице, но ничего не видит. Она не может сосредоточиться, не может уйти от того, что стало с её жизнью. Все воспоминания о том, что произошло только что, и что теперь с этим делать - это как весомый груз, который раздавливает её с каждым моментом всё сильнее.
Она отворачивается спиной к начальнице, но даже так ощущает её пылкий взгляд. Присутствие Маф не вызывало агрессию или раздражение - было просто пусто.
Соня стоит, как вкопанная, сжав зубы, пытаясь удержать слёзы. В её голове всё перемешано — обрывки фраз, звуки, лица, моменты, которые ей не удаётся вычеркнуть. Всё так близко, так тягуче, и никуда не уходит.
Она не хочет больше думать об этом, но невозможно избежать: всё, что было только что, теперь её часть, как след, который оставляет на себе нестерпимо твёрдая обувь.
Маф спокойно курит, выдыхая дым в сторону, пока Григорьева, сама того не хотя, беситься. Как можно оставаться такой спокойной?!
- Ты обещала, что не поставишь меня, - в голосе слышится отчаяние и разочарование.
- Я не обещала, Сонь, - снова делает тягу. Её взгляд не меняется, не проявляет ни сожаления, ни извинений. Она не просила её следовать за ней, не обещала спасения.
Соня поворачивает голову в сторону, пытаясь скрыть слёзы, которые рвутся наружу. Её горло сжалось, и она не может дышать нормально.
- Ты блять поставила меня ради трупа!, - говорит громко.
Слова вырываются у неё, как молния, пронзающая туман мыслей, и она не успевает их сдержать.
Маф не реагирует. Она всё так же спокойно курит, как если бы ничего не случилось, её глаза по-прежнему невозмутимы, её движения размеренные, точно такие, как всегда. Всё в ней и вокруг неё кажется неестественно спокойным, как будто всё, что происходит, не имеет значения.
- Ты ничего не понимаешь.
- Так объясни мне!
Голос её звучит гневно, полотно боли и ярости, которое долго варилось внутри неё, теперь вырвалось наружу. Она с трудом справляется с собственным дыханием.
Слёзы, которые она пыталась скрыть, теперь не удаётся удержать. В груди пульсирует невыносимая боль, как будто её разрывает на части.
Абдиева поднимает на неё свои глаза, и вмиг её взгляд меняется, замечая слёзы на чужих щеках. Её взор становится иным— его привычная твёрдость уступает место чему-то другому.
Это не совсем сочувствие, но что-то близкое к пониманию. Она не привыкла к слабости, но что-то в этом моменте заставляет её на секунду смягчиться.
Внезапно рядом с ними паркуется чёрная машина, и в лице водители Григорьева узнаёт кадетку. Наверное, Маф её и вызвала.
Абдиева резко кидает окурок и поднимается с места. Она подходит к Соне практически вплотную, разглядывает вблизи заплаканные глаза.
- Поговорим завтра, Соня тебя подвезёт до дома, - шепчет тихо, а в следующее мгновение Абдиева почти неуловимо тянет руку к её лицу, как если бы она хотела вытереть слёзы, но не делает этого.
Это не жест заботы, это не попытка успокоить. Это что-то более сложное, почти болезненное.
- Почему ты постоянно откладывает меня на потом?, - отчаянный вопрос срывается с губ.
Это не упрёк, это не требование. Это просто вопрос, который терзает её душу.
Маф смотрит на неё внимательно, как будто пытаясь понять, что происходит в её голове. Но её лицо не меняется — оно всё такое же холодное и без эмоциональное.
- Ты уже давно не "потом", Сонь, - её голос тихий, но твёрдый. - Ты просто не понимаешь, что происходит. И я не могу тебе это объяснить сейчас.
Григорьева ощущает как холодок бежит по спине, а потом послав всё к чёрту, разворачивается, направляясь к машине Кульгавой.
.....
Сегодняшний день.
Соня кидает свой рюкзак на диван Нецветаевой, пока Оксана спрашивает, не желает ли она чаю или кофе. У них была назначена встреча, они вместе будут копаться в аккаунте Мишель. И кажется, они найдут что-то очень важное.
Все события, которые привели её сюда, всё ещё крутились в голове, как невыносимый вихрь. Воспоминания о том, что произошло, будто застилают ей глаза, не давая сосредоточиться на чём-то другом.
Она заставляет себя взглянуть на Оксану, пытаясь выдавить из себя хоть какие-то слова.
- Не хочу, спасибо, - её голос кажется чужим, сухим, как будто кто-то забрал её способность к нормальной речи.
Оксана не настаивает. Она замечает, как Соня в очередной раз тянет время, вечно уходит в себя, но молчит. Понимает, что сейчас, как никогда, важна не столько работа, сколько личные моменты, которые нужно проговорить. Но для этого нужно, чтобы Соня хотя бы немного оторвалась от своих внутренних волнений.
- Ты выглядишь уставшей, - прикусив губу проговаривает, - Это из-за того, что произошло вчера?
Соня не отвечает, лишь отводит глаза, пытаясь снова не заплакать. Кажется, эта новость разлетелась и теперь об этом знали абсолютно все.
Она тихо вздыхает, её глаза, словно два застывших озера, отражают весь её внутренний шторм. Соня понимает, что Нецветаева видит её, и это только добавляет боли.
Ведь Соня пыталась скрыть всё, спрятать свои переживания в самый глубокий угол сознания, чтобы никто не увидел. Но теперь, когда Оксана сказала это вслух, ей стало ещё тяжелее.
- Ну, я была к этому определённо не готова, - поджав губы, отвечает, ладонью подперев своё лицо.
- Маф очень сложный человек. Хоть я знаю её с давних времён и вроде бы мы близко, но даже я иногда поражаюсь её действиям, - поясняет кратко, а в её глазах скрытое сожалению мелькает.
Соня молчит, её взгляд остаётся неподвижным, как будто она пытается зафиксировать момент, пытается удержать его, чтобы не потерять контроль.
- Не переживай, главное, что она выиграла и с тобой всё в порядке, - утешительно поглаживает по плечу, - Остальное решится потом.
Она чувствует, как слова словно вырываются наружу, а за ними — этот невыносимый груз, который она пыталась не замечать. Всё, что произошло, теперь стало частью её, но Соня всё ещё не могла принять это.
Оксана, возможно, не найдет слов, которые могли бы всё исправить. Но она понимает одно - чтобы Соня справилась, ей нужно хотя бы немного поверить в то, что она не одна. Поэтому они просто решают вернуться в работу.
Обе за своими компьютерами, пытаются найти пароль и взломать его, но пока ничего не получается. Григорьева немного отвлекается от тревожных мыслей.
Соня уже не чувствует, как минут за минутой ускользают, но её мозг всё ещё как будто встает в тупик. Пароль кажется неразрешимой задачей, а её собственное тело будто не принадлежит ей.
Она ощущает, как нервозность нарастает, как бы ожидая, что решение будет, как глоток воздуха, но ничего не приходит.
- У неё слишком серьёзная система безопасности, - проговаривает блондинка, привлекая внимание Окс, - Ты ведь знала её? Кто она такая?
Нецветаева после её слов невольно вздрагивает, а потом немного подумав, выдаёт:
- Одна из самых грязных техничных работников в городе. Транспорт порошка, разнос, деление, результаты людей Захаровой. Кароче, всё дерьмо проходило через неё.
Соня слушает её, не отрываясь от экрана, но её пальцы на клавишах замедляются. Каждое слово Оксаны, кажется, добавляет тяжести в атмосферу комнаты.
Она молчит, обрабатывая информацию. Это всё заставляет её чувствовать себя ещё более уязвимой, как если бы она в очередной раз оказалась в центре туманной и опасной игры, в которую её втянули без предупреждения.
- И давно она уволилась?
- Год назад.
Григорьева выдыхает. Кажется, эта Мишель вовлекла их в ловушку. Взломать её аккаунт слишком сложно.
Соня не может понять, почему её продолжает тянуть в это дело. Может быть, это инстинкт выживания, или может быть, она просто слишком глубоко вцепилась в этот клубок, чтобы отступить.
Она вновь, в пятьсот тридцать седьмой раз, вбивает один из заученных ею компьютерных кодов и на огромное удивление, доступ в аккаунт Гаджиевой появляется.
- Окс!, - радостно улыбается, - Я открыла.
Оксана резко оборачивается к экрану, её глаза, до этого сосредоточенные на кодах и параметрах, теперь наполняются вниманием. Радость Сони кажется неожиданной, но вполне оправданной - это действительно был прорыв.
- Ты серьёзно?, - подходит к девушке быстро, заглядывая в её монитор, - Бля, Сонь, ты просто чудо!
Нецветаева широко губы тянет, похлопав радостно блондинку по плечу. Григорьева поддержке со стороны знакомой улыбается, а потом они вместе начинают осмотр аккаунта.
Ненужные переписки, множество фотографий ни о чём. Даже личные сообщения с Захаровой были окончены год назад, значит они могли вообще после этого не контактировать.
Но один юзер всё таки привлёк внимание.
- Кто такая Р.К? - хмурится Соня, проводит пальцами по клавишам, - У них достаточно долгая переписка.
- Понятия не имею, - шепчет, глазами сканируя каждое сообщение.
Соня поднимает чат вверх и вверх, пока перед ними не возникает видео, длиной в три минуты.
- Подожди, давай посмотрим, - Окс её останавливает и нажимает на кнопку проигрывания.
Внезапно комнату заполняет звук чужих стонов; громких и оглушающих. Девушка вздрагивает, и её сердце ускоряет ритм, когда из динамиков раздаются хриплые, напряжённые звуки.
Она переводит взгляд на Оксану, которая с серьёзным выражением лица внимательно смотрит на экран, но её глаза не отрываются от происходящего. Звуки становятся громче, а её пальцы сжимаются в кулаки, ожидая, что именно сейчас откроется нечто важное.
- Это порно?, - бровь выгибает Окс, ближе двигаясь к изображению.
На экране появляется пьяное лицо Кристины, а рядом с ней - Мишель. Они занимаются не самым приятным занятием на вид.
- Пиздец, - только и шепчет Соня, выключая видео, и снова читает переписку, - Это человек шантажировал её.
Оксана остаётся неподвижной, её лицо слегка перекошено от шока, но она всё равно пытается собраться. Она тоже ощущает всю тяжесть этого момента.
Всё, что происходило раньше, теперь кажется маленькой игрой на фоне того, что они только что открыли.
- Это всё работает как чёрный email, - продолжает Григорьева, - Здесь говорится про родителей. Типа, если она не взломает компьютер, то видео попадёт к её родителям.
- Чёрт, - тихо выдыхает она, - Это не просто шантаж. Это не какой-то парень, который хочет деньги. Это гораздо серьёзнее.
Соня не отрывает глаз от экрана. Все эти сообщения, которые они сейчас читали, давят на неё как тяжёлый груз.
- Видишь это? - она указывает на одно из сообщений. - Здесь что-то про данные, которые она должна передать, чтобы видео не появилось.
- Но здесь не говорится, про какие именно, - замечает Нецветаева, - Переписка закончилась. Она, наверное, больше не общались.
Соня поднимает на неё свои глаза, и думает обо всём тщательно.
- Либо они хотят, чтобы мы так думали.
......
Маф выкуривает пятую сигарету за день. Никогда раньше такого не было. Её тело полностью утонуло в стрессе.
Она сидит в тишине, стараясь не думать, но мысли всё равно накатывают. Слова Сони, её взгляды — всё это вертится в голове, как буря, не дающая покоя. Маф не могла забыть, как она видела в глазах Сони ту самую боль и растерянность, как будто всё, что она пыталась сделать, обрушилось на неё же.
Маф никогда не привыкла, чтобы кто-то бросал ей в лицо своё разочарование, и тем более — её боль.
"Ты блять поставила меня ради трупа!"— эти слова эхом отдавались в её ушах. Соня была права. Она не могла не понимать, что её действия — это не спасение, а тупое стремление контролировать.
Григорьева не отвечает на сообщения, не поднимает звонки и от этого Абдиева бесится пуще прежнего. Она давно поняла, что если Соня злится, то она злится до победного.
Если бы она знала, ради чего Маф так поступила.
Вика была любовью всей её жизни. Вика была тем светом, который позволял ей выжить в этом мире. И как бы глупо это ни звучало, именно она сделала её такой, какой она была. Она была как глоток свежего воздуха, как единственный человек, который действительно понимал её, даже когда сама Маф не могла понять себя.
Они встретились ещё в школе, и с тех пор, как она впервые увидела её глаза, её жизнь начала вращаться вокруг этого света. Вика была её приоритетом, её неизменной целью. Даже тогда, когда её сердце было сломано, когда она чувствовала, что теряет себя, Вика была тем якорем, который держал её на плаву. Но всё оказалось не таким, как она думала.
А она…
Она просто делала вид.
Когда Маф оглядывается на свои воспоминания, она понимает, что всё это было лишь её собственным желанием быть любимой, её потребностью в том, чтобы кто-то нуждался в ней.
Вика, как потом поняла Маф, просто проводила время с ней, потому что было удобно.
Потому что так было проще. А когда отношения начали давать трещины, Вика начала изменять. И Абдиева ничего не сделала, чтобы это остановить.
Она продолжала надеяться, что когда-нибудь всё станет лучше, что она сможет вернуть Вику, вернуть ту близость, которая была раньше.
Но в какой-то момент она поняла — она сама себя обманывала. Она пыталась вернуть то, что уже не существовало.
А через некоторое время, тело Вики сожгли заживо вместе с одним пацаном, с которым она встречалась достаточно давно. Это было год назад. И Маф до сих пор не знала, кто это сделал.
Не знала до вчерашнего инцидента.
И не было бы всё так напрасно, если бы этим человеком не оказался просто один местный барыга, которому тот паренёк задолжал денег. Но и он вскоре погиб.
И для того, чтобы переварить всю эту информацию и отпустить её - Абдиевой понадобились месяцы. И она смогла.
Теперь, вспоминая Вику, она чувствовала лишь пустоту - ядерную.
Ей было совершенно всё равно, кто сжог её тело и с кем она была в тот момент. Но она хотела, чтобы другие думали, что это не так.
Ведь если бы Маф не согласилась, этим бы она доказала то, что Соня для неё важна. А после того, как они в этом убедятся, они начнут всё время бить по одному слабому месту - по Григорьевой.
Абдиева не хочет, что бы блондинке что-то угрожало. Она не может позволить, чтобы Соня страдала. Не может позволить, чтобы она снова оказалась под угрозой. Не хочет, чтобы её отношения с ней становились чем-то уязвимым, чем-то, что можно подорвать, манипулируя её чувствами.
Если бы она её не поставила - Захарова и все остальные бы поняли то, что Григорьева важна для неё.
И именно в тот момент, когда они это поймут - Соне настанет конец. Она всё время будет под угрозой.
Она не могла позволить им манипулировать её чувствами. Она не могла позволить этим людям повлиять на блондинку, на её жизнь.
Именно поэтому Маф оставалась твёрдой. Именно поэтому она старалась быть холодной, быть невозмутимой, даже когда её душу разрывала мысль, что всё это — её собственная боль. Потому что если она хоть немного ослабит контроль, если она хоть немного даст слабину — если они поймут, что для неё важно, что она чувствует — Соня станет мишенью.
Маф похуй, как умерла Вика; кто её сжог, где она была и в какой позе лежала.
Не похуй ей только на одно.
......
Соня смотрит на лист перед собой и пытается сосредоточиться, но пока из этого ничего не выходит.
Они с Кульгавой вместе разбирают бумаги. Как обычно.
В офисе царит тишина и покой, и лишь буря внутри Григорьевой. Она чувствует, как её собственные нервы напряжены, как натянутый канат, готовый порваться.
В офисе всё по-прежнему тихо, тягучая тишина, но в её груди буря не утихает. Она жмёт пальцы на лист бумаги, чувствуя, как вены на руках начинают пульсировать.
Но Кульгавая не замечает этого. Она как всегда. Молчит, работает. А Соня продолжает бороться с этим ощущением пустоты внутри. И с тем, что не может понять, что теперь будет между ними.
Григорьева снова возвращает взгляд к листам. Усталые глаза скользят по строкам, но ни одна цифра не врезается в память. Она вдруг понимает, что не хочет больше быть просто частью этой игры. Она не хочет быть частью чего-то, что её разрушает. Но она не знает, как выбраться.
- Ты такая молчаливая сегодня, - размеренный голос кадетки раздаётся рядом, - Хочешь поговорить?
Соня резко поднимает голову, словно очнувшись от глубокого сна, её взгляд пересекается с глазами Кульгавой, но её выражение остаётся невозмутимым.
- Не хочу, - отвечает чётко, невозмутимо.
- Уверена?, - тон её голоса не меняется, но в нём есть что-то, что заставляет Сону взглянуть на неё вновь.
Григорьева молчит, задерживая взгляд на кадетке. Вроде бы она не должна позволять себе раздумья, но сейчас всё выходит из-под контроля. Всё больше ощущение, что нет безопасности, нет понятных решений, что всё крутится вокруг её собственных эмоций, не давая сосредоточиться.
- Я просто хочу спросить, - отодвигает ручку и поворачивает лицо к подруге, - Вы близки с Маф?
Вопрос в воздухе висит тяжело, как нить, тянущаяся через её внутреннее напряжение. Соня даже не знает, что именно она ожидает услышать. Но теперь, когда вопрос прозвучал, её сердце начинает биться быстрее, а на душе становится ещё тяжелее.
- Ну, она мне как старшая сестра, а что?, - разглядывает лицо девушки вблизи, - Если ты думаешь, что между нами что-то есть, то...
- Нет, не думаю, - отрезает резко, отводит взгляд, не зная, как начать, - Ты знала Вику?
Она чуть наклоняет голову, будто пытаясь понять, что именно в этот момент происходит в голове Сони.
- Вику? - она повторяет, а затем делает паузу. - Да, я её знала. Ты спрашиваешь, потому что...
Григорьева, не давая ей закончить, резко перебивает, её голос звучит холодно и решительно:
- Ты знала, что случилось с ней? Как она погибла?
Кульгавая сдерживает дыхание, её глаза темнеют, а в голосе появляется некоторая напряжённость.
- Знала, - отвечает она, и её интонация немного меняется, становится более осторожной. - Но это не то, что стоит обсуждать, Сонь.
Блондинка чувствует, как её грудь сжимается от какой-то невыносимой боли, от того, что ей опять приходится сталкиваться с тем, о чём она предпочла бы забыть. В её глазах появляется тень отчаяния, как если бы она искала ответы, но так и не могла найти их.
- Почему она поставила меня ради мёртвой?, - глаза снова мокнут, и опять подступают слёзы, - Неужели я для неё настолько ничего не значу?
Кульгавая не сразу отвечает, её взгляд становится глубоким и немного усталым, как будто она понимает, как тяжело эти вопросы даются Соне. Она немного отстраняется, как бы собираясь с мыслями, а затем её голос становится мягким, но решительным.
- Ты не понимаешь, - она делает паузу, словно подбирает нужные слова. - Маф всегда так себя ведёт. Она всегда ставит свою цель выше всего.
Соня кидает взгляд на кадетку, её глаза полны боли, и это не просто гнев или недоумение. Это ощущение пустоты, того, что она не может найти места в мире, где она была бы по-настоящему значимой.
- Она тебе нравится, да?, - тихим голосом спрашивает девушка, взглядом очерчивая профиль блондинки.
Григорьева тут же реагирует, поднимает на неё свои глаза и даже не знает что ответить. Вопрос словно вырывается из темных уголков её сознания, где она пытается держать под контролем все свои чувства.
- Она меня бесит.
Кадетка на её слова кивает, невольно осознавая, что шансов у неё, кажется, нет. И ей не нужно быть психотерапевтом, чтобы понять, что на самом деле между ними не просто взаимное раздражение. Она замечает лёгкую дрожь в голосе Сони, её неуверенность, и по тому, как она избегает взгляда, становится понятно, что ответ был скорее попыткой выгородить себя перед самой собой.
Вот чёрт.
- Она тебе нравится, - подтверждает свои слова, наблюдая на реакцией подруги.
По щеке Сони скатилась одинокая слеза, которую она тут же вытерла.
Кадетке не хотелось смотреть на её слёзы, от которых разрывается душа. Ей не хотелось видеть причину своих бессонных ночей разбитой и не счастливой. И если Григорьевой нравится Маф - она готова отпустить. Ради её счастья.
- Я знаю, что тебе тяжело. - Кульгавой не приходится говорить больше. Её голос звучит спокойно, без осуждения, но всё же в нём скрыта искренняя печаль.
Соня отвечает молчанием, её взгляд скользит по бумаге на столе, но она уже не видит её. Мечется между раздражением и виной, не зная, как быть с тем, что произошло, и с тем, что будет.
Григорьева тянется к чужим тёплым объятьям, в которые её радушно принимают. Руки кадетки гладят успокаивающе по спине, пока Соня снова начинает рыдать, в очередной раз за день.
Как её угораздило влюбиться в эту...
Девушка шепчет слова поддержки, с заботой проводит ладонью по светлым волосам и пытается стать для неё антидепрессантом, пока у самой в голове море из чувств.
Она проебалась.
.......
Абдиева выходит в коридор, медленно шагает в сторону ресепшена. Сегодня у Григорьевой рабочий день, она должна была прийти.
Им нужно поговорить. И срочно.
Каждый шаг отдается эхом в её голове, как будто время замедлилось, и она снова переживает каждую секунду прошедших дней.
Она никогда так не нервничала. Пытаясь подавить собственное волнение, она доходит до стола Кульгавой, что тут поднимает глаза, здороваясь тихо.
- Соня пришла?, - спрашивает с некой паузой, а потом замечает упомянутую особу спящей за своим рабочим столом, заботливо укрытой одеялом.
- Она тут с утра практически, - заявляет кадетка, - Она не спала всю ночь, поэтому уснула.
Абдиева смотрит на Соню через стол, ощущая, как тяжесть от её бессонных ночей словно передается и ей.
- Разбуди её, пусть подойдёт ко мне, - холодно отвечает, а потом, даже не взглянув на Соню лишний раз, снова возвращается в свой кабинет.
Маф стояла у своего стола, ощущая, как сердце стучит в груди, отдаваясь болезненной тяжестью в каждом биении. Каждый её шаг, каждое движение было выстрадано, как если бы она находилась в постоянном внутреннем конфликте.
Тревога не отпускала её, но она не могла позволить себе показать это — ведь сейчас не время для слабости. Её решимость, её контроль над собой были важнее всего.
И всё же, стоя в своём кабинете, она чувствовала, как тяжесть этого дня, этого состояния, что висело в воздухе между ними, давит на неё.
В её душе было много не выраженных слов, болезненных сожалений и несказанных извинений, но она не знала, как их высказать.
Маф чувствовала, что всё это лежит на ней, как камень, который с каждым днём становится всё тяжелее. Она боялась, что не сможет вернуть всё, что разрушила. Что не сможет найти слова, которые смогут спасти то, что осталось.
Дверь медленно приоткрывается и из проёма виднеется заспанная Григорьева.
Маф мгновенно замерла, сердце пропустило один удар, а потом, будто в попытке вернуть контроль, оно забилось быстрее. Её взгляд невольно скользнул по фигуре Сони, и она почувствовала, как в груди затрепетала тревога, но она заставила себя оставаться спокойной. Она не могла позволить себе сдаться.
Соня была здесь. И этот момент был последней гранью. За её плечами висела вся та тяжесть молчания, которое они тянули между собой, но и её собственное молчание было как решетка, в которую заперта вся её боль.
- Входи, - головой кивает на диван, пока сама Абдиева опирается бёдрами на широкий подоконник.
Соня, будто теряя время и силы на то, чтобы переступить порог, медленно сделала шаг в комнату. Её движения были неуверенными, она ещё не освободилась от сна, и это видно было в каждом её жесте.
Глаза мутные, лицо затуманенное, а шаги — как будто они были её последним усилием в этом мире, где она не могла найти место для себя.
Григорьева ещё вчера решила, что истерить не будет, как в прошлый раз. Всё равно уже ничего не изменить.
Соня опустилась на диван, но оставалась молчаливой. Она не смотрела в глаза Маф, не пыталась заговорить первой. Всё, что ей оставалось, — это сидеть в тишине, которая заполнила весь кабинет.
Маф чувствовала, как тяжесть этих секунд давит на неё. Каждая из них тянулась, как бесконечный день, ползущий по кругу. Её тело напряжено, как струна, готовая порваться, но она всё ещё сдерживалась.
- Ты спишь на рабочем месте?, - проговаривает тихо, с вызовом, - Или тебе так комфортно с кадеткой, что ты отрубилась?
О, нет. Это определенно не то, что нужно было говорить.
Соня поднимает свои глаза, её взгляд был пустым, но в этом пустом взгляде прятался вопрос. Она не поняла, что Маф имела в виду, но её глаза не выражали осуждения — скорее, растерянность и некое непонимание.
- Что, прости?, - усмехается, а потом резко встаёт со своего места, подходя к начальнице ближе, - Что это за вопрос?
Маф застыла, когда Соня встала и приблизилась к ней. Сердце снова пропустило удар, но теперь оно билось не от страха, а от неловкости.
Соня стояла прямо перед ней, почти в упор, её взгляд был не просто озадачен, он был полон того немого упрека, который всегда оставался между ними, будто она никогда не могла понять, почему Маф такая холодная, почему она так боится показать себя.
- Ты плакала?, - спрашивает спокойно, видя немного красные очи блондинки. Поднимает руку, хватая за подбородок.
- Нет, от счастья прыгала всю ночь, - отдёргивается, хмурясь. Не хотелось показать свою уязвимость перед ней.
Маф вздыхает, потому что всё безумно сложно. Объяснить Соне всё безумно сложно. Григорьева стояла практически упор, её глаза с нескрываемым ожиданием смотрели прямо в её душу, и Маф не могла больше скрывать свою растерянность.
- Сонь, я поставила тебя не для того, чтобы узнать информацию о Вике, - говорит тихим шёпотом, видя, как хмурятся брови девушки.
- Я не хочу слышать очередной бредовый рассказ, - резко отвечает, - Я просто хотела сказать, что если опять вздумаешь что-то подобное, бери с собой другую.
Проговаривает, после чего развернувшись, хочет покинуть комнату. Да, не истерить не получилось.
Её хватают за руку крепко, тяня к себе впритык. Их лица останавливаются в двадцати сантиметрах друг от друга. Абдиева ощущает громкие стуки собственного сердца, от этого становится боязно.
- Ты блять сейчас послушаешь меня, - обрывает практически грубо, крепче сжимая её запястье.
Соня молчит, но её глаза, как всегда, полны вопросов. В её взгляде не было гнева, но была какая-то усталость. И, возможно, немного сожаления, что они так далеко друг от друга, несмотря на всё, что было между ними.
- Я поставила тебя для того, что бы они просто отстали, - замечает не веру в голубых глазах, вздыхает от этого, - Если бы я не сделала это, они бы поняли, что ты слабая мишень. И они бы всегда целились в тебя.
Соня, кажется, не ожидала таких слов. Она замерла, но глаза её не скрывали того, что, как ни крути, она всё-таки что-то почувствовала — что-то неприятное и тяжелое от слов Маф, от их значения.
В её взгляде мелькнуло нечто похожее на боль, но она быстро это спрятала. Она не хотела, чтобы её видели слабой, тем более она не могла позволить себе показывать свою уязвимость именно в этот момент.
- Хватит блять так делать, - слеза медленно катится по щеке, - Если эта Вика была тебе так нужна и ты решила мной воспользоваться, то не надо это преподносить так, будто ты делала это ради меня!
Слова Сони звучали как удар, и Маф почувствовала, как их вес пробивает её броню. Сердце сжалось, и она инстинктивно отдернула руку, будто попыталась отстраниться от боли, которую только что причинила.
Слеза, неспешно катящаяся по щеке Сони, была как последний штрих к этому болезненному моменту. Маф не могла не заметить её, но, вместо того чтобы утешить, её губы оставались скованы, а внутри будто что-то ломалось.
- Сонь, - тихо шепчет, стирая слезу с её щеки, - Эта Вика давно в прошлом. Мне на неё похуй, слышишь?
Григорьева дернулась, когда пальцы Маф коснулись её лица. Это движение было таким резким, что оно почти сразу вернуло к реальности, но боль не уходила, она оставалась где-то в воздухе, сгущаясь с каждым словом, с каждым движением.
- Знаешь, было бы не так обидно, если бы эта Вика была жива, - Соне кажется, что она сейчас расплачется здесь и сейчас, под нотиском её взгляда.
- Я поставила тебя ради твоей безопасности, - продолжает Абдиева, пытаясь взглянуть ей в глаза, которые она упорно прячет, - Я знала, что выиграю. Я хотела им доказать, что ты для меня ничего не значишь. Только тогда они бы отстали.
Соня отвернулась, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу комок. Боль была такой острой, что даже не хотелось смотреть в глаза человеку, который вот так просто мог сделать её частью своей стратегии.
- А я значу что-то для тебя?, - она проговорила эти слова тихо, но они прозвучали как удар, как последний вопрос, на который ей хотелось получить ответ.
Абдиева замерла. Эти слова не были просто вопросом, они были признанием боли, которую она так тщательно скрывала. Маф не знала, что сказать. Она чувствовала, как её собственная грудь сжата от неловкости и страха.
В такие моменты слова не могли выразить того, что творилось внутри. И всё же, когда она заговорила, её голос звучал тяжело, как будто каждое слово дается с трудом.
- Ты значишь для меня больше, чем "что-то", - проговаривает полу шёпотом, встреваясь в её глаза, полные грусти.
Слова Маф звучали сдержанно, но в них была вся её невыраженная боль, вся её неопределенность и страх потерять кого-то, кто, как ей казалось, был слишком близким и важным.
Она сама не могла понять, что означают эти чувства, но когда она произнесла это, что-то внутри неё сжалось, как будто часть неё стала яснее.
Соня не проговорила ни слова, и даже, кажется, не дышала в лишний раз. Её сердце сжалось внутри, будто камок, который невозможно распутать. Что это всё значит?
Абдиева осторожно тянется к заплаканному лицу, убирает её светлые волосы за уши и вытирает слёзы, не зная, как ещё можно поддержать.
Соня замерла, её тело напряглось, когда пальцы Маф коснулись её лица. Это был такой нежный жест, что, казалось, он был противоречием всему, что происходило между ними до этого.
Она не отстранилась, хотя и хотелось. Вместо этого её взгляд, потерянный и смущённый, продолжал искать что-то в этих руках, которые были слишком мягкими, чтобы их так просто отпустить.
- Зачем ты это делаешь? - прошептала Григорьева, не в силах поднять глаза.
Маф молчала, её рука замерла, а зрачки начали бегать из стороны в сторону. Внутри бушевал вулкан из чувств. И теперь Маф отчётливо понимала - к Соне она испытывает слишком много.
- Я хочу, чтобы ты была в порядке, - шепчет тихо, практически беззвучно, - Рядом со мной.
Слова Маф повисли в воздухе, но не улетели, не исчезли, а словно осели в тишине между ними, тяжело и неумолимо. Соня не сразу ответила, она просто стояла, ощущая, как её грудь сжимается от этой искренности, которая была одновременно чуждой и такой знакомой.
Её взгляд метался по лицу Маф, пытаясь понять, что скрывается за её словами, за теми глазами, полными боли и недосказанности. Но ни одно из этих выражений не казалось достаточно ясным. Соня пыталась найти что-то в этом, но не могла. Это было слишком. Всё было слишком сложным и слишком запутанным.
Она не знает, что делать.
Сердце так сильно бьётся, что ураганы метёт в голове. Настолько всё было туманным в её разуме и смотря на начальницу, она начала медленно, но внятно понимать её.
Абдиева не отводила от неё глаза, рука до сих пор сжимало запястье блондинки, а вторая легла на заднюю часть шеи, внимательно разглядывая голубые зрачки.
Тихо, без лишнего шума, пальцы Маф скользнули по её шее, а потом уже совсем близко - едва ли на дюйм от её губ - они остановились. В глазах Сони промелькнуло какое-то растерянное осознание, но прежде чем она смогла что-то сказать или сделать, губы Маф коснулись её.
Григорьева прикрыла глаза, растворяясь в моменте. Она просто не могла предвостоять ей. Настолько соблазнительной и искусительной. Руки начальницы интуитивно легли на талию, притягивая к себе практически вплотную.
Маф, кажется, ощутила за сегодняшний день весь спектр эмоций, которые только возможно. Но Соня давала ей то, что она прежде никогда не чувствовала.
Губами мажет по чужим, ртом ловит вздох и сжимает белую школьную рубашку в ладонях. Соня отстраняется, смотрит прямо в глаза, ощущая на языке сладкий вкус губ Абдиевой и горькость собственных слёз.
Маф опускает руки ниже, поднимает за бёдра и усаживает на подоконник резко. Блондинка жмётся спиной к холодному стеклу и вздрагивает, пока чужие пальцы задирают подол её клетчатой юбки.
- Опять целуешь без чувств?, - спрашивает Соня, сжимая зубы от приятных ощущений мурашек по спине.
- Нет, я испытываю эмоции прямо сейчас, - шепчет, сжимает её бедра, понимая, насколько же она скучала.
Пиздецски сильно.
- Желание?, - спрашивает ненароком, усмехаясь ловким пальцам, которые принялись расстёгивать пуговицы на рубашке.
- Желание заткнуть тебе рот? Да, - уверенно молвит, целуя быстро и рвано, выбивая из лёгких весь воздух.
Соня чувствует горячий язык у себя во рту, от этого мычит довольно, пока с неё стягивают хлопковую одежду. Окно сзади обдаёт безумным холодом, а панорамные окна не скрывают вид на город с седьмого этажа здания.
Маф ощущает, как горит возбуждение внутри неё. Она никогда так сильно ничего не чувствовала. Когда в один момент хочешь разорвать её глотку, а в другую - довести до незабываемого оргазма.
Она сжимает упругую грудь, губами ловит судорожные вздохи. Горячее тело прижимается к ней, располагая между своих бедёр. Всё таки школьная форма Сони безумно ей шла. Очень сильно.
- Я говорила, насколько мне нравится твоя юбка?, - с этими словами, расстёгивает замок на них, пытаясь снять одежду.
- Каждый раз, когда снимаешь её, - шепчет на выдохе, зарываясь пальцами в чёрные волосы, тянет назад, со стоном, когда холодные губы кусают шею.
В животе завязывается тугой узел и Соня снова убеждается в том, что Маф - единственная, кто может её завести лишь своим дыханием.
Поцелуи грубо спускаются вниз, очерчивают ключицы и грудь, пока Григорьева помогает начальнице стянуть её кофту. Глаза гуляют по горячему подтянутому телу, в то время как его обладательница уже тянет свои руки к чужому нижнему белью.
Соня всхлипывает слишком громко, когда чувствует уже знакомые пальцы на своих бёдрах, которые мнут и сжимают, заставляя прикрыть глаза удовлетворённо. Она вновь ощущает это долгожданное возбуждение, она вновь чувствует это болезненно приятные засосы на своей шее.
- Ты вроде спать хотела, - усмехается, когда слышит протяжный стон, стоит провести по нижнему белью одной фалангой пальца.
Григорьева не отвечает, она жмётся к руке Абдиевой ближе, пытается прикоснуться, лишь бы почувствовать в себе. Но Маф как всегда не позволяет.
- Сонь, - шепчет, целует её губы, сладость их пытаясь попробовать опять.
А Григорьева, будто отключилась от мира всего. Её взгляд затуманенный, а зрачки расширены. Стук её сердца, кадетка, слышен даже за пределами офиса.
- Пожалуйста, - проговаривает, а Маф совершенно не хочет её мучить на этот раз.
Хочется просто доставить ей удовольствие.
Соня чувствует, как адреналин бежит по венам, когда она видит, на какой высоте она сидит, и как умело Абдиева сжимает её волосы на затылке. Она стонет непозволительно громко, стоит начальнице отодвинуть скарб трусов и войти сразу двумя.
Блондинка прикрывает глаза в эйфорие, она наслаждается тягучими толчками, откидывает голову, предоставляя больше места для жадных поцелуев.
Вся её обида и злость будто испарились, оставляя место для жгучей возбуждённости, что будто сочилась из самых тонких щелей организма.
- Быстрее, - будто приказывает, открывает рот в немом стоне, ощущая как быстро длинные пальцы начинают в неё входить до упора.
Абдиева безумно старается держаться. Она ели сдерживает все свои желания. Хочется распробовать её по полной.
Соню хватает не на много, она будто сама не контролирует себя, полностью предоставляя себя в руки Маф.
- Боже, - через три минуты, она чувствует, как сжимаются стенки вагины вокруг пальцев и Соня кончает, с её именем на языке, который звучит очень грязно и громко.
Григорьева располагает свою голову на её плече и дышит катастрофически тяжело, будто марафон пробежала. Она до сих пор ощущает её поглаживания, успокаивающие, в которых можно забыться.
- Мне усилить шумоизоляцию?, - усмехается, получая лёгкий толчок в живот.
Маф выдыхает, крепче сжимает блондинку в объятьях и невольно успокаивается, думая, что теперь всё налаживается.
....